– Что-то не в порядке?

– Старею, только и всего. Мне нужно поплавать. А ты как, не против?

– Если ты нормально для этого себя чувствуешь, тогда конечно.

Она стояла, держа руку на моем бедре, на ее губах вновь появилась та же самая полунасмешливая улыбка. Я понял, что под словом «этого» она имела в виду не купание в море. Мы оба думали об одном и том же.

– Надо попытать счастья, не так ли? – сказал я. – Иди на палубу. Когда дам знать, отдай швартовы, и мы отправимся в поисках тихого, уютного уголка.

* * *

Я решил отвезти ее на остров Хиос, на котором мы с Киазимом обедали днем. Я выбрал этот остров, потому что он был необитаем, а мне так хотелось побыть подальше от людей. Как можно дальше.

Прогулка на катере прекрасна в любое время суток, но особенно хороша она была этой ночью, когда ярко светила полная луна и была отличная видимость. Я стоял, положив руки на штурвал «Ласковой Джейн», а Сара, облокотившись о дверь кубрика, внимательно наблюдала за мной.

– Ты просто обожаешь свой катер, – сказала она спустя некоторое время. – Ты выглядишь на нем совсем другим человеком.

– Да, я чувствую себя совсем другим человеком, когда плыву по морю. Море все-таки ни с чем не сравнимая вещь.

– А «Ласковая Джейн»? – спросила Сара. – Это что, твоя бывшая подружка?

Я засмеялся:

– Название я купил вместе с катером. Прежний его владелец был родом из северной части графства Корнуолл. Поверишь или нет, но там есть маленькая деревушка с названием Ласковая Джейн.

Сара немного поуправляла катером, а затем я отобрал у нее штурвал. Мы уже в течение получаса на огромной скорости катили по морю, вдали стали проступать очертания Хиоса. Отключив двигатели, я бросил якорь в том же маленьком заливчике. Прихватив с собой одеяла, кофе, кофейник и немного консервированного молока, мы отправились на лодке к берегу. На нем валялось много высушенных на солнце деревяшек, и я, положив их на кучку хвороста, чиркнул спичкой. Языки пламени мгновенно взметнулись вверх, залив часть пляжа ярким светом.

– Это наш с тобой остров, – произнесла она. – Мне здесь нравится.

– Хочешь сейчас поплавать?

– Нет, попозже, если ты не возражаешь. Давай лучше поговорим.

– О чем?

– О чем угодно. О капусте и королях, о любви, войне, смерти. Тебе решать.

Она сидела совсем близко от меня. Теперь можно было спокойно выяснить то, что меня мучило. Но вместо этого я произнес:

– Ты говорила, что тебя не интересуют политические дела твоего зятя в Греции. Ты именно это хотела сказать?

Она, казалось, была удивлена:

– Я думала, что достаточно ясно ответила тогда. Меня не волнует политика. Поражает то неимоверное упрямство, с которым творят ее люди. Меня же волнует только то, что касается непосредственно меня. Хочу прожить столько, сколько смогу.

Может быть, непроизвольно, но она сама помогла задать самый главный для меня вопрос.

– А сколько сможешь?

– У меня хроническая лейкемия, но существуют более худшие формы этой болезни. В моем случае по крайней мере лет пять. А если повезет, то десять, но такое случается крайне редко.

Снова в нашем разговоре возникла напряженная пауза.

– Ну, что ты теперь на это скажешь? – тихо спросила она.

– А что ты хочешь услышать? – Одному Богу известно, как мне удалось ответить ей спокойным голосом. – Думаешь, я начну жалеть тебя? При моем образе жизни, ангел мой, я могу умереть и завтра. Но я всегда стараюсь держаться на плаву. Слезы – пустая трата времени. В этой жизни надо радоваться каждой минуте. Вот что самое важное.

В отблеске пламени костра ее глаза сияли. Хотя мои чувства были готовы прорваться наружу, я все же не решился прикоснуться к ней. Вместо этого, быстро сняв с себя джинсы и рубашку, ни слова не сказав, бросился к воде.

Море было холодным, а соленая вода, попав мне на ссадины, полученные во время драки, обожгла тело. Я бешено заработал руками. Обогнув «Ласковую Джейн», я поплыл обратно к берегу. Выйдя из моря, я не увидел на пляже Сары. На одеяле маленькой стопкой лежала ее одежда. Где-то за катером раздался всплеск, но разглядеть в воде Сару было невозможно. Большое черное облако закрывало луну, и вокруг стояла кромешная темнота.

Наш костер уже затухал, постепенно превращаясь в груду пышущего жаром угля, похожего на куски янтаря. Подняв с земли лежащую неподалеку палку, я пошевелил ею угли и услышал за своей спиной звуки шагов. Я оглянулся и увидел Сару, идущую на свет костра.

Она была обнажена. С ее упругой груди, поблескивая огоньками угасающего костра, стекала вода. Полуосвещенное тело с затененными участками самых интимных мест, казалось мне таким таинственно-загадочным. Красивее я еще ничего не видел.

Казалось, целую вечность я любовался ее прекрасным, словно античная статуя, телом. Она была похожа на Афродиту, только что вышедшую из морской пены. Взглянув на меня, она очаровательно улыбнулась и опустилась рядом со мной на колени. Я потянул одеяло, на котором мы сидели, и укрыл нас. Все, что произошло потом, показалось нам самым естественным и самым необходимым на свете.

Глава 10

Рывок в вечность

Я проснулся около семи утра, кубрик был полон солнечных лучей, проникавших через окна иллюминаторов.

Сара безмятежно спала в койке напротив, раскидав светло-пшеничные волосы по подушке, с выражением полного покоя на лице. Насмешливой улыбки на ее губах уже не было.

Ночью одеяло сползло с ее плеч и обнажило левую грудь, придав необычайное очарование всему ее облику, такому соблазнительному в этот ранний час.

Пару минут я любовался тем, что никакая плоть и кровь долго выдержать не в силах. Поднявшись на цыпочки и прихватив одежду, я вышел на палубу. День обещал быть жарким. Постояв некоторое время у перил под ласковыми лучами утреннего солнца, я почувствовал сильный голод. Решение могло быть только одним.

Я проверил акваланги. Первый был совершенно пуст, да и во втором почти не оставалось кислорода. Это уже слишком, подумал я и тут вспомнил, что накануне мы разобрали наш переносной компрессор, а у Моргана не было или времени, или возможности собрать его заново. Все, что от меня требовалось, – всего лишь поймать одну крупную рыбину, и на это не должно было уйти много времени, тем более в том месте, где стоял наш катер. Подводные охотники еще не успели распугать здесь рыб.

С подводным ружьем в руке я перешагнул через перила, отрегулировал подачу кислорода и прыгнул за борт. Минут через десять мне попалось то, что искал, – огромный, под пять фунтов, морской окунь. Если говорить точнее, не я его, а он меня нашел, выплыв передо мной, как навстречу давнему Другу.

Когда я появился на поверхности воды рядом с катером, то сразу почувствовал запах дыма и, развернувшись, поплыл в сторону берега, где полыхал костер, а в нескольких ярдах от него Сара собирала выброшенные волнами деревянные обломки.

Увидев меня, она бросила их рядом с костром и пошла мне навстречу. Хлопчатобумажной юбки на ней на этот раз не было. Она была одета в белый свитер и черные нейлоновые колготки.

– Самые длинные ноги из всех, что я видел, – не удержался я.

– Лучше их прикрыть?

– Только от свинячьих глаз.

Я обхватил ее рукой и страстно поцеловал.

– Такая рань, а в тебе уже пробудились страсти, – заметила она и, ткнув пальцем в окуня, спросила: – А что мы с ним будем делать?

– Будем есть, – ответил я. – На завтрак. Или ты предпочитаешь лимонный чай и жареный кукиш?

Второе из предложенных блюд она отвергла. Я едва успевал снимать со сковородки обжаренные кусочки рыбы, как они тут же исчезали в ее прекрасном ротике. Постелив одеяло, Сара села на него, скрестив ноги, и с огромным удовольствием принялась облизывать кончики пальцев.

– Знаешь, Сэвидж, ты нечто необыкновенное. Ты так же хорошо и готовишь.

– Так же хорошо, как и что?

Я едва успел пригнуть голову, чтобы увернуться от брошенной ею тарелки. То же самое она хотела проделать и с кофейником, но я ее опередил и налил полную чашку кофе.

– Жизнь на случайные заработки о многом говорит, – заметила она.

В знак подтверждения ее слов я кивнул и сказал:

– Кому до этого дело?

Она легла на спину, закинув руки за голову и приподняв колено. Весьма волнующая эротическая картина, подумал я. На меня нахлынула необъяснимая печаль и неотвратимое желание вернуть ее к действительности.

– Все хорошо бывает только в грезах, – сказал я. – А наяву все по-другому. У меня в акваланге осталось кислорода минут на пять работы, а топлива в баке в лучшем случае на сорок или пятьдесят миль пробега. Да, я нуждаюсь в людях. В людях, у которых есть деньги и которые могут оказать мне только ту помощь, на которую я могу согласиться.

Сара повернула ко мне голову и холодно произнесла:

– Зачем нести чепуху? Джек Сэвидж – беспринципный авантюрист и корыстный торгаш. Любое предложение рассматривает только с учетом его цены.

– Отличный рекламный проспект. Я бы себе взял таких парочку. Исполненных готическим шрифтом и в черной окантовке.

Но она даже не улыбнулась.

– Если тебе действительно нужны деньги, то ты вчера вечером мог бы получить тридцать тысяч долларов. Но ты их отверг.

– Это из разряда голливудских приключенческих фильмов, – заметил я. – Я с этим завязал, но такие предложения поступают слишком часто. А я хочу жить.

Сказав ей это, я понял, что поступил чертовски глупо. Сара вздрогнула и с горечью в голосе спросила:

– А все остальные? Разве не хотят?

Я впервые получил от нее намек на то, что она так глубоко в себе прятала. Воцарилась неловкая тишина, и я ничего не мог придумать, чтобы как-то ее утешить.

Я налил себе еще кофе и спокойным голосом сказал:

– Ты ничего еще не рассказала о своей семье. При первом нашем разговоре ты обмолвилась, что у тебя есть братья.

– Да, Фил и Родерик. Они сейчас в Итоне.

Ну, слава Богу, подумал я.

– А твои родители?

– Мама умерла. А отец пару лет назад женился во второй раз. Он добрый, хороший человек, его новая жена прекрасная женщина, но две женщины в одном доме... Ты понимаешь, что я хочу сказать?

– Полагаю, у вас возникли споры по поводу уборки своих пятидесяти или шестидесяти комнат, – пошутил я. – Прошлой ночью ты сказала, что твой любимый дядюшка оставил тебе полный кувшин золота. Но он не любил твоего отца. Какова же причина?

– Все очень просто, – сказала Сара. – Они были близнецами, но папа появился на свет всего на одиннадцать с половиной минут раньше своего брата и по закону стал наследником нашего родового поместья. Бедный дядюшка Гавин не смог ему этого простить.

Поместье Хэмбрей. Жемчужина графства Хэмбрей. Генерал-майор из жемчужины Хэмбрей, вспомнил я.

– Я служил под его командованием во Франции. Под командованием твоего отца. Он конечно же меня не помнит. Тогда я был всего лишь сержантом.

– Не надо, Джек. К лешему твою крестьянскую гордость.

Она придвинулась ближе и нежно прижалась ко мне.

– Он бы тебе понравился, Сэвидж, и ты бы ему тоже. Это уж точно. Вне всяких сомнений.

– Ну и когда же эта счастливая встреча состоится?

– Когда отправишься просить у него моей руки.

Самодовольная улыбка появилась на ее лице.

– Это старинная семейная традиция.

– Я знаю, ты мне говорила. Ей уже семь столетий.

– Хочу, чтобы все было надлежащим образом, – игриво сказала она.

– Не каждая ли девушка хочет этого, когда собирается выйти замуж?

Сердце мое забилось так, что готово было выскочить из груди. Я проглотил комок, застрявший у меня в горле, и, едва сдерживая нахлынувшие на меня чувства, сказал:

– Не знаю, ангел мой, но я все сделаю так, как ты хочешь.

Я заключил ее в свои объятия и нежно, словно ребенка, прижал к своей груди. Прохладный ветерок рябил морскую гладь. Мой отсутствующий взгляд был устремлен за горизонт.

* * *

Около полудня, держа путь на Кирос, мы вошли в Центральный пролив. Я доверил Саре управление катером и оставил ее одну у штурвала.

Утро было чудесным. Мы за это время успели побродить по острову, искупаться и поговорить так, как мне не доводилось ни с кем за многие годы.

Но всему приходит конец, и нам все-таки нужно было появиться на Киросе. Там нас ждал Алеко, а кроме того, мне было необходимо подготовиться к отъезду в Англию. Этого хотела от меня Сара. На меня вновь легла ответственность, и прежде всего за Сару. Это было ясно как день. Моя любимая фраза, лишенная какого-либо смысла. Если меня чему-то и учила жизнь, то понапрасну, и это было видно невооруженным глазом.

Как только я закончил возиться с чайником на камбузе, меня позвала Сара.

– Поднимись наверх, – сказала она спокойным голосом. – Кто-то подает нам сигналы, но я ничего не могу понять.

Интересно, кто бы это мог быть, подумал я и, не суетясь, поставил на поднос чайник, банку молока, две чашки и поднялся с ними наверх.

Мы были посреди Центрального пролива, на полмили южнее Синоса. В трехстах ярдах от нас виднелся катер Киазима. Я поставил поднос и поднял к глазам бинокль. На «Сейтане» я увидел Яасси, который прыгал по палубе и яростно размахивал красной тряпкой. Абу стоял у компрессора, и по кислородному шлангу и спасательной веревке, опущенным в воду, было ясно, что Киазим находится в этот момент на глубине.

Произошло что-то серьезное, чисто интуитивно сразу понял я. Или я уже был готов к этому? Отстранив Сару от штурвала, я взял управление катером на себя.

– Мы идем к ним. Это катер Киазима Дивальни, того самого здорового турка, который вчера вечером в таверне помог мне.