Пророчество Пятой скрижали

Марина ничего не ответила и нажала кнопку отбоя, испуганно уставившись на телефон.

Георгий арестован, арестован по подозрению в убийстве Камиллы… ей трудно было в это поверить. Хотя… говорят же, что первым подозреваемым в случае убийства женщины оказывается муж жертвы, а в случае убийства мужчины — его жена…

Но Георгий не виновен в этом преступлении, она была уверена! Ведь это немыслимо — подложить бомбу в машину постороннего человека, чтобы убить собственную жену!

В это время по местному телефону ей позвонил завхоз и позвал к себе — нужно было проверить проводку.

Спрятав косметичку в тайник, Марина направилась в холл. Внезапно входная дверь открылась, и в помещение студии вошел оператор Андрей, поддерживая под руку Сашу.

Но в каком она была виде!

Насквозь мокрая, с расцарапанным лицом и размазанной косметикой, она шла, заметно прихрамывая, и громко всхлипывала. Капюшон у куртки был полуоторван и едва держался.

— Боже мой! — вскрикнула Марина, шагнув навстречу. — Что с тобой случилось?

— Напали какие-то двое… — всхлипнула Са-ша. — Я через двор шла, и так-то дождь хлещет, а тут эти из подворотни выскочили… хорошо вот Андрей их спугнул…

— А я иду через двор — смотрю, какие-то двое на девушку напали… сперва-то подумал, что это ты, Маринка…

— Я? — переспросила Марина. — Почему я?

И тут же поняла почему: из-за красной куртки…

— Из-за куртки, — подтвердил Андрей ее догадку. — Я закричал, они бросили Сашу и сбежали…

— Ужас какой! — воскликнула незаметно появившаяся в холле гримерша Лиля. — Это что же творится? Что же делается? Среди белого дня, прямо возле работы могут изнасиловать!

— Да никто меня не насиловал, — проговорила Саша, размазывая слезы по лицу.

— Да что ты говоришь? — в голосе Лили прозвучало несомненное разочарование. — А что же тогда им было нужно?

— Может, наркоманы? — подала голос подскочившая Соня. — Может, им деньги на дозу были нужны… Деньги-то отняли?

— Сумку вытряхнули, — ответил за Сашу Андрей. — Все на землю высыпали, я потом несколько минут собирал, но вроде, со слов Саши, ничего не пропало.

— И обшарили всю, — добавила потерпевшая, — противно так…

— Может, все-таки хотели изнасиловать? — задумчиво протянула Лиля.

— Да нет, скорее обыскивали…

— Но ничего не взяли?

— Вроде ничего. — Саша громко всхлипнула.

— Не успели, наверное, — авторитетно проговорила Соня. — Андрей же их спугнул!

— Может, и не успели… — поддержала разговор Марина.

— Но вообще-то они на наркоманов были не похожи! — с сомнением протянул Андрей.

— Тебе, может, в больницу нужно? — забеспокоилась Соня.

— Да нет, у меня вроде все цело… — Саша вытерла слезы.

— А все-таки надо бы в больницу, — не сдава shy; shy;-лась Соня. — Бывает, что сначала ничего не чувствуешь, вроде как от стресса, а потом оказывается, что какие-то серьезные травмы…

— Да не пугай ты ее, — взмолился Андрей. — Она и так вон какая расстроенная…

— Не надо мне ни в какую больницу, — пробормотала Саша, — все у меня цело, только я в таком виде, в таком виде… — И она снова горько разры shy;далась.

— Ну, не плачь, не плачь! — попытался успокоить ее Андрей. — Ничего страшного, подумаешь, пара царапин и ссадин! Умойся, приведи себя в порядок да поезжай домой — я тебе такси вызову!

— Пара… царапин? — прорыдала Саша. — О чем ты говоришь! Я сегодня вечером с одним… одним человеком хотела встретиться, прическу сделала, а куда же я теперь в таком… в таком виде!

Она убежала в туалет, а Марина пошла к завхозу, по дороге обдумывая происшествие.

Все складывалось один к одному. Сначала у нее мотоциклист на улице вырвал сумку, потом кто-то взломал шкафчик с техникой, а теперь еще напали на Сашу. Ну да, вчера завхоз ворчал, что замок у шкафчика, где она хранит микрофоны, сломан. Замок был хлипкий, так что завхоз думал, что это у кого-то терпения не было ключ искать, торопился человек, вот и дернул посильнее. Марина вчера еле оправдалась, что не она это. А сегодня на Сашку напали. Причем у Марины не было ни малейших сомнений, что напали только из-за красной куртки с капюшоном. В этой куртке, под сильным дождем Сашу перепутали с ней, Мариной… даже Андрей сказал, что в первый момент принял Сашу за нее…

И этот звонок на мобильный — отдай, мол, то, что взяла. А что она взяла? Да флешку, конечно. Но ее надо обязательно показать Георгию, потому что там его дед, это точно.

Тут Марина вспомнила, что Георгия арестовали, и остаток дня думала только об этом.

Дома она застала мужа — помятого, небритого и недовольного. Хотела спросить, отчего он не на работе, но не стала нарываться на хамство. В конце концов, какое ей дело?

На кухне на столе стояла сковородка, в раковине валялась скорлупа от яиц.

Марина мысленно вздохнула — она выросла в маленьком городе, до семнадцати лет вообще жила в деревянном доме без удобств, а он рос в Петербурге, и родители были относительно приличные люди. И тем не менее она лучше с голоду умрет, чем станет есть со сковородки, Тимка маленький и то у нее руками никогда не ел, сразу ложку держать научился, а Антон хлеб не резал, а ломал руками и борщ мог из кастрюли есть. Мясо, опять же, от куска рвал зубами, а после еды громко рыгал прямо за столом. Правда, так он делал только дома, когда его никто не видел, на людях же вел себя прилично, а при ней не стеснялся, хоть и знал, что от его привычек ее трясло.

Впрочем, сейчас Марину волновало не это.

Муж притопал на кухню: видно, хотел поругаться и только искал повод.

— Вечно жрать в доме нечего, — ворчливо начал он. — Шляешься где-то, а хозяйство запущено!

Подразумевалось, что после таких слов Марина встрепенется, завертится на кухне и через полчаса подаст ему полный обед, извиняясь и кланяясь. Антон все съест, подобреет, и жизнь потихоньку войдет в прежнюю колею.

Однако Марина вовсе не собиралась его ублажать. Уж, по крайней мере, не сегодня.

— Георгия арестовали, — сказала она, никак не отреагировав на его откровенное хамство.

— Чего? — Муж удивленно выпучил глаза. — Какого Георгия? Ах, этого… — Казалось, он с трудом вспомнил, что у Камиллы был муж. — Ты откуда знаешь?

— Звонила ему, там у него обыск, мне и сообщили. Арестован, сказали, по подозрению в убийстве жены, — объяснила Марина.

— Жены? — Муж с размаху плюхнулся на стул.

Марина решила, что если Антон спросит, какой жены, она просто треснет его поварешкой, но он молчал. Потом хмыкнул и собрался уходить из кухни, сообразив, надо думать, что его не собираются кормить сытным ужином.

— Стой! — крикнула Марина. — Ты понял, что я сказала? Или мозги вообще отказали?

— Чего тебе? — буркнул он, все же остановившись на пороге.

— Нужно, чтобы Жук нашел Георгию толкового адвоката. И как можно скорее, — твердо сказала Марина.

— С чего это вдруг? — Удивление Антона было искренним. — С какого перепоя я должен помогать этому слизняку?

— С того, что он этого не делал! — закричала Марина. — Скажи, ты можешь поверить, чтобы Георгий из ревности подложил мину в машину этого Борецкого?

— Ну, допустим, не могу, — ответил Антон. — Слабо ему, это точно. Но пусть полиция разбирается.

— Ты прекрасно знаешь, им лишь бы дело закрыть! А невинный человек пострадает.

— Да мне на него на…! — заорал муж. — Камиллы больше нет, так не все ли равно, как ее убили — по заказу или муж из ревности.

— Угу, муж… — Марина с трудом сдерживала ярость, от чего говорила сдавленно: — Или любовник. Или школьный друг. Или то и другое вместе.

На его взгляд она ответила твердым взглядом, и Антон понял, заюлил, глаза забегали.

— Я все знаю, — сказала Марина, — видела собственными глазами — вот здесь, на этом диване. И вот что я тебе скажу: если Женька не найдет Георгию адвоката, я завтра же пойду в полицию и сдам вас с потрохами. Вот пусть они и разбираются — кто с кем спал, кто кого ревновал, как вы ее делили. Не все Георгию за вас отдуваться. Любишь кататься — люби и саночки возить.

— Сука… — прошипел он. — Ты этого не сделаешь!

— Еще как сделаю. Вы, может, и отмажетесь, но к делу мои показания подошьют, станут вас на допросы тягать, у тебя на работе узнают… в общем, неприятностей огребешь выше крыши.

Антон первым отвел взгляд и ушел в спальню поговорить с Женькой.

Поздно вечером, когда муж давно спал, позвонил Плавунец и сказал Марине, что договорился с хорошим адвокатом, он завтра же приступает к делу.

— Спасибо, Женя. — Марина собиралась повесить трубку, но Плавунец что-то медлил.

— Ты это серьезно насчет полиции или просто Тоху решила попугать? — осведомился он.

— Абсолютно серьезно, — заверила его Марина, — и больше тебе скажу: если моего слова будет недостаточно, Вера тоже подтвердит.

— Вот как?

— Ага. Так что лучше твоему адвокату постараться.

— Ну-ну, — хмыкнул он и отключился.

Корабль шумеров медленно проплыл между сторожевыми башнями, миновал круглую бухту и вошел в широкий канал, плавной дугой проходивший между высокими берегами, облицованными плитами белого камня. Наверху, над краями канала, виднелись строгие каменные постройки. Старый матрос, который уже бывал в Атлантиде, рассказал Шамику, что это — казармы воинов-атлантов, размещенные здесь на случай нападения врагов. Впрочем, какие враги могут быть у могущественных атлантов? Кто осмелится поднять руку на этих людей, подобных богам? Кому может прийти в голову столь безрассудная мысль?

Пройдя около пятидесяти стадиев, корабль снова свернул в широкие морские ворота. Поперек них была натянута огромная бронзовая цепь, которую при подходе корабля опустили на дно, чтобы он мог беспрепятственно войти во внутреннюю гавань.

Эта гавань была огромна, как озеро, и вся заставлена многочисленными кораблями, прибывшими в Атлантиду со всех концов света, из всех населенных стран.

Здесь были высокие триремы прирожденных моряков, жителей острова Крит и родственных им народов моря, пеласгов и эллинов, низкие и длинные корабли египтян, сплетенные из стеблей папируса и казавшиеся столь хрупкими, что трудно было представить, как преодолевают они морские просторы, были пузатые, похожие на огромные бочки, джонки желтолицых жителей самых дальних краев — тех, где по утрам восходит солнце, были корабли эламитов — тяжелые, с квадратными носами и широкими квадратными парусами, сплетенными из речного тростника, были узкие приземистые ладьи с драконьими мордами на носу, на которых приплыли полудикие варвары холодного Севера, облаченные в одежды из шкур диких зверей.

Шамик во все глаза смотрел на эти удивительные корабли, на этих удивительных людей и едва не прозевал момент, когда их собственный корабль встал возле причальной стенки.

Отец позвал его в каюту. Там, несмотря на все протесты, Шамика нарядили в парадную одежду, в которой он чувствовал себя как раб в колодках — ни голову повернуть, ни рукой пошевелить.

— А тебе и не нужно вертеться, — сказал старый эламский раб, с самого детства приставленный к Шамику. — Ты — знатный молодой господин, тебе надлежит вести себя достойно…

— Стоять как столб! — проворчал Шамик, но спорить не стал — знал, что это бесполезно.

Переодевшись, он вышел на палубу и встал рядом с отцом.

Матросы перебросили на берег сходни, и шумеры то по одному, то по двое перебрались на берег.

Там их уже ждали какие-то важные люди, но Шамик во все глаза смотрел не на них — он увидел нечто более интересное.

По сторонам от встречавших их вельмож стояли рослые воины в сверкающих золотистых панцирях с изображением звезды, символа и герба Атлантиды, а рядом с каждым воином сидел на камнях огромный зверь, покрытый красно-желтыми полосами, с длинными желтоватыми клыками, торчащими из пасти, как кривые кинжалы. Всего Шамик насчитал не меньше десятка таких чудовищ и тихо спросил отца:

— Что это за звери?

Но отец не ответил ему, только взглянул строго и нахмурил густые брови.

— Что это за звери? — повторил свой вопрос Шамик, приподнявшись на цыпочки, чтобы лучше видеть.

— Это боевые махайроды, — прошептал ему эламский раб, прятавшийся за спинами солдат. — Они беспрекословно слушаются своих повелителей, и никто не может устоять против них в бою!

— Никто не может устоять… — восхищенно прошептал Шамик, поражаясь могуществу атлантов.

— Не вертись и веди себя, как положено знатному молодому господину! — прошептал ему старый раб.

Отец что-то говорил встречавшим их атлантам, египетский толмач быстро и толково переводил его слова и ответы атлантов, но Шамик не слушал — он озирался по сторонам, насколько позволял жесткий воротник парадного одеяния.

А здесь было на что посмотреть!

Чуть в стороне от причала суетились и сновали сотни и тысячи людей в ярких и удивительных одеждах — минойцы и эллины в белых льняных туниках, египтяне с выбритыми наголо головами, в длинных одеяниях из некрашеного полотна, финикийцы в пестрых шелковых накидках, желтолицые и узкоглазые обитатели отдаленных стран Азии, длинноволосые северные варвары, изнывающие от непривычной жары, и многие, многие другие.

Крепкие матросы и темнокожие нубийские рабы выгружали товары из кораблей и лодок, погонщики подгоняли к самой кромке причала ослов и мулов, лошадей и верблюдов, чтобы перегрузить на них тюки и ящики, привезенные со всех концов света.

Позади, за колышущейся многоцветной толпой, Шамик увидел огромное животное, похожее на серую гору, с длинным хоботом и большими белыми бивнями. На спине у этого удивительного зверя сидел маленький смуглый человек с острой палкой в руках. Этой палкой он тыкал ходячую гору, и гигантский зверь послушно шел туда, куда направлял его погонщик.

И над всем этим живым морем раздавались голоса людей, торгующихся и ссорящихся на сотнях наречий, гортанный рев верблюдов и ослов, ржание коней, блеяние коз.

Отец обменялся с атлантами подобающими случаю высокопарными речами и вручил соответствующие их чину подарки. Тут же подъехали запряженные четверками лошадей золоченые колесницы. Шамик с отцом сел в первую — самую нарядную, изукрашенную изображениями крылатых львов и махайродов. Внутри было тихо и прохладно — удобные сиденья, мягкие шелковые подушки. По сторонам и на запятках встали воины. Остальные знатные шумеры погрузились в другие повозки, и колесницы отправились в путь.

От гавани в глубину острова вела широкая ровная дорога, поднимавшаяся вверх по склону холма и извивавшаяся, как огромная змея. По сторонам от нее в зелени садов прятались красивые дома из белого камня, которые казались Шамику столь богатыми, что при виде каждого он спрашивал отца:

— Это дом царя Атлантиды?

— Что ты, сынок! — отвечал тот с усмешкой. — Это дом какого-нибудь купца!

— Но уж это точно дом царя?