Это было больше, чем я смог бы заработать за месяц, и он это знал.

– Хорошо. Когда я должен приступить?

– Завтра ночью, – ответил он. – С подробностями ознакомлю позже.

Он оскалил зубы и похлопал меня по плечу.

– Ничего страшного, Джек. Не опаснее, чем на лесоповале.

– Тогда почему сам не берешься за это дело? Сэкономил бы.

Он от души рассмеялся и пододвинул бутылку «Джеймсона» ко мне поближе.

– Ты меня уморишь, Джек. Вот, возьми ее с собой и наслаждайся. Увидимся завтра. Надо будет еще кое-что обсудить.

* * *

Вернувшись в зал, я увидел, что там стало еще оживленнее. Бузуки играли в полную силу, а на свободной от столиков площадке в самом центре зала появилось шесть пар танцующих. Я взял с барной стойки чистый стакан и нашел свободный столик. Уходить я не собирался. Я еще не настолько набрался, чтобы не мыслить трезво или вообще не соображать.

В зал, подобно порыву ветра, ворвался Киазим и остановился. Окинув взглядом публику, он увидел меня. С широкой улыбкой на лице Киазим, вежливо отодвигая танцующие пары в сторону, напрямую пробрался к моему столику.

Вытащив из кармана конверт и помахав им перед моими глазами, он присел рядом.

– Моя лицензия, Джек. Моя лицензия на право заниматься затонувшими кораблями. Все сработало как надо. По дороге сюда я встретил Лукаса.

– Я рад за тебя, – сказал я и пододвинул ему бутылку. – Наливай.

Он потянулся к соседнему столику, взял стакан, вылил из него остатки прямо на пол, налил виски и залпом выпил. Он в блаженстве закрыл глаза, и, когда снова их открыл, его лицо озарилось счастливой улыбкой.

– Может быть, теперь ты изменишь свое решение, Джек?

Я отрицательно покачал головой:

– Никаких шансов. Я тебе не нужен. Тебе от меня не будет никакой пользы.

Его лицо помрачнело, в глазах отразилось сочувствие, неподдельное сочувствие.

– Так это правда, что ты тогда сказал. Совсем плохо, да?

– Боюсь, что так.

Я снова налил себе в стакан и пододвинул бутылку Киазиму.

– За тебя, Киазим. Удачи тебе, и чтобы никаких глупостей.

Я поднес стакан к губам и замер. В дверях, одетый в ослепительно белый костюм, стоял Алеко. Пораженные его мощной фигурой и шикарной одеждой, посетители таверны замерли в глубоком изумлении. Он выглядел готовым в одиночку разнести все вокруг.

Вошла Сара и встала рядом с ним. Она стояла, не обращая ни малейшего внимания на уставившихся на неё людей. Ее взгляд, не останавливаясь, скользнул по мне. Взяв под локоть, Алеко повел ее к столику рядом с танцевальной площадкой. Папас сам бросился их обслуживать.

– Силы небесные, кто она? – выпалил Киазим.

– Думаю, это и так видно, – сказал я. – Самая красивая женщина на свете.

Бредни пьяного? Нет, это было правдой. Самым важным моим признанием. Она стала неотъемлемой частью моей жизни. Я ощущал ее всеми фибрами своей души и с горечью осознавал, что потерял ее.

Киазим, поняв, может быть и не до конца, мое состояние, тактично сменил тему.

– Джек, ко мне снова фортуна поворачивается лицом, – произнес он. – Сейчас поедим. Хорошая закуска, хорошее вино, все за мой счет.

И мы действительно поели. Бурфето, его любимое фирменное блюдо с Корфу, которое готовится из рыбы с огромным количеством репчатого лука и в избытке посыпается красным перцем, наверное свезенным со всего света. Все это было запито парой бутылок «Деместика», а завершил Киазим трапезу пахлавой, сладким блюдом из слоеного теста, начиненного орехами и пропитанного медом.

Я никогда не видел его пьяным, но сейчас он был на полпути к этому.

– Теперь я снова чувствую себя мужчиной, – сообщил он мне. – И единственное, чего мне теперь не хватает, это женщины. Хотелось бы вон ту.

Он указал на пышущую здоровьем немецкую даму лет сорока, коротко стриженную блондинку с пышным бюстом. Она сидела в компании еще двух туристок и не подозревала, что Киазим положил на нее глаз.

– Это мой тип женщины, Джек. Какое тело, какая задница! Просто потрясающие. Есть за что подержаться мужчине.

– Будь осторожен, – сказал я. – Похоже, она переживает вторую молодость.

Он так басовито, захохотал, что люди за соседними столиками обернулись. Киазим хлопнул ладонью по столу.

– Джек, я тебя люблю. Люблю, как родного брата. Сейчас я пойду и приглашу ее на танец. Пощекочу ей немного животик, и увидишь, что произойдет.

Этот самый потрясающий плут, из тех, кто когда-либо встречался мне в жизни, поднялся с места, слегка качнулся и решительным шагом двинулся через зал. Немка, прежде чем понять, что происходит, оказалась в его объятиях.

Страдания мои улетучились. Бутылка «Джеймсона» была почти пустой. Даже с учетом чрезмерной жажды Киазима это было для меня многовато. Я машинально вылил остатки виски себе в стакан и посмотрел в зал. Сара с серьезным выражением лица глядела на меня. Более того, она выглядела крайне озабоченной. Было видно, что в ней заговорил материнский инстинкт, сильно развитый у большинства женщин.

Подняв стакан, я бросил на нее мрачный взгляд и опрокинул виски в рот. Больше половины виски пролилось мне на рубашку. Она отвела взгляд в сторону. Алеко нахмурился и что-то ей сказал. В ответ она кивнула, и они пошли танцевать.

Я испытывал жалость к самому себе. Несмотря на свою комплекцию, Алеко двигался удивительно легко, и Сара, не видя никого, порхала в танце словно ангел. В уголке ее рта вновь играла легкая улыбка уверенного в себе человека. Я закрыл глаза, вдыхая ее парфюм. Когда же я снова их открыл, то увидел, что в зале назревала ситуация, которая могла иметь плохую развязку.

Глава 9

Афродита

Здоровенный верзила, правда по комплекции уступавший Алеко, рвался сквозь толпу танцующих, пробивая себе путь локтями. Он был сильно пьян, как и группа из шести его товарищей, которых он оставил за стойкой бара. Его звали Эндрю или что-то вроде этого. Во всяком случае, дружки величали его Большой Эндрю. Он был капитаном катера, отсидел срок на материке за поножовщину.

Похоже, он был полон решимости потанцевать с Сарой, но Алеко, отодвинув его плечом в сторону, продолжил танец. Эндрю не успокоился и так грубо схватил Алеко за плечи, что порвал на нем рубашку. В мгновенно воцарившейся тишине все приготовились к тому, что Алеко ударит его. Вместо этого тот, взяв Сару под руку, повел ее обратно к столику.

Тогда Эндрю ударил Алеко сзади в спину, да так, что тот, зашатавшись, подался вперед и упал плашмя на столик. Музыка смолкла, все застыли в ожидании начала настоящего побоища. Когда Алеко попытался подняться на ноги, Эндрю снова бросился на него. Что произошло потом, удивило не только меня. Я не ожидал, что Алеко не окажет ни малейшего сопротивления. Более того, когда Эндрю оказался рядом, Алеко, закрывшись руками, испуганно закричал.

Мне стало понятно, почему такой здоровый, как Алеко, мужчина повел себя как хиляк. Накачанное тело и тщательно подобранная одежда не только создавали имидж этакого крутого морского волка с парусника, но и служили ему средством защиты. Я понял, что он до смерти боялся грубой физической силы.

Эндрю стоял подбоченясь и смотрел на Алеко. Затем он засмеялся и, вернувшись к своим друзьям, отпустил в адрес Алеко презрительное замечание. А после сделал нечто в высшей степени оскорбительное: словно ребенка, потрепал Алеко по щеке и сказал, чтобы тот не боялся, – он его больше не тронет. Сара Гамильтон не сдержалась и плеснула содержи мое своего стакана Эндрю прямо в лицо.

Островные жители Греции схожи с сицилийцами в одном, для них очень важном. Получить публичное оскорбление от женщины было крайне унизительно. Это расценивалось как самое смертельное оскорбление из всех возможных. И Эндрю отреагировал, как и полагалось. Он ударил Сару по лицу с такой силой, что та, потеряв равновесие, упала спиной на стол.

Вся ярость, которую до сих пор мне с трудом удавалось сдерживать, с неукротимой мощью прорвалась наружу. Двумя прыжками я преодолел танцевальную площадку и резко ударил Эндрю по почкам.

От боли он так взревел, что крик, должно быть, услышали на другом конце острова. Он дернулся и, повернувшись, получил от меня второй удар, правым кулаком прямо в зубы. Затем последовал третий, завершающий удар коленом ниже пояса, и Эндрю как подкошенный рухнул на пол.

В застывшей тишине раздался женский визг. Я посмотрел на Алеко и увидел его застывшее словно мрамор лицо. Ко мне торопливо подошла Сара и, рукой откинув со лба волосы, гневно посмотрела на меня. Глаза ее пылали гневом.

– Зачем ты это сделал? Ты что, хочешь смерти?

– Я просто люблю тебя, – ответил я. – И хочу, чтобы ты об этом знала. Что бы ни случилось, ты моя. Сейчас, в эту минуту, в этот вечер. Что будет завтра, меня не волнует.

Она побледнела, а затем неожиданно ее лицо озарила улыбка, но тут же сбежала с губ, когда Сара посмотрела через мое плечо.

Оглянувшись, я увидел, что пятеро приятелей Эндрю, образовав полукруг, надвигаются на меня. Им явно не понравилось, как я обошелся с их другом. От таких крутых моряков, да еще под градусом, можно было ожидать чего угодно. Я оказался в незавидном положении, тем более что один из них держал в руке бутылку, предварительно отколов от нее о барную стойку дно.

Посетители таверны, в панике тесня друг друга, бросились к дверям. Для меня благоразумнее всего было бы оказаться среди них, но я был слишком пьян, чтобы принимать правильные решения. Что бы мне ни угрожало, я не мог отступать. Тем более в присутствии Сары.

Я схватил Алеко за плечи и помог ему подняться.

– Уходи. Уходи и уведи ее с собой.

Мне показалось, что он пребывал в оцепенении и ничего не соображал. Сара, оттолкнув его в сторону, с решимостью в голосе сказала:

– Без тебя, Сэвидж, мы не уйдем.

Но пути отхода для меня уже не было, потому что в двери образовалась людская пробка.

– Отступать поздно, мой ангел, – ответил я и развернулся навстречу нападавшим. – Ну, давайте, ублюдки, кто кого.

Выпитое виски горячило мне кровь и кружило голову. Я чувствовал себя трехметровым гигантом, способным победить любого. Тот, который держал в руке разбитую бутылку, двинулся на меня первым. Когда он оказался достаточно близко, я приложил его стулом, и, падая, он получил от меня еще удар ногой в лицо. Компания набросилась на меня, и в этот момент один из нападавших непонятно дернулся и отлетел в толпу.

Раздался раскатистый хохот Киазима. Второго рыбака он своим увесистым кулаком уложил на пол, а третьего завалил на барную стойку.

Для Киазима дела принимали опасный оборот, так как он был турком, а рыбаки – греками, и ни один грек не потерпит, чтобы его сородичей избивал какой-то турок. В зале послышались возмущенные возгласы. От толпы отделилось человек шесть, и они, выкрикивая угрозы, двинулись на Киазима.

– Плохи наши дела, – успел сказать я Киазиму, когда мы с ним отступили в кухонный отсек.

Он все еще продолжал хохотать и, казалось, не мог остановиться.

– Какая ночь, Джек, я давно не получал такого удовольствия. А что касается моей хозяйки, – он чмокнул губами пальцы, – то ее животик жжет меня даже сквозь платье. Я с ней сегодня проведу всю ночь. Всю ночь, обещаю тебе. Кто ж уснет?

Он подхватил стул, разбил его об стол и помахал обломком, словно бейсбольной битой.

– Ну, давайте, подходите, греческие свиньи! – выкрикнул он.

Это было слишком рискованно с его стороны. Толпа негодующе взревела, словно море во время грозового шторма, и добрая половина ее уже была готова ополчиться против нас. Но тут появился Янни Китрос. Его вид поразил меня.

Раздался оглушительный выстрел, и пуля Китроса вошла в потолок. Все замерли, а Янни вышел из-за стойки, клацая затвором автоматической винтовки «винчестер». Он бы выглядел как всегда потрясающе, если бы не огромные темные круги под глазами. Повторного выстрела толпе не потребовалось, и она стала быстро расходиться. Одни вернулись за свои столики, другие поспешно покинули таверну.

Янни сунул винтовку под мышку, повернулся ко мне и глубоко вздохнул:

– Искусство получать удовольствие, мой дорогой Джек, отчасти заключается в том, чтобы знать, когда остановиться. Пожалуйста, запомни это на будущее.

Ну что ж, пусть его слово будет последним, решил я.

* * *

Ни Сары, ни Алеко к этому времени в зале уже на было. Хозяйка Киазима, как он ее не совсем ласково назвал, суетилась у дверей, пытаясь выбраться наружу. Киазим, обхватив ее за широкую талию, помог ей прорваться сквозь толпу. Вскоре я остался один в зале.

Официанты и работники кухни уже успели убрать с пола осколки стекла и обломки стульев. Музыканты как ни в чем не бывало продолжали играть на бузуках, и никто, казалось, не обращал на меня внимания. Все ждали, когда я уйду.

Я покинул таверну и пошел вдоль берега в сторону пирса. Хмель из головы постепенно стал выветриваться, и я уже мог трезво оценивать происходящее. Из раны на щеке под правым глазом сочилась кровь. Несмотря ни на что, все закончилось отлично. Просто отлично. Наберись терпения, Сара Гамильтон. У нас все еще впереди.

Я взобрался на палубу «Ласковой Джейн» и спустился в кубрик. Моргана нигде не было. Спит, наверное, в углу какой-нибудь таверны. Может быть, и меня ждет такой же конец. Во всяком случае, сегодняшнее событие в таверне «У Янни» показало, что такое вполне возможно.

Сев на край койки, я обхватил обеими руками голову, и тут на лестнице, ведущей в кубрик, послышались шаги. Я сразу понял, кому они принадлежат, у меня перехватило дыхание и пересохло во рту.

– Сэвидж? – шепотом позвала Сара. – Ты здесь?

Ее рука потянулась к выключателю, кубрик осветился, и, щурясь от яркого света, я увидел ее испуганное лицо. Она опустилась передо мной на колени и коснулась рукой моей щеки.

– Ах, свиньи. Посмотри, что они с тобой сделали. А что с твоим другом?

– Киазимом? – Я криво улыбнулся. – Да он сейчас очень занят на пляже своей немкой.

– Он проявил себя достойно в этой драке.

– Даже очень.

Я нежно взял ее за руку:

– Рад, что ты пришла.

– Знаю. А что касается нашего разговора на пляже...

– Не надо. Забудем об этом. Где Алеко?

– С ним теперь все в порядке. Вернулся на «Жар-птицу». – Она замялась, потом, как бы оправдываясь, продолжила: – Понимаешь, он по-особому воспринимает физическое насилие над ним. Это у него связано с психикой. Я знаю, он уже обращался к услугам психиатра, но ничего не изменилось. Никак не может с этим справиться. Однако, в общепринятом смысле этого слова, он не трус. Ты понимаешь, что я хочу сказать?

– Думаю, что да. Подобный страх я теперь и сам испытываю, когда погружаюсь под воду. Расскажи мне о ваших отношениях с ним. То, что ты сама считаешь нужным.

– Он мне ни в чем не отказывает, – ответила Сара. – С тех пор как погибла моя сестра, он всю любовь, которую испытывал к ней, буквально обрушил на меня. Но не в сексуальном плане. Могу тебе честно сказать, что здесь с его стороны не было даже намеков. Думаю, что я ему просто нужна. Только и всего.

– А ты? Он тебе нужен?

– Мне никто не нужен, – ответила она, а потом добавила: – Во всяком случае, я так думала раньше.

Она поднялась и присела рядом со мной.

– Я очень состоятельная женщина, Сэвидж. В моем распоряжении почти все богатство. Мне его оставил мой любимый дядюшка, имевший мудрость жениться на очень богатой американке, страстно желавшей стать графиней. Но дело в том, что я не могу распоряжаться этим богатством, пока мне не исполнится двадцать один год. Остался всего один год, и Димитри пока мой опекун. Дядюшка всегда поступал не так, как отец.

Теперь многое прояснилось. Я сделал попытку подняться и почувствовал, как меня пронзила сильная боль. Она встревожилась: