Разведка и шпионаж. Вехи тайной войны

В секретариате Бакинского Совета пакет у Миши принял молодой человек в студенческой тужурке.

— А расписка? — спросил Миша.

«Студент», как окрестил его про себя Мишка, вздохнул и написал на клочке бумаги: «Пакет принял сотрудник секретариата Баксовета Лаврентий Берия». Затем расписался, поставил дату и время…

После 97 дней героической борьбы Бакинская Коммуна пала. 4 августа 1918 года Баку был оккупирован английскими войсками из состава экспедиционного корпуса генерал-майора Лионеля Денстервиля, которые, однако, вскоре бежали, и 15 сентября в город вошла исламская армия Нури-паши. Когда над комиссарами нависла смертельная угроза и они попытались морем уйти в Астрахань, Миша находился на пароходе «Туркмен» вместе с Джапаридзе. Здесь же был и Анастас Микоян. Однако вместо Астрахани их привезли в Красноводск.

Впоследствии почётный сотрудник госбезопасности полковник Михаил Матвеевич Батурин вспоминал: «Джапаридзе сказал мне: “Дело плохо. При первой же возможности уходи с парохода. И друзьям скажи”. Я послушался, и мы с товарищами ночью покинули пароход вплавь. Кто не ушел, погиб». Среди погибших комиссаров были Степан Шаумян и Прокофий Джапаридзе, они были схвачены англичанами и расстреляны в Закаспийских песках.

После поражения Бакинской Коммуны Берия остался в Баку для нелегальной работы. Осенью 1919 года по заданию руководителя бакинского большевистского подполья Анастаса Микояна он стал агентом Организации по борьбе с контрреволюцией (контрразведки) при Комитете государственной обороны АДР. Факт работы в мусаватистской контрразведке в 1919–1920 годах Берия подтверждает в своей автобиографии, датированной 22 октября 1923 года. Работая там, он передавал полученную информацию в штаб 11‑й армии красных в Царицыне.

Берия отличался феноменальной памятью и, конечно, запомнил Мишу Батурина. Более того, ещё до революции Берия пытался ухаживать за его старшей сестрой, которую звали Верой, но получил от ворот поворот. Поэтому какое-то воспоминание, скорее негативное, у него могло остаться. «При другом повороте он мог бы стать моим родственником, — улыбается Юрий Михайлович. — Но у Веры тогда уже был жених, и она Берию отвергла».

— И как это он потом не расстрелял и её, и брата. Если придерживаться «мемориальной» логики, это было совершенно неизбежно. А он не только их не расстрелял, но и помог снять необоснованные обвинения с их младшего брата Александра.

— Я, конечно, ничего не могу утверждать, но, наверное, он посмотрел их дела, что-то вспомнилось из молодости. И сыграло свою роль — возможно даже положительную.

— Мне кажется, всё это свидетельствует о высочайшем уровне Берии в подборе кадров.

— Безусловно. Причем в очень сжатые сроки. Например, Фитин стал руководителем разведки, не проработав в ней и года. То же самое отец — за год он вырос до резидента. А Лягин, Квасников, Абакумов, Молодцов, Кузнецов? Всё это попадания в «десятку».

В апреле 1920 года Азревком послал телеграмму Ленину с просьбой о помощи, и 25 апреля Реввоенсовет направляет в Баку 11‑ю армию. 28 апреля в 4 часа утра в Баку прибыл бронепоезд «III Интернационал», а 1 мая в Бакинскую бухту вошли эсминцы Волжско-Каспийской флотилии.

После восстановления советской власти в Азербайджане Берию направляют на нелегальную работу в Грузию по линии Кавказского крайкома РКП(б) и Регистрационного отдела Кавказского фронта при Реввоенсовете 11‑й армии. «В Тифлисе связываюсь с краевым комитетом в лице тов. Амаяка Назаретяна, — пишет Лаврентий Павлович, — раскидываю сеть резидентов в Грузии и Армении, устанавливаю связь со штабами грузинской армии и гвардии, регулярно посылаю курьеров в регистрод города Баку. В Тифлисе меня арестовывают вместе с Центральным Комитетом Грузии, но согласно переговорам Г. Стуруа с Ноем Жордания освобождают всех с предложением в 3‑дневный срок покинуть Грузию. Однако мне удаётся остаться, поступив под псевдонимом Лакербая на службу в представительство РСФСР к товарищу Кирову, к тому времени приехавшему в город Тифлис».

За участие в подготовке вооружённого восстания против грузинского меньшевистского правительства Берию вновь арестовывают и заключают в Кутаисскую тюрьму, где он находится в течение июня и июля 1920 года. Здесь он знакомится с Нино Гегечкори, которая становится его женой.

28 июля 1990 года в Тбилиси в газете «7 ДГЭ» («7 ДНЕЙ») была опубликована статья Теймураза Коридзе «Я никогда не вмешивалась в дела Лаврентия…», содержащая единственное интервью Нины Теймуразовны Берия, данное ей незадолго до своей смерти в 1991 году.

«В окрестностях большого города на берегу Днепра, — начинает свой рассказ автор, — на зелёной улочке, в обычной “хрущёвке” живет 86‑летняя женщина. У неё живые глаза и ясный ум. Лицо её хранит следы былой красоты. У неё удивительно хорошая память. Она прекрасно говорит по-грузински, легко переходит на русский и с такой же легкостью возвращается к грузинскому».

Нино родилась в 1905 году в дворянской семье, среди её предков были князья. Учась в знаменитой Кутаисской классической гимназии (в той же гимназии учился, например, Владимир Маяковский, который тоже был родом из дворян), она жила в семье своего дяди Алексея Александровича Гегечкори (партийный псевдоним «Саша»), члена партии большевиков с 1908 года, председателя боевого штаба Западно-Грузинского комитета партии. Он был одним из организаторов восстания против меньшевистского правительства Грузии. «Саша за революционную деятельность сидел в тюрьме, — рассказывает Нина Теймуразовна. — Его жена, Мери, часто ходила к нему на свидания. Я тогда была маленькой девочкой и бегала за Мери хвостиком. Одновременно с Сашей в тюрьме сидел Лаврентий. Я его не знала, а он меня запомнил. После установления в Грузии советской власти Сашу перевели в Тбилиси. И я, естественно, переехала с его семьей. Была уже взрослой девушкой. Помню, у меня тогда была одна пара обуви, но Мери не давала мне её ежедневно, берегла. В училище я ходила в старье, центральных улиц избегала, стеснялась. Однажды мы, учащиеся и студенты, устроили по случаю установления советской власти в Грузии демонстрацию протеста. Нас разогнали, облили водой, и я прибежала домой вся мокрая. Жена Саши спрашивает, что случилось. Я отвечаю. “Да тебя еще и побить надо, — говорит она, — ты в семье Саши Гегечкори живешь и против него же выступаешь!”».

А дело всё в том, что у Нино был ещё один дядя, Евгений Петрович Гегечкори, член III Государственной думы от Кутаисской губернии. Он являлся одним из лидеров социал-демократической фракции Думы и выступал на стороне меньшевиков. В 1918 году после фактического распада Российской империи грузинские меньшевики отделились от Российской социал-демократической рабочей партии (меньшевиков) и образовали Грузинскую социал-демократическую партию, одним из руководителей которой стал Евгений Гегечкори. Вместе с Ноем Жордания он возглавлял меньшевистское правительство Грузии. В 1921 году после установления в Грузии советской власти он эмигрировал вместе с другими членами правительства во Францию.

Напротив, Саша Гегечкори в 1921–1922 годах становится председателем Тбилисского и членом Грузинского ревкомов. В 1922–1923 годах он нарком внутренних дел, с 1924 года — нарком земледелия. Одновременно с 1922 года Саша — заместитель председателя Совета Народных Комиссаров Грузии. Так что один дядя Нино боролся против другого. Один из них умер в эмиграции, занимая пост председателя правительства Грузинской Демократической Республики в изгнании, а другой, страдая от тяжелейших нервных припадков, являющихся результатом тяжёлого ранения в 1918 году, покончил с собой в Тифлисе.

«Как-то по дороге в школу, — продолжает свой рассказ Нина Теймуразовна, — мне встретился Лаврентий (после советизации он часто приходил к Саше, я его уже знала). Спросил, не хочу ли я с ним встретиться и поговорить. Я согласилась. Встретились мы в Надзаладеви, там моя сестра и зять жили, поэтому я хорошо это местечко знала. Сели на скамью. На Лаврентии было чёрное пальто и студенческая фуражка. Он сказал мне, что уже много времени я ему очень сильно нравлюсь… Да, так и сказал, что полюбил меня и хочет взять в жены. Было мне в то время 16 лет. Я подумала и согласилась — чем жить в чужой семье, лучше создать собственную. Лаврентию в то время было двадцать два года».

В августе 1920 года Берия был назначен управляющим делами ЦК КП(б) Азербайджана, а в октябре того же года — ответственным секретарём Чрезвычайной комиссии по экспроприации буржуазии и улучшению быта рабочих. Постановлением Политбюро ЦК АКП(б) от 16 июля его назначают заместителем председателя Азербайджанской Чрезвычайной Комиссии по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией, бандитизмом и преступлениями по должности (АзЧК). Как пишет Нино, «один год в Баку жили, потом вернулись в Тбилиси. В 24‑м я родила сына Серго. Жили бедно. Время было такое — жить по-человечески было стыдно, боролись с богатством».

Возвращение в Тифлис датируется ноябрем 1922 года, когда Берию назначили начальником Секретно-оперативной части (СОЧ) и заместителем председателя ЧК при СНК Грузинской ССР. В июле 1923 года он был награждён орденом Боевого Красного Знамени республики, а в 1924 году — орденом Красного Знамени СССР за ликвидацию меньшевистского восстания. 2 декабря 1926 года Лаврентий Павлович Берия становится председателем ГПУ Грузинской ССР, заместителем председателя ГПУ ЗСФСР и заместителем полномочного представителя ОГПУ в ЗСФСР. Одновременно с апреля 1927 года по декабрь 1930 года Берия был народным комиссаром внутренних дел Грузинской ССР.

17 апреля 1931 года Берия был назначен председателем ГПУ ЗСФСР, полномочным представителем ОГПУ в ЗСФСР и начальником Особого отдела ОГПУ Кавказской Краснознамённой армии. Одновременно с 18 августа по 3 декабря 1931 года он являлся членом коллегии ОГПУ СССР.

Таким образом, Берия имел глубочайший опыт работы в органах госбезопасности, пройдя по карьерной лестнице с самого нижнего до самого верхнего этажей. 14 ноября 1931 года он был назначен первым секретарём ЦК КП(б) Грузии, а 17 октября 1932 года — первым секретарём Закавказского крайкома при сохранении должности первого секретаря ЦК КП(б) Грузии. В начале марта 1935 года Берия был избран членом ЦИК СССР и его президиума. 17 марта 1935 года он был награждён своим первым орденом Ленина.

На посту руководителя Закавказья Берия внёс большой вклад в развитие его нефтяной промышленности, при нём было введено в строй много крупных промышленных объектов. Грузия была преобразована во всесоюзную курортную зону. К 1940 году объём промышленного производства в Грузии вырос по сравнению с 1913 годом в 10 раз, сельскохозяйственного — в 2,5 раза. В структуре сельского хозяйства стали преобладать высокодоходные культуры субтропической зоны. На сельскохозяйственную продукцию, производимую в субтропиках (виноград, чай, мандарины и т. д.), были установлены высокие закупочные цены, грузинское крестьянство стало наиболее зажиточным в стране:

Виноградную косточку в тёплую землю зарою, И лозу поцелую и спелые гроздья сорву, И друзей созову, на любовь своё сердце настрою. А иначе зачем на земле этой вечной живу?

В проекте издания Сочинений Сталина в конце 1935 года Берия был указан в составе редакции, а также кандидатом в редакторы отдельных томов. Его жена пишет: «Лаврентий был постоянно занят работой. Времени для семьи почти не оставалось. Очень много работал. Сейчас легко критиковать, но тогда действительно шла борьба. Советской власти нужно было победить. Вы помните, что писал Сталин о врагах социализма? Эти враги действительно существовали. Сейчас любой бухгалтер может встать и сколько угодно критиковать Сталина. Я знала этого человека, в своё время мы общались. Это верно, что он был суровым и жестоким, но кто скажет, что для тех времен жестокость не была нужна? Сталин хотел сделать большое и сильное государство, и он это сделал. Верно и то, что потребовалось много жертв, но почему никто не подсказал другой дороги, которая безболезненно привела бы к цели? Потом Света написала, что отец жестоко с ней обращался. Света на моих глазах выросла, очень способным и целеустремленным человеком была, любимый ребенок. Отец очень любил ее. И вот этот любимый ребенок заявляет в один прекрасный день отцу, что полюбила еврея, режиссера Каплера, который старше ее на 28 лет, и что она собирается выйти за него замуж. А как вы поступите, если ваша 16‑летняя дочь скажет вам такое? Он дал ей пощечину. А Каплер получил то, что и заслужил. Он не любил Свету, хотел проникнуть в семью Сталина, и я уверена, что за его спиной стояла какая-то сильная организация. Сейчас о Сталине тысячи сказок рассказывают. Он был обычным человеком, были у него свои слабости. На детей внимания не обращал, говорят. Как не обращал? Обращал, но без чрезмерностей: считал, что они самостоятельно должны выбрать дорогу в жизни. Судьба Яши, старшего сына, является тому примером».

Недавно были рассекречены записки начальника охраны Сталина генерал-лейтенанта Николая Сидоровича Власика «Воспоминания о И.В. Сталине». Целиком они впервые опубликованы в журнале «Историческiй въстникъ», том пятый (152), октябрь 2013 года. «1 декабря 1934 г. в Ленинграде был убит С.М. Киров, — пишет Власик. — Смерть Кирова потрясла Сталина. Я ездил с ним в Ленинград и знаю, как он страдал, переживал потерю своего любимого друга. Это подлое убийство показало, что враги советской власти еще не уничтожены и готовы в любой момент нанести удар из-за угла. Тов. Киров был убит врагами народа.

Его убийца Леонид Николаев в своих показаниях заявил: “Наш выстрел должен был явиться сигналом к взрыву и наступлению внутри страны против ВКП(б) и советской власти”.

Летом 1935 г. было произведено покушение на т. Сталина. Это произошло на юге. Сталин отдыхал на даче недалеко от Гагр. На маленьком катере, который был переправлен на Черное море с Невы из Ленинграда Ягодой, тов. Сталин совершал прогулки по морю.

Когда мы вышли из бухты и повернули в направлении Гагр, с берега раздались выстрелы. Нас обстреливали. Быстро посадив т. Сталина на скамейку и прикрыв его собой, я скомандовал мотористу выйти в открытое море. Немедленно мы дали очередь из пулемета по берегу. Выстрелы по нашему катеру прекратились.

При допросе стрелявший заявил, что катер был с незнакомым номером, это показалось ему подозрительным, и он открыл стрельбу… Все это был один клубок. Убийство Кирова, Менжинского, Куйбышева и Горького, а также упомянутые покушения были организованы правотроцкистским блоком. Это показали процессы Каменева и Зиновьева в 1936 г.

Процесс Пятакова, Радека и Сокольникова в 1937 г. и процесс Ягоды, Бухарина и Рыкова в 1938‑м. Этот клубок удалось распутать и таким образом обезвредить врагов советской власти. “Бухарины и Рыковы, Ягоды и Булановы, Крестинские, Розенгольцы”, сказал советский обвинитель Вишинский в своей речи 11 марта 1938 г. на процессе Ягоды в Доме союзов, это “пятая колонна”».

Уникальные свидетельства относительно «пятой колонны» в СССР приводит Густав Хильгер (Gustav Hilger), главный немецкий эксперт по России, с 1923 и до 22 июня 1941 года советник-посланник посольства Германии в Москве при четырёх послах (граф Ульрих фон Брокдорф-Ранцау, Герберт фон Дирксен, Рудольф Надольный, граф Вернер фон дер Шуленбург). «Мы замечали у многих советских лидеров глубокую и неизменную ностальгию о былых днях германо-советского сотрудничества; некоторые из них бывали достаточно откровенны и выражали эту ностальгию в беседе с немецкими друзьями, — пишет Хильгер в книге “Несовместимые союзники. История и мемуары о германо-советских отношениях. 1918–1941” (G. Hilger and A. Meyer. The Incompatible Allies. A Memoir-history of German-Soviet Relations. 1918–1941. New York, 1953). — В августе 1934 у Радека было свидание с профессором Оберлендером (Теодор Оберлендер, директор Института Восточной Европы в Данциге, рейхсляйтер Союза германского Востока, политический руководитель батальона абвера “Нахтигаль”, в 1953–1960 годах федеральный министр по делам перемещённых лиц, беженцев и жертв войны. — А.В.) и пресс-атташе Баумом (Вильгельм Баум, советник посольства Германии по делам печати. — А.В.) на даче Баума под Москвой. Инициатива беседы исходила, вероятно, от Оберлендера, но, видимо, Радек охотно согласился. Оберлендер был близким другом Эриха Коха (гауляйтер Восточной Пруссии, рейхскомиссар Украины. — А.В.). Во время Второй мировой войны Кох стал одним из самых беспощадных сторонников политики аннексий и истребления на оккупированной советской территории (“Украинцы — это оскотинившиеся русские, которые за идею Украинской Державы готовы зарезать даже свою фрау. Они — идеальные бойцы против Красной армии, но после подлежат тотальной санации как самые страшные варвары”, — Эрих Кох, см. Д.Н. Медведев “Сильные духом”). Баум позднее рассказывал мне о некоторых удивительных высказываниях Радека при этой встрече: в присутствии своего друга Бухарина Радек будто бы восхищался организационными талантами нацистов, силой нацистского движения и огромным энтузиазмом нацистской молодежи. “На лицах немецких студентов в коричневых рубашках, — восклицал он, — мы замечаем такую же преданность и такой же подъём, какие когда-то освещали лица молодых командиров Красной армии”».

Баум сообщил Хильгеру, что оба, и Радек и Бухарин, выражали глубокую симпатию к «чудесному немецкому народу». Хильгер передаёт слова Баума: «Радек сказал: “Есть замечательные парни среди штурмовиков… Вы увидите, они ещё будут драться за нас, бросая ручные гранаты”».

Контакты Радека с Оберлендером и другими нацистами фиксировались советской контрразведкой, однако из-за предательской политики участвовавшего в заговоре наркома внутренних дел Генриха Ягоды этим материалам не был дан ход. Лишь после снятия Ягоды с поста наркома внутренних дел Радеку и Бухарину припомнили все эти контакты и конфиденциальные беседы с немцами, вследствие чего они были обоснованно обвинены в сотрудничестве с германской военной разведкой.

На приёме весной 1935 года у германского генконсула в Киеве председатель Киевского облисполкома Марк Сергеевич Василенко (в 1937 году нарком финансов УССР и управляющий делами Совнаркома. — А.В.), по словам Хильгера, рассуждал следующим образом: «В конце концов Германия пытается освободиться от навязанных ей уз Версаля. Какая нелепость, что Советская Россия вступила в союз с таким “вырождающимся” государством, как Франция! Мир может быть обеспечен только при условии дружбы СССР с Германией. Кого могут беспокоить расовые концепции национал-социалистов?» — причём слова эти были сказаны Василенко в присутствии управляющего Всеукраинской конторы Госбанка СССР Александра Марковича Певзнера, по национальности еврея.

Говоря о советско-германских отношениях, Хильгер отмечает: «По мнению Гитлера, вопрос стоял бы иначе, если бы развитие событий в России свидетельствовало об её отходе от международного коммунизма и эволюции к полной деспотии, быть может, поддерживаемой в основном военными».

После таких откровений, справедливо считает Власик, «как должен был отнестись т. Сталин к документу, уличавшему Тухачевского в измене и переданному другом Советского Союза президентом Чехословакии Бенешем? Если все они, как теперь утверждают, были невиновны, то почему застрелился Гамарник? Я что-то никогда не слышал о таких случаях, когда ни в чем не повинные люди в ожидании ареста стрелялись. Ведь революционеры, всегда живущие под угрозой ареста, никогда не кончали жизнь самоубийством. Кроме того, эта группа военных не была расстреляна, как 26 бакинских комиссаров, без суда и следствия. <…> Я лично знал Тухачевского, встречался с ним. О нем было известно, что он происходил из дворянской помещичьей семьи… Внешность, жесты, манера держаться, разговор, ничто не указывало в нем на пролетарское происхождение, наоборот, во всем видна голубая кровь… Вот что пишут Сайерс и Кан: “Работая в штабе Красной армии, Тухачевский сблизился с троцкистом Путной, последовательно занимавшим должности военного атташе в Берлине, Лондоне, Токио, и начальником Политуправления Красной армии Яном Гамарником”, которого Сайерс и Кан называют личным другом рейхсверовских генералов Секта и Гаммерштейна… В начале 1936 года Тухачевский… ездил в Лондон на похороны короля Георга V. Незадолго до отъезда он получил желанное звание маршала Советского Союза. “Он был убежден, что близок час, когда советский строй будет низвергнут и “новая” Россия в союзе с Германией и Японией ринется в бой за мировое господство”. По дороге в Лондон Тухачевский останавливался ненадолго в Варшаве и Берлине, где он беседовал с польскими полковниками и немецкими генералами. Он так был уверен в успехе, что почти не скрывал своего преклонения перед немецкими милитаристами. В Париже на официальном обеде в советском посольстве, устроенном после его возвращения из Лондона, Тухачевский говорил: “Мы должны ориентироваться на новую Германию. Германии… будет принадлежать гегемония на Европейском континенте. Я уверен, что Гитлер означает спасение для нас всех”. Кроме всего этого, арестован и судим Тухачевский был по документам, этого никто не берется отрицать. Документ, переданный Бенешем Сталину, существовал, и ему трудно было не поверить. А вот реабилитирован Тухачевский по довольно сомнительному заверению гитлеровских агентов, что будто бы документ, переданный Бенешем, был фальшивым. Можно ли этому верить? Сомневаюсь…»

В 1998 году в «Независимой газете» вышла статья Александра Рослякова «Раскрытый заговор: Бухарин был расстрелян не безвинно». В ней он опирается на стенограмму судебного процесса 1938 года по бухаринско-троцкистскому блоку. В своё время эта стенограмма была размножена и разослана в управления НКВД для ознакомления. При этом, согласно циркуляру, все номерные экземпляры подлежали возврату в Центр, а в отдаленных областях — уничтожению. Но нашёлся человек, который сохранил свой экземпляр — и уже на старости лет поведал о нём своему внуку. Дескать, предвидя, что наша непредсказуемая история со временем все оболжет, он решил сберечь всю правду для потомков. И завещал: если возникнет шанс, опубликовать этот предельно откровенный документ эпохи, что и сделал уже в наше время его внук. Он доверил издание известному поэту Сергею Ивановичу Алиханову, причем расходы взял на себя.

Объёмный, без малого 700 страниц, фолиант под скупым названием «Судебный отчёт» сохранил даже манеры речи участников процесса, что даёт читателю возможность почувствовать его подлинную атмосферу.

На скамье подсудимых высшие государственные и партийные деятели: Бухарин, Рыков, Ягода, Крестинский, Радек и другие. Обвиняются они в том, что «составили заговорщическую группу “правотроцкистский блок”, поставившую своей целью шпионаж, вредительство, диверсии, подрыв военной мощи СССР и отрыв от него Украины, Белоруссии, Среднеазиатских республик, Грузии, Армении, Азербайджана и свержение существующего государственного строя…» То есть чуть не буквально в том, что совершилось 55 лет спустя — и это, конечно, вызывает к книге самый живой интерес.

Помимо этого, врачам Левину, Казакову и другим, связанным с блоком через Ягоду, вменялось доведение до смерти Менжинского, Куйбышева, Горького и его сына Максима Пешкова. Кроме того, главе НКВД Генриху Ягоде — попытка отравления парами ртути своего преемника Николая Ежова и организация убийства Сергея Кирова.

БУХАРИН: Я отвечаю, как один из лидеров, а не стрелочник контрреволюционной организации.

ВЫШИНСКИЙ: Какие цели преследовала эта организация?

БУХАРИН: Она преследовала основной целью реставрацию капиталистических отношений в СССР.

ВЫШИНСКИЙ: При помощи?

БУХАРИН: В частности, при помощи войны, которая стояла прогностически в перспективе.

ВЫШИНСКИЙ: На условиях?

БУХАРИН: Если ставить все точки над «i», на условиях расчленения СССР.

Уже в начале 1930‑х годов сложился «контактный блок», управляемый внутри страны Бухариным, Пятаковым, Радеком, Рыковым и Томским, а из-за границы — Троцким. В своей книге «Как Сталин предотвратил “перестройку”» (2011) Павел Краснов указывает: «Считать, что Сталин был полновластным хозяином в Советской России и ничто не могло случиться без его на то воли чуть ли не с 20‑го года — очень серьезная ошибка, не имеющая ничего общего с реальностью. Сталин был главой партии и не обладал никакой формальной властью. Ему прямо не подчинялись ни спецслужбы, ни армия, ни суды. Именно поэтому его очень долгое время не принимали всерьез. Настоящим “хозяином” были стремительно формирующиеся кланы коммунистической олигархии, в большинстве своём состоящие из “местечковых” евреев. Самой значительной фигурой был Троцкий и формирующийся вокруг него клан».

Переворот сначала мыслился на волне массовых протестных выступлений внутри страны. Но когда надежда на них не сбылась, акцент переместился на «открытие границ» для иностранных интервентов, которые за помощь им посадят на власть в Кремле лидеров блока. Троцкий и Карахан, советский дипломат, участник заговора, вели переговоры на этот счет с нацистской Германией.

БУХАРИН: Летом 1934 года Радек мне сказал, что Троцкий обещал немцам целый ряд территориальных уступок, в том числе Украину. Если мне память не изменяет, там же фигурировали территориальные уступки и Японии…

В своём последнем слове Бухарин подчёркивает: «Голая логика борьбы сопровождалась перерождением идей, перерождением нас самих, которое привело нас в лагерь, очень близкий по своим установкам к КУЛАЦКОМУ ПРЕТОРИАНСКОМУ ФАШИЗМУ».

На место будущего фюрера метил Ягода. Родился Генах Гершенович Ягода (Иегуда) в 1891 году в Рыбинске, куда семья годом ранее переехала из Симбирска. Его отец, Гершен Фишелевич Ягода, был золотых дел мастером, а мать — Мария (Маса-Хася) Гавриловна Ягода (урождённая Масин-Зон), была домохозяйкой. Семья Ягоды была связана родственными отношениями с нижегородской семьёй Свердловых. Отец Ягоды приходился двоюродным братом Михаилу Израилевичу Свердлову, отцу Якова Свердлова — Председателя ВЦИК, который в августе — сентябре 1918 года, после покушения на Ленина, являлся исполняющим обязанности Председателя СНК РСФСР. Впоследствии Ягода женился на Иде Леонидовне Авербах — дочери родной сестры Якова Свердлова Софьи Михайловны, своей троюродной племяннице.

Как вспоминал старейший чекист Борис Игнатьевич Гудзь, реальная власть в органах после смерти Дзержинского всё больше сосредотачивалась в руках Ягоды. «По характеру, по интеллектуальной силе, по культуре, по образованию, по знанию марксизма Ягода — антипод В.Р. Менжинского», — отмечает Гудзь. Это «прагматик, делец — с отсутствием какой-либо идейности в облике». Гудзь указывает, что Ягода «в обход Менжинского, пользуясь частым отсутствием последнего по болезни, информировал Сталина о характеристиках руководящих сотрудников ОГПУ. Расстановку руководящих сотрудников в аппарате производил самостоятельно, ставя Менжинского перед свершившимся фактом».

Когда в ноябре 1935 года сотрудникам НКВД были присвоены персональные звания, то оказалось, что среди 37 высших руководителей НКВД, получивших звания комиссаров, было только шесть русских. Например, звание «комиссар государственной безопасности 2‑го ранга» (генерал-полковник) получили:

Паукер Карл Викторович, еврей

Гай (Штоклянд) Марк Исаевич (Исаакович), еврей

Миронов (Коган) Самуил Леонидович, еврей

Молчанов Георгий Андреевич, русский

Шанин Александр Михайлович, русский

Слуцкий Абрам Аронович, еврей

Бельский (Левин) Лев (Абрам) Николаевич (Михайлович), еврей

Рудь Петр Гаврилович, еврей

Залин (Левин) Лев (Зельман) Борисович (Маркович), еврей

Пилляр Роман Александрович (Ромуальд фон Пильхау), немец

Леплевский Григорий (Израиль) Моисеевич, еврей

Гоглидзе Сергей Арсеньевич, грузин

Кацнельсон Зиновий Борисович (Борухович), еврей

Карлсон Карл Мартынович, латыш.

На Украине в 1935 году среди девяноста высокопоставленных чекистов — тех, кто имел звание капитан ГБ (соответствовало армейскому званию полковника) и выше — евреев было шестьдесят человек, то есть 67 %, русских — тринадцать (14 %); украинцев — шесть (7 %); латышей — трое (3 %); поляков — двое (2 %).

Таким образом, под руководством Ягоды шло превращение НКВД в еврейскую террористическую организацию. Сталину удалось отодвинуть развязку, умело играя на противоречиях чекистов Ягоды и военных Тухачевского. В сентябре 1936 года Сталин смещает Ягоду с поста наркома внутренних дел и заменяет его лично преданным себе партийным функционером Николаем Ивановичем Ежовым, председателем Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б), которому предстояло вычистить заговорщиков из силовых структур. Однако последние, чувствуя, что терпят поражение, пошли на открытое предательство. Начались побеги за кордон, внешне обставленные как бегство от «кровавого сталинского режима», что провоцировало новую волну террора со стороны репрессивных органов и дестабилизировало обстановку в СССР с целью подготовки смены власти.

Утром 13 июня 1938 года у города Хуньчунь сдался маньчжурским пограничникам и попросил политического убежища в Японии ни много ни мало начальник НКВД по Дальневосточному краю комиссар госбезопасности 3‑го ранга Генрих Самойлович Люшков, который перед этим вместе со своими соратниками Каганом и Осининым-Винницким только на Дальнем Востоке арестовал 200 тыс. человек, 7 тыс. из которых расстреляли. Люшков выдал японцам всю агентуру на Дальнем Востоке и передал план покушения на Сталина «Медведь», который разработал лично, курируя строительство дачи Сталина в Мацесте.

23 ноября 1938 года Ежов написал в Политбюро ЦК ВКП (б) и лично Сталину прошение об отставке, в котором признавал, что не справился с проникшей в силовые структуры агентурой международных террористических организаций, и брал на себя вину за многочисленные побеги разведчиков и высокопоставленных сотрудников НКВД за кордон — прежде всего Люшкова. 24 ноября 1938 года Ежов был освобождён от обязанностей наркома внутренних дел СССР.

На следующий день, 25 ноября 1938 года, наркомом внутренних дел был назначен Лаврентий Павлович Берия. С этого момента репрессивная политика советской власти кардинально меняется. Ни о каком «большом терроре» речь больше не идёт. Если за 1937 и 1938 годы было расстреляно 681 тыс. 692 человека, то в 1939 году по обвинению в контрреволюционных преступлениях были приговорены к высшей мере наказания 2,6 тыс., а в 1940 году — 1,6 тыс. человек.

Результаты кадровой политики Берия выглядят весьма впечатляюще. Если в конце сентября 1936 года, то есть в пиковый период активности Ягоды, из 110 руководителей НКВД СССР почти 40 % были евреями (43 человека), а русских было 30 % (33 человека), то на 1 июля 1939 года среди 153 руководящих работников НКВД СССР насчитывалось уже 67 % русских (102 человека) и только 4 % евреев (6 человек).

На высвобождающиеся места Лаврентий Павлович расставляет не просто русских, а формирует специально подготовленную новую национальную элиту госбезопасности. В основном это были молодые сотрудники, выпускники Центральной школы (с 1939 года — Высшей школы) НКВД, Школы особого назначения (ШОН), межкраевых школ НКВД, а также молодые рабочие, комсомольские активисты, выпускники вузов. Все они выросли уже в советской стране, участвовали в её индустриализации, были готовы защищать завоевания социализма и были преданы лично Сталину.

«В Москву мы приехали в конце 1938 года, — рассказывает Нина Теймуразовна Берия. — К тому времени репрессии 37‑го уже закончились. Когда о моём муже пишут, об этом почему-то забывают. Так легче: есть человек, на которого можно возложить вину за все преступления, происходившие в стране. Но я уверена: когда-то будет написана объективная история, и тогда всё встанет на свои места. Я не доживу до того времени, но вы обязательно доживете, вы еще молоды. Ну что может знать, например, сын Микояна, когда с такой убежденностью утверждает разные абсурдные вещи? Ничего. Но все равно пишет».

Начальником внешней разведки (5‑го отдела ГУГБ НКВД СССР) Берия назначает Павла Михайловича Фитина, который стал первым русским на этом посту с момента создания внешней разведки 20 декабря 1920 года. Выходец из крестьян, он родился 28 декабря 1907 года в селе Ожогино Тобольской губернии, был пионерским вожаком и комсомольским активистом, затем перебрался в Тюмень. Осенью 1928 года Фитин поступает на инженерный факультет Сельскохозяйственной академии имени К.А. Тимирязева в Москве — как раз в первый год первой пятилетки, затем работает заместителем главного редактора издательства «Сельхозгиз». 28 марта 1938 года Фитин был зачислен на службу в органы госбезопасности и направлен на учебу в Центральную школу НКВД СССР в Большом Кисельном переулке, а осенью того же года переведен на ускоренные курсы вновь созданной Школы особого назначения (ШОН) НКВД СССР. Как отмечал сам Павел Михайлович, «в октябре 1938 года я пришел на работу в Иностранный отдел оперативным уполномоченным отделения по разработке троцкистов и “правых” за кордоном, однако вскоре меня назначили начальником этого отделения. В январе 1939 года (по другим данным, 1 ноября 1938 года. — А.В.) я стал заместителем начальника 5‑го отдела, а в мае 1939 года возглавил 5‑й отдел НКВД. На посту начальника внешней разведки находился до середины 1946 года».

Такая головокружительная карьера 30‑летнего Павла Фитина — менее чем за год он прошел путь от сельхозслужащего до начальника внешней разведки Советского Союза — объясняется не недостатком кадров «расстрельной разведки», а их реформой, направленной на создание первой национальной разведывательной службы, которая 26 февраля 1941 года стала называться 1‑м управлением НКГБ СССР — предшественником Первого Главного Управления (ПГУ) КГБ СССР.

Кадровая реформа, начатая Берией, коснулась и других служб — везде «вычищались» старые «местечковые» кадры, работавшие на «мировую революцию». Начальником контрразведки Берия назначил Петра Васильевича Федотова, уроженца Санкт-Петербурга. 4 сентября 1939 года Федотов стал начальником 2‑го, а 29 сентября 1940 года и 3‑го (контрразведывательного) отделов ГУГБ НКВД СССР. Именно Берия заметил и выдвинул на руководящую должность будущего легендарного начальника Главного управления контрразведки «Смерш», коренного москвича Виктора Семёновича Абакумова. 5 декабря 1938 года Абакумов был назначен начальником Управления НКВД по Ростовской области, а 25 февраля 1941 года — заместителем наркома внутренних дел. Ему было 32 года.

Таким образом, Лаврентию Павловичу перед войной удалось расставить на ключевые посты молодых, исключительно толковых руководителей — «патриотов», как бы сказали сейчас, лично преданных Сталину и взятому им курсу на построение сильного русского государства. Времена Коминтерна, ИНО и «мировой революции» уходили в прошлое — а вместе с ними и скомпрометировавшие себя многочисленными предательствами и провалами старые кадры. Мы не знаем, как бы они проявили себя в годы Великой Отечественной войны — особенно на оккупированной территории. Зато мы знаем, что выбор Берии полностью себя оправдал.

30 января 1941 года Лаврентию Павловичу Берия было присвоено звание Генерального комиссара государственной безопасности. 3 февраля 1941 года он был назначен заместителем Председателя Совета народных комиссаров СССР. Берия курировал работу НКВД, НКГБ, наркоматов лесной и нефтяной промышленности, цветных металлов и речного флота.

17 июня 1941 года Берия вызвал заместителя начальника 1‑го управления НКГБ СССР Павла Анатольевича Судоплатова и отдал распоряжение о создании Особой группы на базе внешней разведки для проведения диверсий в тылу у наступающих войск противника. Заместителем Судоплатова был назначен Эйтингон, под руководством которого за десять месяцев до этого в Мексике был ликвидирован злейший враг советского государства Лев Троцкий. Кроме того, Судоплатов обратился к Берии с предложением вернуть из мест заключения и вынужденной отставки чекистов, имевших большой опыт диверсионной и партизанской работы, таких как Серебрянский, Зубов, Медведев, Мордвинов, Золотарь, Фишер (Абель) и многие другие.

Особая группа при наркоме внутренних дел СССР Лаврентии Павловиче Берия была оформлена приказом НКВД № 00882 от 5 июля 1941 года. Приказом НКВД № 001435 от 3 октября 1941 года она была преобразована во 2‑й отдел НКВД СССР, а приказом НКВД № 00145 от 18 января 1942 года — в 4‑е управление НКВД СССР, которое также возглавил старший майор госбезопасности, с 1943 года — комиссар госбезопасности 3‑го ранга Павел Анатольевич Судоплатов. Помимо диверсионных операций в тылу врага, на него были возложены задачи по организации партизанской войны, создание нелегальных агентурных сетей на оккупированной противником территории и руководство радиоиграми с немецкой разведкой с целью дезинформации противника.

26 июня 1941 года на московском стадионе «Динамо» началось формирование войск Особой группы, которые 2 октября 1941 года были сведены в Отдельную мотострелковую бригаду особого назначения (ОМСБОН) — спецназ госбезопасности. ОМСБОН напрямую подчинили вышеупомянутому 2‑му отделу НКВД СССР, а 18 января 1942 года — 4‑му управлению НКВД СССР.

Основной задачей ОМСБОН была подготовка отрядов специального назначения для действий в глубоком тылу противника с целью проведения диверсионной разведки и организации партизанского движения на временно оккупированных территориях. Уже к началу осени 1942 года в тыл врага было заброшено 58 таких отрядов. Многие из них превращались затем в крупные партизанские соединения. За время войны было сформировано 212 отрядов и групп общей численностью 7316 человек. Общие итоги боевых действий ОМСБОН поражают всякое воображение — ни одно соединение Красной армии не имело таких успехов. Было пущено под откос 1415 вражеских эшелонов с живой силой и техникой, уничтожено 1232 паровоза, 13 181 вагонов и цистерн с горючим, взорвано 335 железнодорожных и шоссейных мостов, выведено из строя 92,2 км рельсов и около 700 км телефонного кабеля. Было проведено 1084 боестолкновения с противником, разгромлено 122 гарнизона, жандармских и полицейских управлений, комендатур и штабов. В открытом бою и в результате диверсионных актов было уничтожено 136 тыс. солдат и офицеров противника. Было ликвидировано 87 высших чиновников оккупационных властей, 2045 фашистских агентов и пособников врага. 25 омсбоновцев стали Героями Советского Союза и ещё двое — Героями России.

Уже через неделю после начала войны, 30 июня 1941 года, был учрежден чрезвычайный орган власти — Государственный комитет обороны (ГКО), обладавший всей полнотой военной, политической и хозяйственной власти в СССР. Решения ГКО были обязательными для всех граждан, организаций и органов власти. Сталин стал председателем ГКО, Молотов — его заместителем, Ворошилов, Маленков и Берия — членами ГКО. Согласно Постановлению № ГКО-1241с от 4 февраля 1942 года Берия курировал вопросы производства самолётов и моторов, вооружений и миномётов, контроль за выполнением решений ГКО по работе ВВС (формирование авиаполков, их переброска на фронт и т. д.). В феврале 1942 года в состав ГКО были введены Вознесенский, Микоян и Каганович.

Результаты работы Берии лучше всего видны из цифр. Если 22 июня немцы имели 47 тыс. орудий и минометов против наших 36 тыс., то уже к 1 ноября 1942 года эти показатели сравнялись, а к 1 января 1944 года у нас их было 89 тыс. против немецких 54,5 тыс. С 1942 по 1944 год СССР выпускал по 2 тыс. танков в месяц, намного опережая Германию.

Многие из тех, кто знал Лаврентия Павловича, отмечают его вежливое уважительное отношение к подчиненным и весьма резкое обращение с высокопоставленными чиновниками. «В особо острых ситуациях, — пишет заместитель наркома вооружений В.Н. Новиков, — я звонил прямо Берии. Если его не было на месте, видимо, ему сразу же докладывали, и он, не ожидая повторного вызова, перезванивал сам, задавая вопрос: “Ну, в чем там дело?” Если я докладывал, что угля осталось на сутки и прошу помочь, он обычно отвечал: “Ладно, что-нибудь придумаем”. И придумывал… Всё, за что Берия отвечал, должно было крутиться, как швейцарские часы: тихо, точно, надёжно».

Весной 1942 года Гитлер пришёл к выводу, что ресурсы, предназначавшиеся для ведения блицкрига, исчерпаны, и если в ходе летней кампании не удастся овладеть кавказской нефтью, то он будет вынужден прекратить войну. Для решения поставленной фюрером задачи 1‑я танковая армия развертывалась фронтом на юго-восток и должна была наступать в направлении Грозный — Махачкала — Баку, 17‑я армия получила задачу наступать из района Краснодара на Новороссийск, овладеть им и развивать наступление вдоль черноморского побережья на Сухуми — Батуми. 49‑й горный армейский корпус, в который входили 1‑я («Эдельвейс») и 4‑я горнопехотные дивизии, должен был нанести удар из района Черкесска через перевалы Главного Кавказского хребта, выйти в район Сухуми и способствовать прорыву 17‑й армии к Черноморскому побережью. События развивались молниеносно: 3 августа пал Ставрополь, 9 августа Краснодар и Пятигорск, 10 августа Майкоп, 21 августа на Эльбрусе был поднят флаг нацистской Германии, 23 августа пал Моздок. Немцы оккупировали Кубань, и до бакинской нефти оставался один шаг.

В тот же день, 23 августа, 16‑я танковая дивизия вермахта из состава 14‑го танкового корпуса стремительным броском вышла к Волге у северной окраины Сталинграда. Это означало, что стратегическая инициатива на всём южном театре военных действий полностью перешла в руки противника. Но был ещё один крайне негативный момент во всей складывающейся ситуации: потеря Сталинграда — города Сталина и захват Грузии — родины Сталина наносили непоправимый имиджевый удар как по самому вождю, так и по морально-психологическому состоянию советского общества. Это был почти крах. И вот в этой критической ситуации Сталин посылает двух своих эмиссаров — Маленкова и Берию — в качестве уполномоченных ГКО в Сталинград и, соответственно, на Кавказ для организации устойчивой обороны соответствующих фронтов.

За несколько часов до вылета 21 августа Берия распорядился снять с разных фронтов и отправить на Кавказ офицеров-грузин. Все его распоряжения выполнялись настолько быстро и чётко, что некоторые из них уже сидели в его самолёте и вылетели вместе с ним.

Берия взял с собой и своих ближайших соратников, которых знал ещё по совместной работе в Закавказье и на которых мог положиться. Прежде всего это его первый заместитель Всеволод Николаевич Меркулов, комиссар госбезопасности 3‑го ранга. Он родился в Закавказье в семье потомственного дворянина, капитана царской армии. Его мать Кетеван Николаевна, урождённая Цинамдзгвришвили, была дворянкой из грузинского княжеского рода. С 1921 года Всеволод Меркулов работал в органах госбезопасности Грузии, с мая 1931 года был начальником Секретно-политического отдела Полномочного представительства ОГПУ по ЗСФСР и ГПУ при СНК ЗСФСР, затем был на партийной работе в Закавказье, в том числе заведующим промышленно-транспортным отделом ЦК КП (б) Грузии и членом Бюро ЦК КП(б) Грузии.

Ещё раньше на Кавказ вылетел заместитель Берии комиссар госбезопасности 3‑го ранга Богдан Захарович Кобулов. Он родился в Тифлисе и по национальности был армянином. С 1922 года Кобулов работал в органах госбезопасности Грузии и Закавказья, став в 1938 году заместителем наркома внутренних дел Грузинской ССР. По свидетельству Меркулова, Берия «приблизил к себе Кобулова и именно с ним часто по окончании ночной работы уезжал домой или на дачу. Кобулова в Тбилиси я почти не знал и познакомился с ним ближе здесь, в Москве. С его слов я знаю, что в Тбилиси Берия, оказывается, крепко его поддерживал в оперативной работе и давал ему различные задания в период своей работы в Заккрайкоме».

Ещё один заместитель Берии, генерал-лейтенант Иван Иванович Масленников — заместитель наркома внутренних дел СССР по войскам, — 8 августа был назначен командующим Северной группой войск Закавказского фронта в составе 9‑й и 44‑й армий, перед которой была поставлена задача в кратчайшие сроки оборудовать оборонительный рубеж вдоль Терека в районе центрального участка Главного Кавказского хребта, поскольку в результате просчётов и ошибок, допущенных командованием Закавказского фронта и 46‑й армии, оборона Кавказа с севера практически отсутствовала. Масленников имел немалый опыт службы на Кавказе: с 27 января 1936 года он занимал должность помощника начальника отдела боевой подготовки Управления пограничной и внутренней охраны (УПВО) НКВД ЗСФСР, в сентябре — декабре 1937 года был заместителем начальника УПВО НКВД Азербайджанской ССР.

Оборона Владикавказского, Грозненского и Махачкалинского особых оборонительных районов (в дальнейшем район Дербента был выделен в самостоятельный Дербентский оборонительный район) была возложена на сформированные 10 августа соответственно Орджоникидзевскую, Грозненскую и Махачкалинскую дивизии войск НКВД, оборона Гудермесского укрепрайона — на 19‑ю дивизию войск НКВД, Нальчикского — на 11‑ю дивизию войск НКВД. Сухумская дивизия внутренних войск НКВД обеспечивала безопасность Черноморского побережья, Тбилисская стрелковая дивизия войск НКВД прикрывала южные склоны Главного Кавказского хребта. Командиры дивизий одновременно являлись начальниками особых оборонительных районов, на них возлагалась вся ответственность за подготовку укрепрайонов к обороне. Каждый укрепрайон был разделен на рубежи и сектора, включал в себя систему узлов сопротивления и опорных пунктов, пулемётных и артиллерийских дотов и дзотов, соединенных между собой ходами сообщений. Важное значение придавалось созданию противотанковых и минных заграждений. После занятия обороны войска НКВД не имели права отступать. Передача войск НКВД в подчинение Закавказского фронта запрещалась. В оперативном отношении дивизии НКВД подчинялись командующему Северной группы войск, но фактически они находились в распоряжении Берии. Общее руководство войсками НКВД на Кавказе осуществлял заместитель начальника Главного управления внутренних войск НКВД СССР генерал-майор Иван Никифорович Кирюшин.