– Господин полковник, простите меня, но я старый друг леди...

Он ушел. Спустя несколько минут из прихожей появился Хофер, неся в руках несколько папок и две свернутые карты под мышкой.

– Информация, которая вам была нужна, господин полковник. Я прихватил также две лоции британского адмиралтейства, на которых обозначена прибрежная зона, номера сто восемь и сто шесть.

– Я приказал Мейеру дать вам все, что у него есть о Джоанне Грей, и приказал не возобновлять радиосвязь, – сказал Радл. – Теперь этим будете заниматься вы.

Он взял одну из своих неизменных русских папирос, Хофер поднес зажигалку, сделанную из русской гильзы калибра 7,62 мм.

– Значит, займемся этим делом, господин полковник?

Радл выпустил клуб дыма и посмотрел на потолок.

– Вы знакомы с произведениями Юнга, Карл?

– Господин полковник знает, что до войны я торговал хорошим пивом и вином.

– Юнг говорит о том, что он называет синхронностью. Иногда события совпадают во времени, и из-за этого кажется, что имеется гораздо более глубокая мотивация.

– Господин полковник? – вежливо сказал Хофер.

– Возьмем наше дело. У фюрера, которого, естественно, бережет небо, вдруг возникает блестящий план, и он выдвигает смешное и абсурдное предложение, чтобы мы вступили в соревнование со Скорцени и превзошли его подвиг в Гран Сассо, выкрав Черчилля, не указав, правда, живым или мертвым. И тут в рутинное донесение абвера сует свою уродливую голову синхронность: краткое упоминание о том, что Черчилль проведет уик-энд милях в семи-восьми от побережья в отдаленном поместье, в такой забытой богом части страны, о которой только можно мечтать. Понимаете, о чем я говорю? В любое другое время сообщение миссис Грей прошло бы незамеченным.

– Значит, мы все-таки займемся этим делом, господин полковник?

– Похоже, что вмешалась судьба, Карл, – сказал Радл. – Сколько времени, вы говорили, идут сообщения миссис Грей по испанским дипломатическим каналам?

– Три дня, господин полковник, если в Мадриде ждут. И не больше недели, если обстоятельства препятствуют.

– Когда время следующего сеанса радиосвязи?

– Сегодня вечером, господин полковник.

– Хорошо. Пошлите ей сообщение. – Радл снова посмотрел на потолок, обдумывая и пытаясь кратко сформулировать свои мысли: – Очень интересуемся вашим гостем шестого ноября. Хотим сбросить несколько друзей для встречи с ним в надежде, что они убедят его вернуться с ними. Ждем ваших соображений обычным путем со всей относящейся к ним информацией.

– Все, господин полковник?

– Думаю, все.

* * *

Это происходило в среду, в Берлине шел дождь, но на следующее утро, когда отец Филипп Верекер прохромал через калитку кладбища при церкви Святой Марии и Всех Святых и пошел по деревне, солнце сияло. Наступил великолепный настоящий осенний день.

В те годы отец Верекер был высоким сухопарым молодым человеком тридцати лет, чья худоба еще больше подчеркивалась черной рясой. Лицо у него было напряженное, перекошенное от боли при ходьбе, и он тяжело опирался на палку. Лишь четыре месяца назад его отпустили из военного госпиталя.

Младший сын хирурга с Харли-стрит, он был блестящим ученым, который еще в Кембридже подавал надежды на выдающееся будущее. Затем, к ужасу всей семьи, он решил учиться на священника, поехал в Английский колледж в Рим и вступил в общество иезуитов.

В 1940 г. он поступил в армию в качестве капеллана и в конце концов был прикомандирован к парашютному полку, но принял участие только в одном бою в ноябре 1942 г. в Тунисе, где прыгал с подразделениями Первой парашютной бригады с приказом захватить аэродром в Удне, в десяти милях от Туниса. В конце операции они вынуждены были отступить с боями на более чем пятьдесят миль по открытой местности. Всю дорогу их обстреливали самолеты с бреющего полета и атаковали наземные войска.

До своих добрались сто восемьдесят человек. Двести шестьдесят не добрались. Верекер был одним из счастливчиков, несмотря на пулю, прострелившую насквозь левую голень и задевшую кость. К тому моменту, когда он дошел до полевого госпиталя, у него начался сепсис. Левую ногу ампутировали, а его списали по инвалидности.

Из-за боли, которая терзала Верекера постоянно, ему трудно было быть любезным, но, увидев Джоанну Грей, которая вела велосипед, а по пятам за ней бежала ее собака, он улыбнулся.

– Как вы, Филипп? – спросила Джоанна. – Я не видела вас несколько дней.

На ней была твидовая юбка и свитер под желтым клеенчатым плащом, седые волосы были повязаны шелковым шарфом. Вид у нее действительно был очаровательный. Южноафриканский загар, который так и не сошел, этому способствовал.

– Хорошо, – ответил Верекер. – Потихоньку умираю от скуки больше, чем от чего-нибудь другого. Есть новость с тех пор, как мы виделись. Моя сестра Памела. Помните, я рассказывал о ней? Она на десять лет младше меня. Капрал в женской вспомогательной службе ВВС.

– Конечно, помню, – сказала миссис Грей. – Что случилось?

– Ее перевели на базу бомбардировщиков всего лишь в пятнадцати милях отсюда, в Пэнгбурн, так что я иногда смогу с ней видеться. Она приедет на уик-энд. Я вас познакомлю.

– С нетерпением буду ждать этого. – Джоанна Грей села на велосипед.

– Поиграем в шахматы сегодня вечером? – с надеждой спросил он.

– Почему бы нет? Приходите около восьми и заодно поужинаем. А сейчас я должна ехать.

Она покатила вдоль реки, Пэч побежала вслед. Лицо Джоанны стало серьезным. Радиограмма прошлым вечером явилась для нее сильнейшим потрясением. Сказать по правде, она расшифровывала ее три раза, чтобы убедиться, что поняла правильно.

Джоанна почти не спала, особенно перед пятью часами, когда лежала и слушала, как гудят «ланкастеры», которым предстояло лететь через море в Европу и через некоторое время возвратиться. Странная вещь, но в конце концов, задремав, она проснулась в семь тридцать, полная жизни и энергии.

Похоже было, что ей впервые поручали важное задание. Это... это было так невероятно! Похитить Черчилля – утащить его из-под самого носа тех, кому было поручено его охранять.

Она громко рассмеялась. О, этим проклятым англичанам такая штука не понравится. Совсем не понравится, а мир будет поражен.

Когда она съезжала с холма на основную дорогу, позади нее раздался гудок автомобиля. Мимо проехала маленькая закрытая машина и остановилась у обочины. У человека за рулем были большие седые усы и яркий цвет лица, присущий людям, потребляющим ежедневно много виски. На нем была форма подполковника войск местной обороны.

– Доброе утро, Джоанна, – весело воскликнул он.

Встреча была как нельзя более удачной. Теперь ей не придется позже днем ехать в Стадли Грэндж.

– Доброе утро. Генри, – сказала она и сошла с велосипеда.

Он вышел из машины.

– В субботу вечером у нас кое-кто соберется. Бридж и всякое такое. Потом ужин. Ничего особенного. Джин подумала, может, вы захотите присоединиться к нам.

– Очень мило с ее стороны. С удовольствием, – сказала Джоанна. – Ей, должно быть, основательно придется покрутиться, чтобы подготовиться к такому большому событию в наше время.

У сэра Генри был несколько смущенный вид, и он немного понизил голос:

– Послушайте, вы ведь о том деле никому не говорили, а?

Джоанне Грей удалось изобразить неподдельное изумление:

– Конечно нет. Вы же сами сказали мне, что это секрет, помните?

– Не стоило вообще говорить об этом, но я ведь знаю, что вам, Джоанна, я довериться могу. – Он обнял ее за талию. – В субботу вечером молчок, милая, ради меня, кх-х-х. Если кто-нибудь из гостей услышит хоть намек о том, что предполагается, это сразу же разнесется по всему графству.

– Я для вас готова на все, и вы это знаете, – спокойно сказала она.

– Ну, мне надо уезжать. В Холте у нас совещание командиров округа.

– Вы, должно быть, очень волнуетесь, – сказала она, – при мысли, что будете принимать премьер-министра.

– Конечно. Очень большая честь. – Сэр Генри просиял. – Он надеется немного порисовать, а вы знаете, какие прекрасные виды открываются из поместья. – Сэр Генри открыл дверцу и сел в машину. – Кстати, а вы куда?

Она ожидала именно этого вопроса.

– О, как обычно, понаблюдать за птицами. Может, доеду до Клея или болот. Еще не решила. В это время есть интересные перелетные птицы.

– Будьте осторожны! – Лицо его было серьезно. – И помните, что я вам говорил.

Как командир местной обороны, он разрабатывал планы, охватывающие все аспекты обороны побережья в его районе, в том числе все минированные приливные полосы и, что более важно, полосы, которые только значились заминированными. Однажды, полный беспокойства о ее безопасности, он потратил целых два часа, тщательно разобрав с ней карты и показав, куда нельзя ходить во время ее наблюдений за птицами.

– Я знаю, что ситуация непрерывно меняется, – сказала она. – Может, вы могли бы зайти ко мне снова с картами и дать мне еще один урок?

Глаза его слегка остекленели.

– Вам бы этого хотелось?

– Конечно. Я сегодня во второй половине дня дома.

– После ленча, – сказал он. – Я приеду около двух. – Он отпустил ручной тормоз и поспешно уехал.

Джоанна Грей села на велосипед и поехала вниз по склону к основной дороге, Пэч побежала за ней. Бедный Генри. Она на самом деле очень к нему хорошо относилась. Совсем как ребенок, и так легко с ним справляться.

Полчаса спустя она съехала с прибрежной стороны и поехала по дамбе через пустынные болота, известные под названием Хобс Энд. Это был странный чуждый мир морских заливов, грязевых луж и простирающихся далеко барьеров из бледного тростника выше роста человека, населенный лишь птицами: кроншнепами, травниками и черными казарками, прилетевшими из Сибири зимовать на болотах.

На полпути по дамбе за покрытым лишаем каменным забором под сенью нескольких далеко отстоящих друг от друга сосен стоял вросший в землю коттедж. На вид еще достаточно крепкий, с хозяйственными пристройками и большим сараем, но окна выбиты, и от него веяло запустением. Дом смотрителя болот, которого с 1940 г. в нем не было.

Джоанна въехала на высокий гребень холма, покрытый соснами, слезла с велосипеда и прислонила его к дереву. За гребнем шли песчаные дюны. Широкая плоская отмель уходила при отливе в море на четверть мили. Вдалеке, по другую сторону эстуарии, виднелся мыс Поинт, изгибающийся, как длинный согнутый указательный палец, в изгибе которого были канальчики, песчаные банки и мели, во время прилива более опасные, даже смертельно, чем любое другое место у побережья Норфолка.

Она вытащила фотоаппарат и сделала снимки в разных ракурсах. Собака принесла ей палку и осторожно положила у ног. Джоанна нагнулась и ласково потрепала ей уши.

– Да, Пэч, – тихо сказала она. – Я думаю, что это место действительно очень хорошо подойдет.

Она швырнула палку за колючую проволоку, которая перекрывала выход на приливную полосу, и Пэч бросилась мимо столбика с объявлением: «Осторожно, мины». Благодаря Генри Уиллафби Джоанна твердо знала, что здесь нет ни одной мины.

Слева от нее был бетонный блокгауз с пулеметным гнездом, оба в полуразрушенном состоянии, а в промежутке между соснами находилась ловушка для танков, занесенная песком. Три года назад, после разгрома у Дюнкерка, здесь стояли солдаты, а год назад – бойцы местной обороны. Но сейчас никого не было.

В июне 1940 г. район на двадцать миль в глубину от Уоша до Райя был объявлен зоной обороны. На людей, постоянно живших здесь, никакие ограничения не распространялись, но у приезжих должна была быть веская причина для посещения этих мест. С тех пор все основательно изменилось, и теперь, три года спустя, практически никто не заботился о выполнении этих правил по той простой причине, что необходимости в этом больше не было.

Джоанна Грей снова наклонилась, чтобы потрепать уши собаке:

– Понимаешь, что это значит, Пэч? Англичане больше не ожидают вторжения.

Глава 3

Донесение Джоанны Грей попало на Тирпиц-Уфер в следующий вторник. Хофер обеспечил ему «зеленую улицу». Он отнес его Радлу, который сразу же начал изучать донесение.

В нем были фотографии болота у Хобс Энд и подходов к приливной полосе, и положение их было закодировано на карте. Радл отдал донесение Хоферу.

– Сверхсрочно. Отдайте на расшифровку и подождите, пока ее сделают.

Абвер только что начал пользоваться новым кодирующим устройством, которое позволяло сделать за минуты работу, прежде требовавшую несколько часов. У устройства была обычная каретка пишущей машинки. Оператор впечатывал зашифрованное сообщение, оно автоматически расшифровывалось и поступало в виде запечатанного свитка. Даже оператор не видел расшифрованного сообщения.

Хофер вернулся в кабинет через двадцать минут и молча ждал, пока полковник прочтет сообщение. Радл с улыбкой поднял голову и подвинул его Хоферу:

– Прочтите, Карл, только прочтите его. Отлично, право, отлично. Какая женщина!

Он закурил папиросу и с нетерпением ждал, пока Хофер кончит читать. Наконец сержант оторвал взгляд от документа:

– Выглядит вполне обещающе.

– Обещающе? Это все, что вы можете сказать? Господи, это же твердая возможность. Совершенно реальная возможность.

Теперь он был взволнован так, как не волновался уже много месяцев. Это было для него плохо из-за сердца, которое находилось в чудовищном состоянии после тяжелейших ранений. Пустая глазница под черной повязкой начала пульсировать, казалось, что алюминиевая рука в перчатке ожила, все жилы натянулись, как тетива. Он задыхался и тяжело опустился в кресло.

Хофер достал из нижнего ящика бутылку коньяка, быстро налил полстакана и поднес к губам полковника. Радл проглотил почти все, тяжело закашлялся и снова обрел над собой контроль.

Он сухо улыбнулся:

– Не могу позволить слишком часто делать это, а. Карл? Осталось только две бутылки. Это теперь как жидкое золото.

– Господину полковнику нельзя так волноваться, – сказал Хофер и грубовато добавил: – Вы не можете себе этого позволить.

Радл выпил еще немного коньяку.

– Знаю, Карл, знаю, но неужели вы не понимаете? Сначала была просто шутка – замечание, брошенное фюрером в плохом настроении в среду, которое в пятницу он бы забыл. Сделать анализ осуществимости предложил Гиммлер, да и то только потому, что хотел поставить адмирала в неловкое положение. Адмирал велел мне набросать что-нибудь на бумаге. Что попало, просто, чтобы показать, что мы трудимся.

Он встал и подошел к окну.

– Но теперь. Карл, дело приняло другой оборот. Это больше не шутка. Это можно было бы сделать.

Хофер неподвижно стоял по другую сторону стола, не проявляя эмоций.

– Да, господин полковник, думаю, можно было бы.

– И неужели эта перспектива вас совсем не трогает? – Радл вздрогнул. – Господи, меня это пугает. Принесите мне лоции адмиралтейства и военно-топографическую карту.

Хофер развернул их на столе. Радл нашел Хобс Энд и стал рассматривать его вместе с фотографиями.

– О чем еще можно мечтать? Великолепная площадка для приземления парашютистов, а в этот уик-энд прилив начинается на рассвете и смывает все следы.

– Но даже маленькой группе потребуется транспортный самолет или бомбардировщик, – уточнил Хофер. – Можете себе представить, чтобы «дорнье» или «юнкере» долго продержался над побережьем Норфолка в эти дни, когда там столько баз бомбардировщиков, которые охраняются регулярными патрульными полетами ночных истребителей?