Наконец-то мне удастся снова увидеть любимый белый «мерседес»! Замечательный план. Правда, я не слишком склонна летать на самолетах. Время от времени все-таки приходится это делать, но за рулем как-то привычнее, спокойнее и надежнее.

– Не люблю летать, – произнесла я.

Уайатт выпрямился и внимательно посмотрел мне в глаза.

– Только не говори, что боишься.

– Нет, не боюсь, то есть не настолько боюсь, чтобы хватать ртом воздух и все такое прочее. Просто не могу назвать самолет любимым видом транспорта. Наша команда однажды летела на какой-то чемпионат, и самолет попал в воздушную яму. И падали мы так долго, что, казалось, пилоту ни за что не удастся выровнять самолет. С тех пор я не слишком уютно чувствую себя в небе.

Уайатт с минуту молча смотрел на меня, словно раздумывая, а потом кивнул:

– Хорошо, поедем на пикапе. Только сначала все равно придется заехать в аэропорт и вернуть машину, которую взял я.

Черт подери! Такого я не ожидала – думала, что на самолет меня поволокут силой. За последние дни я так старательно обвешала лапшой уши лейтенанта Бладсуорта, что он имел полное право не верить вообще ни одному моему слову. Однако этот человек, похоже, успел создать собственный детектор лжи Блэр – наподобие того, каким обладала мама, – и понял, что если я и слукавила, то только в сторону преуменьшения, не раскрыв истинного уровня испытываемого дискомфорта. На самом же деле степень преуменьшения была не так уж и велика: панике я действительно стараюсь не поддаваться.

В итоге мне пришлось ехать следом за Уайаттом в аэропорт, где он сдал взятую напрокат машину. Потом, сидя за рулем, я терпеливо ждала, пока он устроит свои вещи в пикапе рядом с моими. Новый сюрприз: лейтенант Бладсуорт скромно уселся на пассажирское сиденье и аккуратно пристегнулся, даже не претендуя на лидирующую позицию за рулем. Только совершенно уверенный в собственной состоятельности мужчина мог позволить женщине вести пикап... если, конечно, хитрец не пытался умаслить меня столь изощренным способом. Как бы там ни было, а уловка сработала: во время долгого возвращения домой я чувствовала себя почти умиротворенной.

Когда мы добрались до аэропорта нашего города, уже наступал вечер. Здесь нам предстояло сдать пикап и забрать «форд» Уайатта. Мы переложили вещи и отправились за моим «мерседесом».

К несчастью, почти вся территория до сих пор оставалась окруженной желтой полицейской лентой. У меня забрали половину автостоянки для посетителей, все здание и всю стоянку для автомобилей персонала. Бладсуорт остановился рядом с отгороженным участком.

– Когда мы сможем снова начать работу? – поинтересовалась я, отдавая ему ключи от «мерседеса».

– Постараюсь к завтрашнему дню завершить все работы на месте. Тогда сможешь открыться во вторник. Но учти – я ничего не обещаю.

Оставшись возле машины, я наблюдала, как Уайатт скрылся на служебной стоянке. Через несколько минут он появился вместе с моим белым кораблем, объехал свою машину и остановился рядом с ней, ближе к улице. Не выключая двигателя, вышел, вынул мою сумку из багажника «форда» и переложил на заднее сиденье «мерседеса». Потом немного отступил, чтобы оказаться рядом, когда я буду садиться за руль. На мою руку легла большая теплая ладонь.

– Сегодня ночью мне придется поработать, надо разобраться с накопившимися бумажками. Поедешь к родителям?

В последние два дня меня настолько захватили мысли об этом человеке и об отношениях с ним, что я даже перестала беспокоиться об опасности своего существования в качестве единственного свидетеля убийства Николь.

– Не хочу показаться уж совсем глупой, но неужели этот парень – убийца – действительно может попытаться убрать свидетеля, то есть меня?

– К сожалению, полностью исключить такую возможность нельзя, – мрачно проговорил Бладсуорт. – Вероятность невелика, но все же существует. Честно говоря, было бы гораздо спокойнее, если бы ты или отправилась к родителям, или поехала ко мне домой.

– Поеду к родителям, – решила я. Раз он беспокоится, значит, для этого есть веские основания и лучше проявить осторожность. – Но домой мне все равно придется заехать: надо взять одежду, оплатить счета и уладить еще кое-какие мелочи.

– Тогда я поеду с тобой. Возьмешь все необходимое, а канцелярскими делами займешься у родителей. А еще лучше, если ты скажешь, что тебе может понадобиться, а я сам все соберу и привезу.

Ничего себе! Он считает, что имеет право копаться в ящике с моим нижним бельем?

Эта мысль лишила меня душевного равновесия. Дело в том, что Уайатт не только видел мое белье, но и собственными руками его снимал. Должна признаться, я всегда любила симпатичные предметы дамского туалета, так что причин краснеть за содержимое бельевого ящика у меня нет.

– Дай блокнот и ручку, – попросила я и, когда Уайатт достал из кармана сложенный пополам маленький прямоугольник, составила подробный список необходимой одежды, а также пояснила, где именно лежат требующие срочной оплаты счета. К счастью, и косметика, и туалетные принадлежности были уже со мной, так что на этот счет мой посыльный мог не беспокоиться.

Я протянула Уайатту ключ от дома и заметила, как странно он взглянул на него.

– Что? – забеспокоилась я. – Неужели с ключом что-нибудь не так?

– Нет, все в полном порядке, – ответил он и склонил голову. Поцелуй оказался нежным и теплым. Неожиданно для себя самой я приподнялась на цыпочки, крепко, обеими руками, обняла Уайатта за шею и ответила на поцелуй с искренним воодушевлением.

Уайатт поднял голову и облизал губы, словно пытаясь полнее ощутить вкус поцелуя. Расставаться так не хотелось, что я едва сдержалась, чтобы не попросить Уайатта взять меня с собой – ко мне домой. Однако в последний момент здравый смысл все-таки возобладал. Уайатт отступил, чтобы пропустить меня в машину.

– Да, сейчас объясню, как найти дом родителей, – спохватилась я.

– Не волнуйся, мне прекрасно известно, где они живут.

– Откуда? Ну конечно, ты же коп! Проверил все, что можно.

– Да, еще в пятницу, когда нигде не мог тебя найти.

Я окинула его тем взглядом, который Шона называла «стеклянный глаз». Так смотрела на нас мама, когда точно знала, что дочки провинились, и пыталась добиться от них признания.

– Мне кажется, ты слишком активно используешь преимущества статуса полицейского начальника. Дальше так продолжаться не может.

– А по-моему, только так и можно чего-то добиться. – Уайатт улыбнулся и направился к своей машине.

– Подожди! Ты сейчас поедешь ко мне домой за вещами или сначала отправишься на работу, а ко мне заедешь позже?

– Сначала привезу твои вещи. Понятия не имею, сколько мне придется торчать на работе.

– Хорошо. Увидимся. – Я бросила сумку на пассажирское сиденье, однако немного не рассчитала. Сумка ударилась о консоль и приземлилась на водительское сиденье. Я нагнулась, подняла ее и бросила на нужное место. В этот момент по улице гулким эхом прокатился резкий звук. Я испуганно отскочила от машины и в ту же секунду ощутила острую боль в левой руке.

В следующее мгновение тяжелая бетонная плита сбила меня с ног и повалила на тротуар.

Глава 10

Бетонная плита казалась очень твердой, но теплой. А еще она нещадно материлась. Весила плита не меньше тонны.

– ...сукин сын!.. – завершил яростную тираду Уайатт. Слова вылетали сквозь стиснутые зубы, словно пули. – Блэр, с тобой все в порядке?

На этот вопрос мне трудно было ответить однозначно. Я упала на тротуар и больно ударилась головой. Кроме того, под тяжестью большого мужского тела дышать было почти невозможно. А главное, ужасно болела рука. Шок лишил меня воли: ведь раньше я уже слышала подобный звук и хорошо понимала, что произошло.

– Надеюсь, – неуверенно ответила я.

Постоянно оглядываясь по сторонам в поисках стрелявшего, Уайатт осторожно встал, а потом поднял меня й посадил, прислонив к переднему колесу.

– Сиди здесь! – коротко скомандовал он, словно приказывая собаке. Мог бы и не беспокоиться: я все равно не собиралась никуда убегать.

После этого лейтенант вытащил из-за пояса сотовый телефон и нажал кнопку. Слова звучали отрывисто, резко и быстро. Я услышала только «стреляли», а потом название моего клуба. Продолжая сыпать проклятиями, Уайатт метнулся к своей машине и резким движением открыл заднюю дверцу. На мгновение исчез, но тут же появился с пистолетом в руке.

– Проклятие! Как я мог забыть вытащить из сумки оружие?! – прорычал он, присев на корточки возле заднего колеса моей машины. Потом осторожно поднялся и рискнул выглянуть из-за багажника, но тут же снова спрятался. – Еще никогда, ни единого раза...

– Ты его видел? – прервала я нечленораздельный поток брани.

– Если бы.

Во рту у меня пересохло, а сердце отчаянно билось при одной лишь мысли о том, что убийца может обойти вокруг машины и запросто пристрелить нас обоих. Мы сидели между двумя машинами, так что, наверное, могли считать себя в относительной безопасности. Но я все равно чувствовала себя беззащитной, беспомощной и уязвимой – ведь и справа, и слева нас было видно не хуже мишени в тире.

Стреляли с противоположной стороны улицы. В воскресенье, да еще вечером, почти все магазины были уже закрыты, и поэтому движение практически отсутствовало. Я прислушивалась, но звука отъезжающей машины так и не последовало. По-моему, это было очень плохо. Хотелось, чтобы тот, кто стрелял, уехал. А еще мне хотелось плакать. И здорово тошнило.

Уайатт мрачно и сосредоточенно взглянул на меня через плечо и, судя по всему, только сейчас как следует рассмотрел. Лицо его словно окаменело.

– Черт возьми, детка... – негромко пробормотал он. Еще раз выглянул из-за багажника, а потом перебрался поближе ко мне. – Почему ты ничего не сказала? Ты же истекаешь кровью, как жертвенный агнец. Дай взгляну на рану.

– Думаю, ничего страшного. Просто задело. – Именно так должен был ответить настоящий ковбой в старом вестерне, чтобы успокоить хорошенькую фермершу. Наверное, для полноты впечатления надо было бы выхватить пистолет Уайатта и начать палить через улицу. Но я решила просто тихо посидеть возле колеса: тактика выжидания требовала меньше усилий.

Лейтенант осторожно приподнял мою руку, чтобы как следует осмотреть рану. Сама же я предпочла ее не видеть. Краем глаза я все же заметила, что крови очень много. Сознавать, что вся эта лужа натекла из меня, было не слишком приятно.

– Не так уж и плохо, – пробормотал Уайатт. Он снова быстро огляделся по сторонам, а потом положил пистолет на землю, вытащил из кармана носовой платок, сложил и накрыл им рану. Уже через пять секунд пистолет снова оказался в боевой готовности. – Прижми как можно крепче, – распорядился Бладсуорт, и я послушно выполнила команду.

В душе зрело негодование. Не так уж и плохо? Одно дело, когда я сама мужественно и героически преуменьшаю собственную рану, но как осмелился на это он? Интересно, как бы Уайатт прореагировал, если бы не моя, а его рука горела огнем, не моя, а его собственная кровь пропитала одежду и лужей стояла на тротуаре?

Наверное, именно из-за потери крови так кружилась голова и отчаянно одолевала тошнота. Может быть, лучше прилечь?

Я начала медленно клониться куда-то в сторону, но Уайатт тут же подхватил меня свободной рукой.

– Блэр!

– Я всего лишь хочу прилечь, – раздраженно отозвалась я. – Меня мутит.

Бладсуорт помог мне опуститься на тротуар. Асфальт оказался горячим, жестким и неровным, но сейчас это не имело значения. Я постаралась сконцентрироваться на глубоком дыхании. Постепенно тошнота начала отступать.

Уайатт разговаривал по телефону, требуя «скорую помощь». Уже слышались сирены – полицейские подразделения оперативно прореагировали на сообщение лейтенанта о вооруженном нападении. Сколько времени прошло с момента выстрела? Минута? Во всяком случае, не больше двух.

Уайатт наклонился надо мной и положил левую ладонь мне на шею. Боже милостивый, неужели он хочет меня даже сейчас? Я попыталась испепелить наглеца взглядом, но совершенно напрасно, так как он все равно этого не заметил: зажав пистолет в правой руке, напряженно оглядывался по сторонам. До меня наконец дошло, что левой Уайатт просто пытался нащупать пульс. Надо сказать, что взгляд его при этом стал еще мрачнее, чем раньше.

Я не могла умереть ни за что на свете. От огнестрельного ранения в руку люди не умирают. Это просто глупо. Скорее всего сказалась слишком быстрая потеря крови. Мне приходилось участвовать в донорской программе Красного Креста, так что ощущение было мне знакомо. Ничего страшного. Правда, Уайатт зачем-то вызвал «скорую», и это настораживало. Может, он понимал что-то, чего не понимала я? Например, предполагал разрыв артерии, которая теперь безжалостно извергала мою драгоценную кровь, словно гейзер – горячую воду? На рану я старалась не смотреть, потому что боялась увидеть именно такую картину.

Наконец я все-таки решилась отнять платок от раны и взглянула на него. Платок был весь пропитан кровью.

– Блэр, – тут же отреагировал Бладсуорт, – прижми платок к ране.

Да, похоже, возможность смерти исключить нельзя. Я взвесила свои шансы: лужа крови, шок, «скорая помощь». Картина не слишком радужная.

– Позвони маме, – попросила я. Если мама узнает, что мне было очень плохо, а ее даже не известили, она с ума сойдет от возмущения.

– Обязательно, – ответил Уайатт. Его голос звучал мягко, он старался успокоить и поддержать меня.

– Сейчас же. Она нужна мне прямо сейчас.

– Все будет в порядке, детка. Мы позвоним ей из госпиталя.

Нет, это просто возмутительно! Я лежу на жестком асфальте при смерти и истекаю кровью, а он даже не хочет позвонить маме? Если бы сил было побольше, я бы непременно что-нибудь придумала, но сейчас мне оставалось лишь лежать и испепелять наглеца взглядом – совершенно без толку, так как он все равно на меня не смотрел.

На стоянку въехали две полицейские машины. Сразу стало очень шумно от сирен и светло от фар. Из каждой машины выскочили по два вооруженных офицера. К счастью, сирены замолчали, иначе все просто оглохли бы. Однако вдалеке их вой раздавался со всех сторон, и это означало, что на подмогу несутся и другие полицейские машины.

О Господи, как же вся эта шумиха повредит моему бизнесу! Я попыталась представить, как бы себя чувствовала, если бы купила абонемент в фитнес-центр, в котором за четыре дня произошло два покушения, одно из которых закончилось гибелью жертвы, а второе – еще не известно чем. Как бы я себя чувствовала? Уверенно? Нет. В безопасности? Разумеется, нет. Конечно, если все-таки придется умереть, о бизнесе беспокоиться нечего, но что делать сотрудникам? Они потеряют неплохую работу: зарплата выше средней плюс хороший социальный пакет.

Я представила себе заросшую сорняками парковку, заброшенное здание клуба с разбитыми окнами и провалившейся крышей. Со столбов и деревьев будет жалко свисать желтая полицейская лента, а дети, проходя мимо, будут тыкать пальцами в некогда преуспевающее, а теперь разваливающееся заведение.

– Не смейте, – громко произнесла я, лежа на спине. – Не смейте больше развешивать здесь свою отвратительную желтую ленту. Ни единого дюйма. Достаточно. Больше никакой ленты.

Уайатт в это время что-то говорил приехавшим офицерам, однако на мгновение отвлекся от разговора и взглянул на меня сверху вниз, явно пряча улыбку.

– Я прослежу.

Вот так всегда. Я истекаю кровью, а он улыбается. Улыбается. Необходимо начать составлять новый список его провинностей. Но сначала придется восстановить прежний, конфискованный. Вероломный предатель усыпил мою бдительность с помощью секса, но теперь наконец я в состоянии вновь трезво оценивать ситуацию, так что список займет не меньше двух страниц – разумеется, в том случае, если мне удастся не умереть и записать все объективно.

Во всем виноват он.

– Если бы некий лейтенант послушал меня и вернул машину в пятницу, как я просила, то ничего подобного не произошло бы. Я теряю кровь, одежда бесповоротно испорчена, и виноват в этом только ты.

Уайатт на секунду прервал разговор с полицейскими, но тут же продолжил, словно я и не говорила ничего.

Понятно. Теперь он меня игнорирует.

С собеседниками – двумя офицерами – что-то внезапно произошло: у обоих одновременно случился приступ кашля. Возможно, правда, они просто изо всех сил старались не рассмеяться в лицо начальнику. Это мне тоже совсем не понравилось. Я лежу, истекая кровью, а они смеются? Неужели из всех присутствующих только мне самой не кажется смешным тот факт, что меня пристрелили?

– Некоторые люди, – обратилась я к небесам, – даже не понимают, что не слишком прилично смеяться над тем, кто получил смертельное ранение и с минуты на минуту умрет.

– Ты не получила смертельного ранения и не умрешь, – возразил Уайатт несколько напряженно.

Возможно, он был прав, но разве не стоило проявить великодушие и согласиться? Мне почти хотелось умереть от потери крови, чтобы этому человеку стало стыдно. Но стоила ли игра свеч? Больше того, если я умру, то уже не смогу отомстить за весь нанесенный мне вред и сделать жизнь злодея невыносимой. О подобных мотивах тоже нельзя забывать.

Подъехали еще несколько машин. Я слышала, как Уайатт отдает какие-то распоряжения. Возле меня оказались двое медиков с чемоданчиками первой помощи: молодая темнокожая женщина с заплетенными в мелкие косички волосами и шоколадными глазами, самыми красивыми, какие только мне довелось видеть в жизни, и плотный рыжеволосый мужчина. Они опустились на корточки и с завидной сноровкой принялись за дело: проверили пульс и давление, наложили плотную повязку.

– Я должна съесть печенье, – заявила я.

– Да и мы все не отказались бы, – с пониманием ответила женщина.

– Чтобы поднять уровень сахара в крови, – пояснила я. – Красный Крест всегда дает печенье тем, кто сдает кровь. Неплохо было бы съесть и кусочек шоколада. Да и кола была бы весьма кстати.

– Понятно, – отреагировала медсестра, но ни она сама, ни ее коллега даже не пошевелились, чтобы исполнить мою просьбу. Впрочем, на это имелась уважительная причина: в воскресенье все близлежащие магазины закрыты. А бригады «скорой помощи», видимо, не возят в своих чемоданах печенье и напитки. Очень жаль.

– Неужели ни у кого из этих людей не найдется печенья? – возмутилась я. – Они же копы!

Женщина улыбнулась:

– Вы правы. – Она повернулась к полицейским и громко поинтересовалась: – Эй, у вас там не найдется чего-нибудь сладенького для нашей бригады?

– Сейчас не время есть, – сдержанно заметил рыжий. Мне он не понравился с первого взгляда, несмотря на довольно симпатичную розовую физиономию.

– Почему? Ведь мне не будут делать операцию, правда? – Иных причин для воздержания я просто не знала.

– Это не нам решать. Специалисты посмотрят.

– Нет, операции не потребуется, – успокоила меня шоколадная красавица, а рыжий тут же сердито проворчал: