Книга жизни [сборник]

– Мы с тобой Петуховых знаем много лет, не могут они предлагать нам в квартиранты какого-то придурка. Что-то твой Семенов сочиняет, сам, наверное, пьяный начудил.

– Тут надо хорошенько подумать.

– И думать нечего. Что он нас, съест за два месяца? Выручить надо людей, вспомни, как сами ютились. Никогда не забуду, как мама да сестра с мужем и детьми с нами в однокомнатной квартире неделю жила. Забыл?

– Да не забыл я ничего. Но все равно, что-то с этим родственником не то.

– Наверное, инопланетянин… чужой, – жена пальцами растянула рот, вытаращила глаза. – Уууу.

И, принимая нормальное выражение, добавила:

– Дело твое. Петухов тебе друг.

– Друг-то друг, – задумчиво проговорил Егоров. – Да как бы потом пожалеть не пришлось. Ладно, завтра видно будет.

Хотя твердо решил, что откажет.

Но когда утром к нему подошел Петухов и, виновато глядя, спросил:

– Ну что, Николаич, поговорил с женой?

Егоров, кляня себя за мягкотелость, согласно кивнул:

– Приводи после работы.

И потом весь день только о родственнике Петухова и думал. Хотел еще раз переговорить с Семеновым, но передумал, все равно ведь уже дал согласие, да и потом, чего он так переживает, чуть что не так, покажет родственнику на дверь и все. И этот довод немного успокоил.

Родственник Петухова оказался обыкновенным мужиком среднего роста, бросалась в глаза лишь глубокая ямка на подбородке. Звали его Михаилом и, пожимая его крепкую руку, Егоров почему-то вспомнил далекое, детское:

Михаил коров доил, котелочком брякал. А корова его лягнула, он пошел, заплакал.

Вспомнил и тут же подумал, как бы самим плакать не пришлось, Семенов вон какой бугай и то не выдержал.

Петухов, познакомив Михаила с хозяевами, тут же убежал, словно боялся, что они передумают. А Егоров пригласил квартиранта к столу и сразу бутылку водки выставил, решил проверить Михаила на «вшивость», но тот от водки категорически отказался, мол, не пью и не курю. Ох, не любил Егоров мужиков, тех, что не пили. Или закодированные, или так удержаться пытаются, обычно такие потом как «развяжут», месяц, а то и два будут пить, не остановишь. С другой стороны, укорил себя Егоров, пьющего не хотел и что не пьет – не понравилось. Чего раньше времени настраивать себя против квартиранта. Однако, не давала покоя мысль – за что же его все-таки Семенов выгнал. Мысли мыслями, но они не мешали Егорову внимательно слушать, что Михаил рассказывает о себе. И тут ничего особенного, не сидел, не привлекался, окончил ремугу, поступил на завод, потом в армию, после нее снова на завод, через год женился – все как у Егорова, год рождения и то совпал. Ехать на Север его жизнь заставила, а так-то городок у них тихий, чистый, и квартира хорошая – живи. Но вот работы, как закрыли завод – никакой.

– Поживу тут года два-три, глядишь, к тому времени снова завод заработает, – с тяжелым вздохом закончил Михаил.

– А как же вы без жены, без детей, да и они без вас? Два года – срок большой, – участливо спросила Варвара.

– Жена работает на почте, ей увольнение не грозит, зачем срываться, не зная куда. Да и дети, старший еще школу не закончил. А два года – я жене сказал, считай, что меня снова в армию призвали.

– Куда устроился? – поинтересовался Егоров.

– Пока в котельной слесарем. Приглядеться надо, я и токарь отменный, и сварщик. Пока объявления в газете читаю, сам хожу, спрашиваю.

– Выходит, работа сменная?

– Да, что-то вроде скользящего графика, когда днем, когда ночью.

Вот оно что, обдало жаром Егорова. Сменно! Правильно, видать, подкатился к жене Семенова, пока тот был на работе. Эх, не хотел ведь пускать, чего сопли распустил, жалко стало, Егоров сжал под столом кулаки. Но тут же себя одернул, Семенова жена – это Семенова жена. А он-то чего свою заранее под квартиранта ложит. Варвара не такая. Да и не бывает ее дома в рабочее время. Тьфу! О чем он думает. Егорову даже стыдно стало перед женой за такие мысли.

После ужина заговорили о деле, сначала разобрались с питанием. Михаил сказал, что он не прочь питаться вместе с ними и будет вкладывать сумму, которую они скажут. На этом и порешили. Потом договорились о квартплате и показали квартиранту его комнату. И только тут Егоров обратил внимание на его багаж – спортивная сумка и кирзовые сапоги сверху.

Первым делом Михаил вытащил из сумки книги в черном переплете с белой надписью «Уильям Шекспир», и Егоров, он советовал Михаилу, куда тому следует обратиться насчет работы и какие там заработки, удивленно спросил:

– С собой что ли привез?

– Здесь купил, не удержался. Смотрю, в газетном киоске все десять томов. И дешево. Повезло.

Егоров неопределенно хмыкнул, в детстве он читал запоем, а как женился, так в библиотеке не был ни разу. Читал кое-что, конечно, жена иногда приносила или на работе у кого-нибудь брал. Но мог книгу и не дочитать, да и зачем читать, сел у телевизора и смотри, все тебе покажут и расскажут. Да и после тех фильмов, что увидел в последние годы, книги и в руки брать неохота – скукота. Этот Уильям Шекспир с ума бы сошел, просидев вечер у телевизора, да если ему еще пару порно кассет подсунуть…

– Ладно, устраивайся, не буду мешать, – прервал свои размышления Егоров. – Приходи телевизор смотреть, не стесняйся.

– Спасибо! Но я вообще-то только новости смотрю, а так не очень. Я больше читать люблю.

Вот и хорошо, подумал Егоров, меньше будешь глаза мозолить.

И точно, Михаил в тот вечер из своей комнаты не вышел. Так и дальше пошло, встречались лишь за завтраком да за ужином, словно и не было в квартире постороннего. Тревога Егорова прошла, он уже не ждал козней от квартиранта и не мог понять, чем же Михаил так достал Семенова. Единственное, что не нравилось Егорову в квартиранте, так это его постоянное «Спасибо!», которое вылетало из Михаила по всякому поводу. Поел – спасибо, подали кружку с чаем – спасибо… Колька, глядя на него, тоже заспасибничал. Нет, не нравилось это Егорову, получалось, что он по сравнению с квартирантом больно некультурный. Но поразмыслив, Егоров решил, возможно, и он, живи у кого на квартире, тоже бы, наверное, спасибничал. А, может, и нет. Тут от человека зависит, нравится ему корчить из себя культурного, пусть корчит.

А вскоре Михаил заступил на ночную смену, и назавтра, вернувшись с работы, Варвара с удивлением спросила:

– Это кто такую чистоту навел? – и посмотрела на Егорова.

Тот лишь плечами повел, он даже и не заметил, что прибрано.

– Мы! – гордо ответил Коля. – Вместе с дядей Мишей.

– Все равно без дела маюсь, – как бы оправдываясь, сказал Михаил, появляясь из своей комнаты.

– Я не против, но как-то неудобно, – подняла плечи Варвара.

– Мам, здорово, да? – разрядил неловкость Коля, ожидая от матери похвалы.

– Очень здорово! Молодец!

А за ужином Михаил предложил:

– Я завтра могу ужин сготовить, вы скажите что.

– А что хотите, то и готовьте. Мясо и рыба в холодильнике, картошка в коридоре, остальное здесь, на кухне.

Егоров промолчал, но подумал, к Варваре что ли подкатывает, если что, сразу шею сверну.

Михаил зафаршировал щуку, Егоров еще такого не ел, но хвалить не стал, не попросил и добавки, хотя хотелось. А Варвара на похвалу не поскупилась и тут же стала выспрашивать, что да как, в какой последовательности. Похвалил и Коля:

– Здоровска! Ну ты, дядя Миша, даешь! – похвалил, но не забыл и об отце. – Папа тоже умеет варить вкусно.

– Умеет, – усмехнулась Варвара.

Егоров на ее усмешку лишь поиграл желваками на скулах. А что скажешь? Поджарить картошку да сварить макароны, вот и все его кулинарное искусство.

А квартирант умел не только фаршировать щуку и варить отменный борщ, но и стряпать. Это выяснилось, когда он испек торт, который привел в восторг не только Колю, но и Варвару.

После этого, чтобы ни готовила Варвара, обязательно советовалась с квартирантом, только и слышалось из кухни их бубнение. Варвара даже телевизор стала реже смотреть, все не могла наговориться с Михаилом.

Но не это злило Егорова, готовит хорошо, ну и хрен с ним, у них вон токарь Жженых постоянно приносит на работу фаршированные блины собственного приготовления. Другое тревожило Егорова – всезнайство Михаила, что бы ни спросили у него Варвара или Коля, квартирант тут же ответит, неважно, был ли вопрос о космосе, о животных, об оружии, о растениях, о болезнях – он знал все. Но особенно был силен по истории, к которой Коля питал слабость. Михаил часами рассказывал ему о спартанцах, Александре Македонском, о римлянах. Егоров слышал, как Коля потом пытался все пересказать матери. И Варвара вместо обычного «спроси у папы» говорила: «Спроси у дяди Миши».

Егоров как бы стал дома не нужен, во всяком случае, он сам эту свою ненужность осознавал. Были вечера, когда он один, как сыч, сидел перед телевизором и в паузах во время рекламы слышал, как квартирант за… мозги Варваре и Коле.

Егоров видел, что сын отдаляется от него, он стал для него неинтересен. О, теперь Егоров понимал Семенова, у которого было два сына. Так плохо Егоров еще себя не чувствовал, всегда: и в школе, и в училище, и в армии, и на работе – он был на виду и вдруг оказался ненужным, пустым местом и не знал, как из этого положения выкарабкаться.

Однажды Коля спросил у Михаила:

– А мы с японцами тоже воевали?

И Михаил тут же начал обстоятельно отвечать, а Егоров, он находился неподалеку, немо накричал на сына. Меня-то почему не спросил? Я тоже это знаю.

Нет, надо было что-то предпринимать. Был бы квартирант хиляк, можно было бы ненароком сказать, вот, мол, слабачок, потому и любит бабьими делами заниматься да книжки читать. Но Михаил был мужик что надо, как-то вечером Коля встретил отца восторженным возгласом:

– А дядя Миша двухпудовую гирю пятнадцать раз выжал!

Коля ожидал, что отец тоже удивится, но Егоров пренебрежительно сказал:

– У нас Семенов тридцать жмет.

Это все, что он мог сделать в данной ситуации. Раньше он сам выжимал десять раз, но в последние годы забросил гирю и сейчас пожалел об этом.

Но окончательно терпение Егорова закончилось в субботу. В пятницу Егоров с Жженых и инструментальщиком Копыловым взяли после работы водки и посидели в инструменталке. Они называли это «пятницкими посиделками», Варвара к его позднему приходу привыкла, и никаких ссор по этому поводу у них не было. Может быть, потому, что Егоров всегда знал меру, но в этот раз после всех волнений последних дней принял лишнего и заявился домой пьяным. И устроил небольшой дебош, но даже пьяный Егоров не проговорился о причинах своего буйства, хоть и порушил кое-что на кухне, как в основном бастионе неприятеля. Квартиранта, слава богу, не было, иначе не обошлось бы без мордобития.

Утром было стыдно за вчерашнее, и страшно болела голова, но еще больней было услышать от сына:

– А дядя Миша совсем не пьет. Он говорит, что настоящие мужики не пьют.

Не вытерпела и Варвара:

– И чего пьешь? Не пьют же люди, и ничего. Какой пример сыну подаешь.

А ведь до квартиранта Варвара была уверена, что все мужья непременно пьют.

И Егоров твердо решил, надо от Михаила избавляться. Но как? Не скажешь ведь, все, ты надоел, уходи. Хотя сказать-то можно, мол, дочь приезжает или ремонт квартиры надо делать. Можно. Но как он будет выглядеть в глазах сына и жены. Несколько дней Егоров только и думал, как выставить постояльца, выставить так, чтоб это выглядело как его собственное желание. Но ничего путного в голову не приходило. И вот, когда Егоров уже отчаялся, помог случай. В воскресенье, возвращаясь из магазина, встретил радиомастера Павлова, который в молодости слесарил на пару с Петуховым. Шел Павлов с большим рюкзаком и чемоданом, на вопрос Егорова, куда он собрался, Павлов, улыбаясь, ответил:

– Домой.

– Ну тогда с приездом. Ездил-то куда?

– На какие шиши? Я тут закрутил с одной, Верка узнала и под зад коленом. Два месяца и восемь дней прожил в радиомастерской. Вот простила.

– Слушай, а где ты в мастерской жил? – мелькнула у Егорова робкая надежда.

– Да мы еще год назад кабинет мастера переделали в жилуху. Одно время там Костин жил, потом вот я.

– А сейчас она пустует?

– Пустует. А тебе зачем, с Варварой нелады?

– Да нет, у Петухова Сергея родственник без жилья мается, ему хотя бы месяца два у вас перекантоваться.

– Нет проблем. Пусть Серега сходит к Макарычу, нам, кстати, нужен сторож, два есть, а третьим я был. А теперь у меня все ночи заняты будут, – Павлов счастливо улыбнулся. – Так что Серегин родственник заодно и подзаработать сможет.

– Ясно. А ничего, что ты такую тяжесть несешь? Тебе бы налегке.

– Почему? Это шмотки мои.

– Да как бы конфуз не вышел, когда на Верку набросишься. Подкачает дружок, – у Егорова впервые за много дней поднялось настроение и вернулось чувство юмора.

– Не боись. Я сейчас в таком настроении, что чемодан нести могу дружку доверить.

– Ну ладно, не буду тебя задерживать.

Уже на следующее утро Егоров переговорил с Петуховым, сказал, что чужой человек в квартире для него, что шило в заднице, но есть выход – поселить Михаила в радиомастерской. И предложил Петухову назавтра, Михаил как раз будет с ночи, переселить его на новое место. Самому участвовать в этом Егорову было стыдно. Петухов, соглашаясь, уныло качал головой. Дело в том, что радиомастерская была на отшибе, до автобуса два километра, и к тому же никаких удобств.

Во вторник Петухов появился на работе в одиннадцатом часу, молча подал Егорову ключ от квартиры.

Весь день настроение у Егорова было хуже некуда, словно предал кого. А дома, только вошел, сразу Коля с вопросом:

– А где дядя Миша, он что, уехал?

– Уехал.

– Эх! – огорчился Коля. – А я у него спросить хотел.

– Спроси у меня.

– Ты все равно не знаешь. А далеко уехал дядя Миша?

– Далеко, – сдерживаясь, чтоб не накричать ответил Егоров.

– Жалко, – сын уныло поплелся в свою комнату. Но когда пришла Варвара, пожаловался:

– Мама, а дядя Миша у нас больше не живет.

– Как не живет? – Варвара глянула на мужа. – Твоя работа?

Егоров был готов к такому вопросу:

– Моя. Взял его за шиворот и выбросил. Петухов ему новое жилье нашел с работой, прямо там, где живет. Сторожить. Михаил же за деньгами приехал.

– Жалко. А я думала, сегодня ужин мне не надо будет готовить. Так устала. Жалко, жалко.