– Не говори чего не знаешь.

Я понимала его позицию: он явно считал, что напарница слишком вольно обращается с правилами, изложенными в служебной инструкции, и, наверное, был прав. Но в то же время она понимала меня. Мне срочно требовалось утешение, поддержка, и печенье прекрасно справилось бы с задачей и уравняло потерю крови от ранения с донорским мероприятием в Красном Кресте. Если же сладости можно было достать, но мне их просто не давали, это означало, что мое состояние было слишком серьезным.

В эту минуту появился один из полицейских: он смешно, по-утиному пробирался между машинами, хотя больше выстрелов слышно не было, да и трудно было предположить, что мало-мальски соображающий убийца останется на месте преступления, куда сбежалось столько полицейских. Осторожный коп протянул пестрый пакет:

– У меня есть пачка печенья.

Парень выглядел слегка озадаченным, словно не мог взять в толк, зачем это медикам так срочно потребовалась еда и почему они не могут немного подождать.

– Прекрасно, – одобрила медсестра и разорвала обертку.

– Кейша! – попытался остановить ее рыжий.

– О, замолчите! – Я жадно схватила печенье. Откусила и даже нашла в себе силы улыбнуться. – Спасибо. Наверное, теперь буду жить.

Еще три печенья, и голова моя почти перестала кружиться. Я села и снова оперлась спиной о колесо. Это рыжему тоже не понравилось. Но ведь, в конце концов, он заботился о моем благополучии, а потому заслуживал прощения. Через какое-то время я обратила внимание на то, что полицейские ходят уже не смешным утиным шагом, а во весь рост. Это означало, что преступника можно было больше не опасаться.

Уайатта я нигде не видела. Он присоединился к поисковому отряду и еще не вернулся. Может, на этот раз удастся обнаружить следы, ведущие прямо к двери убийцы?

Меня загрузили в фургон «скорой помощи» через заднюю дверь. Верхняя часть носилок оказалась приподнята, так что я не лежала, а сидела. Идти самостоятельно было бы, конечно, трудно, но для того, чтобы сидеть, сил вполне хватало.

Складывалось впечатление, что на месте преступления никто никуда не спешил. Вокруг расхаживало множество людей, большинство в полицейской форме. Не было заметно, чтобы кто-то активно действовал. Люди лишь разговаривали друг с другом. Пищали рации, и по ним тоже разговаривали. Очевидно, детективы установили точку, с которой стреляли, и теперь вокруг сновали сотрудники судебно-медицинской экспертизы. Рыжий разговаривал по рации. Кейша складывала в чемоданчик медицинские принадлежности. Никто никуда не спешил, и это обстоятельство внушало надежду на лучшее.

– Может кто-нибудь принести мою сумку? – спросила я. Кейша достала сумку из машины и поставила на носилки рядом со мной. Женщина всегда поймет, насколько необходима сумка.

Покопавшись, я выудила из сумки записную книжку и ручку. Пролистала в конец, где всегда есть чистые листочки для заметок, и начала писать. Да уж, список получался действительно длинным.

Возле открытой двери «скорой помощи» появился Уайатт. Жетон прикреплен к ремню, пистолет в кобуре возле плеча. Вид решительный и достаточно мрачный.

– Как ты себя чувствуешь?

– Прекрасно, спасибо, – ответила я. На самом деле это было вовсе не так. Рука страшно горела, да и слабость от потери крови давала себя знать, но я все еще отчаянно злилась и не хотела впадать в зависимость. Мужчинам нравится, когда мы от них зависим, так как это поощряет инстинкт обладания и защиты. Отказываясь от сочувствия, мы оскорбляем и угнетаем этот инстинкт, а тем самым посылаем их к черту. Это правило работает практически без исключений.

Зеленые глаза загорелись опасным огнем. Лейтенант получил сообщение в лучшем виде.

– Я провожу тебя в госпиталь.

– Спасибо, но в этом нет никакой необходимости. Позвоню родителям и сестре.

Зеленые глаза прищурились.

– Я сказал, что провожу тебя сам. А родителям позвоню по дороге, тоже сам.

– Прекрасно. Делай, как считаешь нужным. – Что означало «я все равно буду злиться».

Эта мысль тоже дошла до адресата. Уайатт принял решительную позу, скрестив руки на груди. Воплощение мужественности и воинственности. И раздраженности.

– Скажи, пожалуйста, чем ты так недовольна?

– Помимо огнестрельного ранения в руку? – любезно поинтересовалась я.

– Я и сам не раз получал пулю, – гневно произнес Уайатт. – Но при этом вовсе не вел себя как... – Он внезапно замолчал, словно одумавшись.

– Сука? Избалованный ребенок? Примадонна из паршивого театра? – Я услужливо поспешила на помощь. Рыжий медбрат сидел за рулем совершенно неподвижно, внимательно прислушиваясь к спору. Кейша стояла возле двери фургона, выжидая, когда же наконец сможет ее закрыть, и притворялась, что рассматривает птичку в небе.

Лейтенант угрюмо улыбнулся:

– Сама решай, что больше подходит.

– Без проблем. Я вполне в состоянии это сделать. – В списке появился очередной пункт.

Бладсуорт метнул молниеносный взгляд на записную книжку.

– Что ты делаешь?

– Составляю список.

– Бог мой, еще один?

– Тот же самый. Просто добавляю новые пункты.

– Дай сюда. – Уайатт хотел схватить книжку. Я быстро спрятала ее за спину.

– Убери руки, это не твое. Не трогай! – Потом заговорила громче, чтобы рыжий понял, что обращаются к нему: – Поехали. Пора поставить шоу на колеса.

– Блэр, ты просто капризничаешь.

Да, именно так оно и было. Когда мне станет лучше, я, наверное, раскаюсь, но сейчас право на капризы казалось вполне заслуженным. Судите сами, если нельзя капризничать даже тогда, когда тебя ранили, то зачем вообще на свете существуют капризы?

Как только Кейша закрыла дверь фургона, я сердито добавила:

– Даже не надейся, что пересплю с тобой еще хоть раз!

Глава 11

– Значит, вы спите с лейтенантом Бладсуортом? – с улыбкой поинтересовалась Кейша.

– Это все в прошлом, – фыркнула я. Ну и что из того, если прошлое закончилось лишь сегодня утром? – Может не надеяться, следующего раза не дождется.

Было немного неприятно вдаваться в подробности собственной личной жизни, но уж так сложилась ситуация.

Рыжий вел машину непростительно, нестерпимо медленно. Не знаю, всегда ли он отличался подобной осторожностью и осмотрительностью – если везешь умирающего, качество не слишком похвальное – или же просто хотел как можно дольше – до самого госпиталя – слушать женские разговоры. Казалось, ни одна живая душа, кроме милой Кейши, ни единый человек, абсолютно никто в целом мире не считал, что мое состояние заслуживает волнения или хотя бы серьезного внимания.

Зато Кейша меня понимала. Ведь она добыла для меня печенье, достала из машины сумку. Добрая, сочувствующая душа.

– Этого парня будет не так-то легко опрокинуть, – задумчиво заметила она. – Это не каламбур, я серьезно.

– Женщина должна делать то, что должна делать женщина.

– Верно, сестричка.

Мы обменялись понимающими взглядами. Мужчины – непростые создания. Нельзя позволять им одерживать верх. Но с другой стороны, во всем есть свои плюсы. Слава Богу, что Уайатт оказался таким сложным человеком. Во всяком случае, было о чем подумать, кроме того неприятного факта, что кто-то упорно пытается меня убить. Я еще не была готова адекватно воспринять такой поворот собственной биографии. Некоторое время мне предстояло провести в полной безопасности, и это уже неплохо: появится возможность хотя бы перевести дух. Так что, пока не восстановятся силы, вполне можно сконцентрироваться на личности Уайатта и списке его провинностей.

По прибытии в госпиталь меня вытащили из машины и отнесли в отдельную маленькую палату. Правда, отдельной ее можно было назвать лишь условно, поскольку от коридора этот закуток отделяла не дверь, а занавеска. Я сразу поступила в полное распоряжение двух жизнерадостных, дружелюбных и на редкость умелых и проворных медсестер. Они мгновенно расправились с окровавленной одеждой, ловко стянув и топ, и лифчик. Мне особенно жаль было приносить в жертву лифчик – любимый, из прекрасных кружев и ктому же из гарнитура с трусиками. Теперь и трусики нельзя будет надеть; скучать им, бедным, пока не соберусь купить подходящую компанию. На меня напялили бело-голубой больничный халат, который трудно было бы назвать модным или даже современным, и велели лежать, пока не закончатся предварительные процедуры.

Руку развязали, и теперь уже можно было набраться мужества и взглянуть.

– Ой! – не удержалась я и сморщилась.

Пуля вырвала с внешней стороны руки, немного ниже плеча, солидный кусок. Попади она немного выше, непременно раздробила бы плечевой сустав, и положение оказалось бы гораздо серьезнее. Но и моя рана выглядела не слишком красиво: трудно было представить, что ее можно аккуратно зашить.

– Не так уж и страшно, – успокоила одна из сестер. Именной значок свидетельствовал, что ее зовут Синтия. – Ничего, кроме тканей, не задето. Но зато, наверное, чертовски больно, так ведь? Не будем о грустном.

Сестры оперативно измерили все, что поддавалось измерению. Пульс немного учащенный, но как могло быть иначе? Дыхание в норме. Кровяное давление повышено, но не слишком. Можно сказать, что на огнестрельную рану мой организм реагировал довольно вяло. Но не стоит забывать, что я была здорова как лошадь и к тому же в прекрасной физической форме.

Мне страшно было даже подумать о том, что станет с этой формой к моменту выздоровления. Через пару дней начну дыхательную гимнастику, потом займусь йогой, но еще по крайней мере целый месяц нельзя будет делать никаких физических упражнений, а тем более поднимать тяжести. Если последствия огнестрельного ранения похожи на те травмы, которые мне доводилось переживать в прошлом, то даже после исчезновения основных симптомов потребуется немало времени на восстановление мускулатуры.

Рану основательно почистили – больнее не стало, так как уже и без того было очень больно. Мне крупно повезло, что топ – одежда без рукавов и поэтому в ране не застряли частицы ткани. Это значительно упростило процедуру.

Наконец пришел доктор, тощий долговязый парень с морщинами на лбу и веселыми голубыми глазами. Значок на груди гласил, что его фамилия Макдуфф.

– Неудачное свидание? – шутливо поинтересовался он, натягивая перчатки.

Я ошеломленно замигала:

– Откуда вы знаете?

На сей раз удивился доктор.

– Вообще-то я слышал, что стрелял снайпер.

– Так оно и было. Только случилось это в самом конце свидания.

Если, конечно, можно назвать свиданием преследование вплоть до самого пляжа и захват во сне. Доктор рассмеялся:

– Все понятно. – Потом он внимательно осмотрел рану и задумчиво потер подбородок. – Мы можем наложить швы, но если вас беспокоит вероятный шрам, то лучше пригласить хирурга-косметолога. В нашем городе работает доктор Хоумз, он прекрасно справляется с любыми шрамами, делает их практически незаметными. Правда, в этом случае вам придется задержаться в госпитале значительно дольше.

Я не столь глупа, чтобы сходить с ума от мысли о шраме на руке, к тому же мне кажется, что получить огнестрельное ранение и не оставить ничего на память о таком значительном факте биографии просто непростительно. Только подумайте, какой замечательный повод для рассказов будущим детям и внукам! Ну и, разумеется, мне вовсе не хотелось болтаться в госпитале дольше, чем это абсолютно необходимо.

– Зашивайте, – скомандовала я.

Доктор слегка удивился, но спорить не стал. Заморозил руку, а потом с необыкновенным старанием стянул края раны и принялся тщательно их сшивать. Наверное, мое доверие подстегнуло профессиональную гордость, и он решил создать шедевр в области наложения швов на огнестрельную рану.

Во время процедуры в коридоре раздались шаги.

– Это моя мама.

Доктор Макдуфф взглянул на одну из медсестер:

– Попросите посетителей не входить до тех пор, пока я не закончу операцию. Еще несколько минут.

Синтия выскользнула из палаты, не забыв при этом плотно задернуть занавеску. В коридоре послышался ее приглушенный голос, а потом громкий, не терпящий возражений голос мамы:

– Мне необходимо видеть дочь. Сейчас же!

– Ничего не поделаешь, – успокоила я доктора Макдуффа. – Вряд ли Синтия сможет противостоять маме. Не волнуйтесь, она не станет кричать, не упадет в обморок и не начнет хватать вас за руки, просто ей надо убедиться, что я жива. Это же мама.

Доктор улыбнулся, и в голубых глазах сверкнули веселые огоньки.

– Чудные они, эти мамы, правда?

Судя по всему, парень обладал легким характером.

– Блэр! – Оглушительный возглас, наверное, поднял на ноги все отделение неотложной помощи. Маме срочно требовалось повидать свое израненное дитя, то есть меня.

– Со мной все в порядке, мам. Всего лишь несколько швов. Мы скоро закончим. – Я старалась говорить громко и уверенно.

Успокоили ли маму мои слова? Конечно, нет. Уже через секунду занавеска стремительно отлетела в сторону и передо мной предстало все семейство в полном составе. Мама, папа, Шона и даже Дженни. Арядом с ними стоял Уайатт, все еще крайне мрачный и раздраженный.

Доктор Макдуфф поднял голову, явно намереваясь произнести что-нибудь вроде «убирайтесь отсюда», хотя в его исполнении это прозвучало бы скорее как «лучше бы вы, ребята, немного подождали в коридоре, мы закончим уже через пару минут». Однако он так ничего и не сказал. Просто увидел маму и сразу забыл все слова.

Такая реакция вполне обычна. В то время, о котором я рассказываю, маме было пятьдесят четыре, но выглядела она не старше сорока. В юности мама носила титул «Мисс Северная Каролина» – высокая, стройная, просто великолепная блондинка. Других слов и не подберешь. Папа любил ее до безумия, но проблем не возникало, так как и она до безумия любила его.

Мама бросилась ко мне, но как только убедилась в относительной целостности собственного ребенка, моментально успокоилась и ограничилась тем, что погладила малышку, то есть меня, по лбу, как в пять лет.

– Подстрелили? – ласково уточнила она. – Зато будет что рассказать внукам.

Я же говорила, что иногда мы с ней даже думаем одними и теми же словами. Просто удивительно.

Потом внимание главной посетительницы переключилось на Макдуффа.

– Здравствуйте, доктор. Я Тина Мэллори, мать Блэр. Рана очень серьезная?

Доктор взглянул, прищурившись, немного похлопал глазами, а потом снова ступил на профессиональную стезю:

– Нет, ничего страшного. Недельку, максимум две придется поберечь руку, но уже через пару месяцев все будет в порядке. Я объясню, что следует делать в первые дни.

– Да я и сама прекрасно знаю систему: покой, лед на повязку и антибиотики.

– Верно, – с улыбкой похвалил доктор. – Рецепт на обезболивающие я выпишу, но думаю, что можно будет обойтись без сильных средств. Только, пожалуйста, никакого аспирина, чтобы не вызвать кровотечения.

Обратите внимание, что разговаривал доктор вовсе не со мной, а с мамой. Она всегда так действовала на мужчин.

В крошечную палату протиснулось все семейство. Папа встал рядом с мамой и обнял ее за талию, пытаясь утешить и ободрить в очередном кризисе с очередным ребенком. Дженни заметила один-единственный стул для посетителей и уселась, скрестив длинные ноги.

Макдуфф взглянул на младшую сестричку и снова захлопал глазами. Дженнифер очень похожа на маму, только волосы у нее темнее.

Я слегка кашлянула, чтобы привлечь внимание доктора и вернуть его на землю.