– Да, это проблема, – сказал Радл. – Но едва ли непреодолимая. Согласно карте люфтваффе, на которой помечены цели, в данном районе нет радара для самолетов, летящих на низком уровне, что означает, что подход на высоте ниже шестисот футов не был бы замечен. Но сейчас эти детали несущественны. Ими можно заняться позже. Анализ осуществимости, Карл, – вот что нам на этой стадии надо. Вы согласны, что теоретически было бы возможно сбросить на этот берег боевой десант?

Хофер сказал:

– Я принимаю это как предположение. Но как мы их вывезем оттуда? Подводной лодкой?

Радл на мгновение взглянул на лоцию и покачал головой:

– Нет, это практически неосуществимо. Отряд будет слишком большим. Я знаю, что как-нибудь людей можно было бы запихнуть на борт, но тогда надо как-то добираться до берега, и проблемой будет вывоз такого числа людей. Требуется что-то попроще. Возможно, торпедный катер. В этом районе задействовано множество торпедных катеров в прибрежных судоходных коридорах. Не вижу причины, почему бы одному из них не проскользнуть между приливной полосой и мысом Поинт. Это будет во время прилива, а, согласно донесению, в этом коридоре нет мин, так что вся операция значительно упрощается.

– На это нужен совет ВМФ, – осторожно заметил Хофер. – Миссис Грей говорит ведь в своем донесении, что воды здесь опасные.

– Поэтому и нужны хорошие моряки. Еще что вам не нравится?

– Простите, господин полковник, но мне кажется, что в высшей степени критичным для успеха всей операции является временной фактор, а откровенно говоря, я не вижу, как его можно согласовать. – Хофер указал на Стадли на топографической карте: – Эта цель примерно в восьми милях от зоны приземления. Принимая во внимание незнакомую территорию и темноту, мне кажется, что отряду потребуется два часа, чтобы добраться до цели, и, каким бы кратким визит ни был, столько же потребуется на обратный путь. По моим расчетам, операция займет шесть часов. Если принять, что в целях безопасности прыгать придется около полуночи, то встреча с торпедным катером произойдет на рассвете, если не позже, что совершенно неприемлемо. Торпедному катеру нужно по меньшей мере два часа темноты, чтобы уйти.

Радл полулежал в кресле, глядя в потолок прикрытыми глазами.

– Очень ясно изложено. Карл. Вы совершенствуетесь. – Он сел. – Вы абсолютно правы, поэтому приземляться придется накануне ночью.

– Господин полковник? – сказал Хофер с удивлением на лице. – Не понимаю.

– Все очень просто. Черчилль прибудет в Стадли Грэндж днем или вечером шестого и проведет там ночь. Наш отряд приземлится накануне ночью, пятого ноября.

Хофер, нахмурясь, обдумывал услышанное:

– Мне, конечно, понятно преимущество этого, господин полковник. Дополнительное время даст возможность маневрировать в случае непредвиденных обстоятельств.

– Оно также означает, что не было бы проблемы с торпедным катером, – сказал Радл. – Отряд можно было бы захватить еще в десять – одиннадцать часов в субботу. – Он улыбнулся и взял из коробки еще одну папиросу. – Итак, вы согласны, что это также осуществимо?

– Возникнут серьезные проблемы, как скрываться в течение субботы, – сказал Хофер. – Особенно если группа будет большой.

– Вы совершенно правы. – Радл встал и начал ходить взад-вперед по комнате. – Но мне кажется, что напрашивается вполне очевидный ответ. Можно, я задам вопрос вам, Карл, как старому леснику? Если бы вы хотели спрятать сосну, какое место на земле было бы самым безопасным?

– Полагаю, что в сосновом лесу.

– Точно. В отдаленном и изолированном районе, вроде этого, незнакомый человек, любой незнакомец выпирает, как нарыв на пальце, особенно в военное время. Не забудьте, в тех местах нет отдыхающих. Англичане, так же как и добрые немцы, проводят отпуск дома, чтобы помогать своей стране. И тем не менее, Карл, судя по донесению миссис Грей, там постоянно бывают незнакомые люди, которых принимают без вопросов. – У Хофера был заинтригованный вид, и Радл продолжал: – Солдаты, Карл, на маневрах, военных играх, охотящиеся друг за другом среди живых изгородей. Он взял донесение Джоанны Грей со стола и полистал его. – Вот, на третьей странице она говорит о поместье Мелтам Хауз в восьми милях от Стадли Констабл. За последний год четыре раза оно использовалось для учений подразделений типа «коммандос». Два раза – британскими «коммандос», один раз – подобным подразделением, состоявшим из поляков и чехов под руководством английских офицеров, а один раз – американскими рейнджерами.

Он передал донесение Хоферу, и тот посмотрел его.

– Нужна только английская форма, чтобы без затруднений пройти по сельской местности. Великолепно сойдет польский отряд коммандос.

– Это, безусловно, решит проблему языка, – согласился Хофер. – Но в польском подразделении, о котором пишет миссис Грей, были английские офицеры, а не просто говорящие по-английски. Пусть господин полковник простит меня, но между тем и другим есть разница.

– Да, вы правы, – сказал ему Радл. – Огромная разница. Если командир англичанин или сходит за англичанина, все дело становится гораздо проще.

Хофер посмотрел на часы:

– Позвольте вам напомнить, господин полковник, что ровно через десять минут должно начаться совещание начальников отделов в кабинете адмирала.

– Благодарю вас, Карл. – Радл подтянул ремень и встал. – Итак, похоже, что наш анализ осуществимости практически завершен. Мы, кажется, охватили все.

– Кроме того, что, по-видимому, является самым важным вопросом из всех, господин полковник.

Радл был уже на полпути к двери, но остановился:

– Ладно, Карл, удивите меня.

– Руководитель этого предприятия, господин полковник. Он должен быть человеком выдающихся способностей.

– Второй Отто Скорцени, – вставил Радл.

– Точно, – сказал Хофер. – Но в этом случае у него должна быть еще одна способность, а именно способность сойти за англичанина.

Лицо Радла озарилось улыбкой:

– Найдите мне его, Карл. Даю вам сорок восемь часов. – Он быстро открыл дверь и вышел.

* * *

Случилось так, что Радлу пришлось на следующий день неожиданно уехать в Мюнхен, и он появился у себя в кабинете на Тирпиц-Уфер только во второй половине дня в четверг. Он невероятно устал, так как в Мюнхене очень мало спал в предыдущую ночь. Бомбардировщики «ланкастер» английских ВВС проявили к этому городу более суровое, чем обычно, внимание.

Хофер принес кофе и налил коньяка.

– Хорошо съездили, господин полковник?

– Средне, – сказал Радл. – Самое интересное случилось, когда мы садились вчера. Над нашим «юнкерсом» на бреющем полете пролетел американский истребитель «мустанг». Паника была довольно серьезная, могу вас уверить. И вдруг мы увидели, что у него на хвосте свастика. По-видимому, это был самолет, потерпевший аварию над нашей территорией, и люфтваффе привела его в порядок, а это был испытательный полет.

– Поразительно, господин полковник.

Радл кивнул.

– У меня возникла идея, Карл. Относительно маленькой проблемы, которая была у вас по поводу выживания «дорнье» или «юнкерса» над побережьем Норфолка. – Тут он заметил зеленую папку на столе. – Это что?

– Поручение, которое вы мне дали, господин полковник. Офицер, который мог бы сойти за англичанина. Скажу вам, пришлось покопаться, а вот рапорт о заседании военного трибунала, отчет о котором я запросил. Его должны доставить сегодня после полудня.

– Военный трибунал? – спросил Радл. – Мне это не нравится. – Он открыл папку. – Кто этот человек, скажите на милость?

– Его фамилия Штайнер. Подполковник Курт Штайнер, – ответил Хофер. – Я вас оставлю, чтобы вы могли о нем почитать. Интересная история.

* * *

История не просто интересная. Захватывающая. Штайнер был единственным сыном генерал-майора Карла Штайнера, командующего округом в Бретани. Он родился в 1916 г., когда отец был майором артиллерии. Мать была американкой, дочерью богатого торговца шерстью из Бостона, который переехал в Лондон из деловых соображений. В тот месяц, когда родился ее сын, ее единственный брат погиб на Сомме в чине капитана Йоркширского пехотного полка.

Мальчик получил образование в Лондоне, бегло говорил по-английски. Он провел пять лет в школе Святого Павла, пока его отец служил военным атташе при германском посольстве. После трагической смерти матери в автомобильной катастрофе в 1931 г. юный Штайнер возвратился в Германию с отцом, но продолжал регулярно посещать родственников в Йоркшире до 1938 г.

Какое-то время он занимался искусством в Париже, находясь на содержании у отца и договорившись с ним, что, если от его занятий толку не будет, он вступит в армию. Именно так и случилось. Недолго он прослужил младшим лейтенантом в артиллерии, а в 1936 г. в ответ на призыв поступил добровольцем в парашютную школу в Штендхале больше для того, чтобы избавиться от скуки военной жизни.

С первого же дня стало ясно, что у него талант к такого рода флибустьерской солдатской службе. Он участвовал в наземных боях в Польше, прыгал над Нарвиком во время норвежской кампании. В чине лейтенанта на планере потерпел аварию с группой, которая в 1940 г. захватила канал Альберта во время наступления на Бельгию, и был ранен в руку.

Следующей была Греция – Коринфский канал, а затем новый ад. В мае 1941 г., уже капитаном, он принял участие в крупном парашютном десанте на Крите, был тяжело ранен в жестоких боях за аэродром Малем.

Затем Зимняя кампания. Радл почувствовал холод до костей от одного только названия. Господи, неужели мы никогда не забудем Россию, – спросил он себя, – те из нас, кто был тогда там?

Исполняя обязанности майора, Штайнер руководил особой диверсионной группой из трехсот добровольцев, сброшенной ночью, чтобы найти две дивизии, отрезанные во время битвы под Ленинградом, и вывести их. Он вышел из этой операции с пулей в правой ноге, которая оставила его на всю жизнь прихрамывающим, с «Рыцарским крестом» и репутацией человека, который может выводить из окружения.

Он руководил еще двумя операциями подобного характера и ко времени Сталинграда получил звание подполковника. В Сталинграде он потерял половину своего десанта, но за несколько недель до конца операции, когда еще летали самолеты, получил приказ вылететь из Сталинграда. В январе он и сто шестьдесят семь человек, оставшихся в живых из его диверсионной группы, были сброшены в районе Киева, для того чтобы снова найти и вывести две отрезанные пехотные дивизии. Это кончилось отступлением с боями на триста залитых кровью миль, и когда в последнюю неделю апреля Курт Штайнер вышел к своим, с ним было только тридцать человек из его диверсионного десанта.

Он был немедленно награжден «Дубовыми листьями» к «Рыцарскому кресту» и вместе со своей группой срочно отправлен в Германию поездом. Варшаву он проезжал утром 1 мая. А покидал ее вместе со своими людьми в тот же вечер под усиленным конвоем по приказанию бригадефюрера СС и генерал-майора полиции Юргена Штроопа.

На следующей неделе состоялось заседание военного трибунала. Штайнера и его людей приговорили к службе в качестве штрафного подразделения в операции «Рыба-меч» на острове Олдерни, одном из оккупированных немцами Нормандских островов.

Некоторое время Радл сидел, глядя на папку, затем закрыл ее и нажал кнопку звонка, вызывая Хофера.

– Господин полковник?

– Что произошло в Варшаве?

– Точно не знаю, господин полковник. Надеюсь получить протокол заседания суда военного трибунала несколько позже.

– Ладно, – сказал Радл. – А что они делают на Нормандских островах?

– Насколько я смог узнать, операция «Рыба-меч» – это самоубийственная операция, господин полковник. Ее цель-уничтожение кораблей союзников в Ла-Манше.

– А как это делается?

– Видимо, оператор сидит на торпеде с вынутым зарядом и под стеклянным куполом, который его немного защищает. Боевая торпеда крепится под первой, и во время атаки предполагается, что оператор выпускает ее, а сам в последний момент поворачивает от нее прочь.

– Господи боже мой, – в ужасе сказал Радл. – Неудивительно, что на это ставится штрафное подразделение.

Некоторое время он сидел молча, глядя на папку. Хофер кашлянул и осторожно спросил:

– Думаете, его можно было бы использовать?

– Почему бы и нет, – сказал Радл. – Представляю, что любое предложение покажется ему благом по сравнению с тем, что он сейчас делает. Вы не знаете, адмирал у себя?

– Сейчас узнаю, господин полковник.

– Если он у себя, постарайтесь записать меня на прием к нему на сегодня. Пора сказать ему, как далеко мы зашли. Подготовьте мне план – хороший и краткий, одну страницу, отпечатайте сами. Я не хочу, чтобы кто-нибудь прослышал об этом деле, даже в отделе.

* * *

В этот момент полковник Курт Штайнер пребывал по пояс в ледяной воде Ла-Манша; в такой ледяной воде ему не приходилось быть никогда в жизни, она была холодней даже, чем в России, холод въедался в мозг, когда Штайнер сидел, сжавшись в комок под стеклянным куполом на своей торпеде.

Он находился почти в двух милях от северо-восточного края острова Олдерни и к северу от еще меньшего прибрежного острова. Вокруг стоял такой плотный туман, что порой Штайнеру казалось, он на краю света. Но он был не один. По обе стороны от него в воду уходили пеньковые канаты, соединяющие его, подобно пуповине, с унтер-офицером Отто Лемке слева и лейтенантом Риттером Нойманном справа.

Штайнер был поражен, когда его в этот день вызвали к начальству. Еще более удивительными были показания радара, указывающие, что вблизи берега находится судно, – ведь основной путь по каналу лежал гораздо севернее. Как оказалось позже, судно это, «Джозеф Джонсон», типа «Либерти», водоизмещением в восемь тысяч тонн, шедшее из Бостона в Плимут с грузом взрывчатых веществ, во время сильного шторма три дня назад получило повреждение руля. Трудности, связанные с этим происшествием, и сильный туман сбили его с курса.

Штайнер замедлил ход и подергал за канаты, чтобы предупредить своих товарищей. Через некоторое время они выплыли из тумана и присоединились к нему. Лицо Риттера Нойманна в черном капюшоне резинового костюма посинело от холода.

– Мы близко, господин полковник, – сказал он. – Уверен, что слышу их.

Унтер-офицер Лемке подплыл к ним. Курчавую черную бороду, которой он очень гордился, он отрастил по особому разрешению Штайнера в связи с тем, что подбородок Лемке был сильно изуродован русской пулей. Лемке был очень возбужден, глаза сверкали, и, по всей видимости, он считал все это большим приключением.

– И я слышу, господин полковник.

Штайнер поднял руку, призывая его помолчать, и прислушался. Приглушенная пульсация слышалась совсем близко, потому что «Джозеф Джонсон» шел ровно.

– С ним легко справиться, господин полковник, – Лемке улыбнулся, несмотря на то что зубы у него стучали от холода.

– Самая легкая цель из всех, что у нас были. На судне даже не догадаются, что с ними произошло.

– Говори за себя, Лемке, – сказал Риттер Нойманн. – Единственное, что я усвоил за свою короткую и несчастную жизнь, это не ожидать чего-то эдакого и относиться с большим подозрением к тому, что вроде бы подается на тарелочке.

Как бы в доказательство его слов неожиданный порыв ветра разорвал завесу тумана. Взору открылся серо-зеленый Олдерни. Как гранитный палец выступал на тысячу ярдов старый волнорез адмиралтейства, и ясно были видны военно-морские фортификации форта Альберта времен королевы Виктории.

Не более чем в ста пятидесяти ярдах от Штайнера и его людей с постоянной скоростью в восемь-десять узлов в северо-западном направлении двигался к выходу в открытый Ла-Манш «Джозеф Джонсон». Их могли заметить в любую секунду. Штайнер действовал мгновенно.

– Прямо вперед, выпустите торпеды на расстоянии пятидесяти ярдов и уходите, и без глупого лихачества, Лемке. Помни, что штрафной части медалей не дают. Только гробы.

Он увеличил скорость и ринулся вперед, сжавшись под куполом, так как волны начали перекатываться через голову. Он чувствовал, что Риттер Нойманн справа идет с ним рядом, но Лемке вырвался вперед и ушел ярдов на пятнадцать – двадцать.

– Глупый молодой говнюк, – ругнул его про себя Штайнер.

– Он что думает, это атака легкой кавалерии?

У двух человек, стоявших у поручней «Джозефа Джонсона», в руках были винтовки. Из рубки вышел офицер и начал стрелять из пулемета Томсона. Судно прибавило ходу и вошло в полосу легкого тумана, который начал опять сгущаться. Через несколько мгновений оно должно было исчезнуть. Стрелкам у поручней трудно было прицеливаться на качающейся палубе в цель, находящуюся очень низко у воды, и поэтому пули их разлетались далеко. Пулемет, и в хорошие времена не очень точный, сейчас стрелял не лучше и производил массу шума.

Лемке достиг пятидесятиярдной отметки значительно раньше других и продолжал двигаться. Штайнер не мог ему помешать. Стрелки на судне нащупали цель, пули отскакивали от тел торпед перед стеклянным куполом.

Штайнер обернулся и махнул Нойманну.

– Пошел! – крикнул он и выпустил торпеду.

Торпеда, на которой сидел Штайнер, освободившись от тяжести, прыгнула вперед с новой энергией, и он быстро положил право руля, следуя за Нойманном по широкой дуге, стараясь как можно быстрее оторваться от судна.

Лемке теперь тоже сворачивал, но не более чем в двадцати пяти ярдах от «Джозефа Джонсона», и стрелки на борту ожесточенно стреляли по нему. По-видимому, один из них попал в Лемке, хотя Штайнер и не был в этом уверен. Еще секунду назад Лемке сидел скрючившись верхом на торпеде, уходя от опасности, а в следующее мгновение его не было видно.

Секунду спустя одна из трех торпед взорвалась под кормой и трюмом, набитым сотнями тонн легко взрывающихся бомб, предназначенных для «летающих крепостей» Первой авиадивизии американского 8-го соединения ВВС в Англии. Поглощенный туманом, «Джозеф Джонсон» взорвался, и звук взрыва снова и снова повторяло эхо. Штайнер низко пригнулся, когда над ним прошла взрывная волна, и быстро свернул, чтобы увернуться от плюхнувшегося перед ним в море огромного куска металла.

Сыпались обломки. Воздух был полон ими, и что-то нанесло Нойманну скользящий удар по голове. Он с криком взмахнул руками и свалился на спину в море, а торпеда, ринувшись в волну, исчезла.

Хотя Нойманн был без сознания и из жуткой глубокой раны на лбу текла кровь, он благодаря надувному жилету остался на поверхности моря. Штайнер притормозил около него, пропустил под жилет лейтенанта петлю из каната и двинулся дальше к волнорезу, торопясь из-за тумана, который снова окутывал остров.

Отлив становился все сильнее. Штайнер знал, что у него не было шансов добраться до гавани, но он продолжал бороться с отливом, который должен был в конце концов унести его в Ла-Манш безо всякой надежды на возвращение.

Вдруг он заметил, что Риттер Нойманн пришел в себя а смотрит на него.

– Отпустите меня! – еле слышно сказал Нойманн. – Отрежьте канат. Один вы дойдете.