— Не понимаю вас.

— О, думаю, прекрасно понимаете. Вы вели себя очень сдержанно в разговоре с сестрой Марией Терезой там, в баре. Я имею в виду судьбу моей сестры и второй девушки. Вы просто пожалели ее.

— В самом деле?

— Бросьте играть со мной, мистер Мэллори. Я не ребенок. И хочу знать всю правду.

— Да за кого вы меня принимаете, черт возьми! — резко ответил я. — За слугу, что ли? — Я даже не понял, почему так рассердился, наверно, оттого, что она говорила со мной таким небрежно-требовательным тоном. Но нет, мое раздражение вызвало нечто совсем иное. Наверно, только какой-то внутренний защитный механизм предостерег меня от попытки схватить ее. — Ну ладно. Меня спросили, может ли быть, что ваша сестра и другая девушка живы, и я ответил, может. Что еще вы хотите знать?

— Почему они захватили ее? Почему не убили сразу? Даже пожилых монахинь изнасиловали перед тем, как убили, разве не так? Я читала отчет.

— Им надо освежить кровь, вот и все.

Я хотел повернуться и уйти, чтобы не видеть ее и не выплеснуть мое раздражение наружу.

Она схватила меня за плечо и повернула к себе.

— Но я желаю знать, черт бы вас побрал! — воскликнула она. — Всю правду!

— Очень хорошо, — ответил я, хватая ее за запястья. — У них есть очень сложный ритуал. Прежде всего, если к ним попали девственницы, то их лишают невинности на особом церемониале при всем народе, используя родовые тотемы. Так хуна поступают со всеми девушками.

В ее глазах появился ужас, и она перестала вырывать руки.

— А потом, в течение последующих семи ночей каждому воину племени разрешается пойти к ним. Это рассматривается как большая честь. Если женщина после этого не забеременеет, то ее до смерти забивают камнями. Забеременевших чужеземных женщин сохраняют до рождения ребенка, а потом сжигают живыми. Подоплека такого поведения довольно сложная, но если у вас найдется время, я буду счастлив все вам объяснить.

Она смотрела на меня, качая головой из стороны в сторону, и я мрачно добавил:

— На вашем месте, мисс Мартин, я молился бы о том, чтобы ей утонуть в реке.

Ярость вскипела в ней, словно горячая лава, она вырвалась и ударила меня левой рукой по лицу, а правая беспомощно повисла. Потом, заломив руки, она поплелась к двери, распахнула ее и вышла в коридор.

* * *

Я пошел в "Лодочку", что заведомо представляло определенную опасность после наступления темноты, особенно на набережной, но меня так переполняла злость, что любому, кто решил бы этой ночью перейти мне дорогу, пришлось бы плохо. Я испытывал насущную необходимость выпить и повторить, как любил говорить Хэннах, да и женщина мне определенно сегодня требовалась, — в таком агрессивном настроении я находился.

Как и следовало ожидать, вечером в понедельник "Лодочка" не ломилась от публики. Оркестр вовсю наяривал румбу, но танцевало не более шести пар. Лола, девушка, с которой развлекался Хэннах в тот раз, тоже сидела здесь, и все в том же красном атласном платье. Мне она нравилась. Откровенная проститутка, она с ума сходила по Хэннаху, и это была ее единственная слабость.

Зная, что Хэннах сегодня не придет, она переключила внимание на меня. Странно, но, как она ни старалась, ничего не получалось. Стоило мне только подумать о Джоанне Мартин, как образ Лолы тут же стушевывался. Немного спустя ей что-то сказали, и она отправилась искать удачи где-то еще.

Это по крайней мере освободило меня, чтобы напиться в стельку, как я и собирался. Выйдя на палубу, туда, где мы обедали с Хэннахом в ту первую ночь, я занял отдельную кабину, заказал еду, бутылку вина для начала и закрыл за собой раздвижную дверь.

Но у меня совсем пропал аппетит. Я немного покопался в тарелке, а потом встал и подошел к поручням с бутылкой в одной руке и стаканом в другой. Я смотрел на реку, где огоньки жилых лодок отражались в воде, словно пламя свеч. Меня охватило беспокойство и какое-то изнеможение, мне чего-то не хватало. Я понял, мне не хватало ее.

За моей спиной раскрылась раздвижная дверь и снова закрылась. Я нетерпеливо обернулся и увидел Джоанну Мартин.

* * *

— Как вы полагаете, мы можем начать все снова? — спросила она.

На столе стоял лишний стакан. Я налил в него вина и подал ей.

— Как вы отыскали меня?

— Сказал старый Хук в отеле. Он очень умен. Дал мне кеб с кучером, сильно смахивающим на Кинг-Конга. Строго-настрого приказал ему доставить меня сюда в целости и сохранности. — Она подошла к поручням и посмотрела за реку. — Как хорошо здесь!

Я не знал, что сказать, но она сама взяла на себя заботу о продолжении разговора.

— Мне кажется, мы с вами оба были не в настроении, мистер Мэллори. Я хотела попытаться еще раз.

— Нейл, — отрекомендовался я.

— Отлично, — улыбнулась она. — Боюсь, что у вас сложилось обо мне неправильное представление. Джоанна Мартин — мое сценическое имя. На самом деле я Джоан Ковальски, из Гренвилла, штат Пенсильвания. — Ее голос совсем изменился, и она заговорила с акцентом, что, наверно, не делала очень много лет. — Мой папа шахтер, а ваш?

Я громко рассмеялся:

— Адвокат в маленьком городке. В Англии их называют солиситорами. Такой маленький старый город Уэлс в Соммерсете, недалеко от Мендип-Хиллз.

— Это, наверно, чудесное место.

— Верно, особенно теперь, осенью. Грачи на верхушках вяза у церкви. А из-за реки доносится влажный запах опавшей листвы.

Я словно на момент побывал там. Она оперлась на поручни.

— Гренвилл совсем не такой. Там было три вещи, которые я никогда больше не хотела бы видеть. Угольные шахты, металлургические заводы и дым. Я даже ни разу не обернулась, когда покидала этот город.

— А ваша сестра?

— Мы осиротели, когда ей исполнилось три, а мне восемь. Меня вырастили монахини. Вот тогда-то я к ним привыкла.

— Ну и что же вы?

— У меня все пошло хорошо. Пела с лучшими оркестрами в стране. Дорсей, Ломбарде, Сэмми Кей. — Когда она рассказывала об этом, ее голос совершенно изменился, будто она выступала перед большой аудиторией. — Я играла вторые роли в двух мюзиклах, которые с успехом шли на Бродвее.

— Отлично, — сказал я, поднимая руки, будто защищаясь. — Я сражен.

— А вы? Как у вас? Почему Бразилия?

И я ей все рассказал, с самого начала до настоящего момента, в том числе упомянув некоторые подробности. Я даже не представлял, что смогу быть столь откровенным, хотя бы с одной живой душой. Такое действие она оказывала на меня.

— Ну хорошо, — промолвила она наконец, когда я закончил свой рассказ. — Теперь мы оба стоим перед неизвестностью. Разве это не заманчиво?

Луна скрылась за облаками, и внезапно обрушившийся дождь застучал по тенту над нашими головами.

— Романтическая картина, верно? — сказал я. — Почти каждый день на этой неделе идет дождь. — А представьте себе, что творится во время сезона дождей! — Я снова налил ей вина. — Бугенвиллеи, акации и Бог знает какое множество ядовитых змей, укус которых может убить вас в считанные секунды. А что касается реки, то это не только аллигаторы и пираньи, но еще и крупные водяные змеи. Они легко переворачивают каноэ, и все его пассажиры оказываются в воде. Почти все, что выглядит прекрасно, как правило, абсолютно смертельно. Вам бы лучше попробовать себя в Голливуде. Это куда безопаснее.

— Это мне предстоит в следующем месяце. У меня назначена кинопроба в компании MGM.

Она улыбнулась, а потом протянула руку и ладонью погладила меня по груди, и ее улыбка угасла.

— Я должна все узнать, Нейл. Любым способом, но узнать! Вы можете это понять?

— Конечно, могу.

Я положил свою руку на ее ладонь, и меня затрясло, как подростка при первом свидании.

— Хотите потанцевать?

Она согласно кивнула и прижалась ко мне, и тут позади нас раскрылась раздвижная дверь.

— Так вот чем ты занимаешься за моей спиной!

Эти слова произнес, входя, Хэннах.

Он ввалился в летной одежде, и ему давно следовало побриться. Но все же он выглядел довольно романтично: в кожаной куртке, бриджах, с белым шарфом, аккуратно обернутым вокруг шеи.

Сэм улыбнулся с обезоруживающим очарованием и с распростертыми объятиями по-мальчишечьи двинулся на нее:

— Да это же мисс Джоанна Мартин, собственной персоной!

Он схватил ее за руки, на что, как мне казалось, не имел никаких оснований. И я спросил:

— Что здесь, черт побери, происходит?

— Ты еще спрашиваешь, парень! — Он закричал, вызывая официанта, и стащил с себя пальто. — Столько всего случилось, когда ты улетел сегодня утром! После обеда Альберто связался со мной по радио. Просил забрать его из Санта-Елены и привезти прямо в Манаус. Мы прилетели полтора часа назад. И в отеле встретили спутницу мисс Мартин. Когда я уходил, они с полковником яростно спорили.

— О чем же они спорили?

— О том самом полукровке у Альберто, который жил с индейцами хуна. Альберто послал его за реку прошлым вечером, и, видит Бог, он вернулся сегодня после обеда.

— Вы хотите сказать, что он установил контакт?

— Наверняка.

В этот момент появился официант с парой бутылок "Поули Фюссе" в ведерке с водой.

— Как он сказал, — продолжал Хэннах, — все племя по реке знает, что произошло в той деревне, куда мы с тобой летали, и они страшно напуганы. Делегация вождей согласилась встретиться с Альберто послезавтра в паре миль вверх по реке от миссии.

— Звучит слишком хорошо, чтобы я мог поверить, — покачал я головой.

Но Джоанна Мартин отнеслась к новости иначе. Она села рядом с ним и оживленно спросила:

— Как вы думаете, они могут что-нибудь сообщить о моей сестре?

— Определенно могут. — И он снова взял ее за руку. — Все будет хорошо. Я вам обещаю.

И после этого сказать, что их отношения развивались так быстро, как пожар охватывает дом, значит ничего не сказать. Я сидел как на иголках и наблюдал за их оживленной болтовней. Они часто смеялись и наконец спустились вниз и присоединились к толпе танцующих на площадке.

Но я не единственный страдал от ревности. В полутьме я заметил ярко-красное платье, это Лола наблюдала за ними, прячась за стойкой. Представляю, как должна чувствовать себя женщина, которой пренебрегли. Она выглядела так, будто готова всадить Хэннаху нож в спину, если ей только представится хотя бы малейшая возможность.

Я не знаю, о чем они говорили там, на площадке для танцев, но когда оркестр умолк, они подошли к пианино, и Хэннах сел за него. Он оказался неплохим пианистом и тут же уверенно начал вступление к "Сан-Луи блюз", а Джоанна Мартин запела.

Она пела хорошо, гораздо лучше, чем я думал. Казалось, она целиком отдавалась песне, и публика чувствовала это. Потом они исполнили "День и ночь" и "В ритме бегин", самый потрясающий хит той осени, который повсюду передавали по радио, даже на Амазонке.

Но с меня было достаточно. Я оставил их, прошел по мосткам на причал и поплелся под дождем в отель.

* * *

Я лежал уже в постели почти час и начал даже засыпать, когда голос Хэннаха вернул меня к действительности. Я встал с кровати, прошлепал к двери, открыл ее и выглянул в коридор. Хэннах, явно очень пьяный, стоял с Джоанной Мартин у двери номера в конце коридора, который, как я догадался, она занимала.

Он неуклюже пытался поцеловать ее, как это обычно делают пьяные мужчины. Судя по всему, она не нуждалась в помощи и весело смеялась над ним.

Закрыв дверь, я подлез под противомоскитную сетку и закурил. Я никак не мог понять, отчего меня всего трясло, от злости, или от неудовлетворенного желания, или от того и другого сразу. Лежа в постели, я жадно курил и проклинал все на свете. Вдруг дверь тихо открылась и снова закрылась. Послышался звук закрываемой задвижки, и снова наступила тишина.

Я почувствовал ее присутствие в темноте даже прежде, чем ощутил запах духов. Она сказала:

— Хватит дуться на меня. Я же знаю, что вы здесь. Вижу вашу сигарету.

— Сука, — бросил я.

Она отвела противомоскитную сетку, послышался шорох сбрасываемой на пол одежды и еще чего-то, и она скользнула в кровать ко мне под бок.

— Вот как славно, — продолжала она тем же самым тоном. — Полковник Альберто хочет вылететь на самой заре. Сестра Мария Тереза и я получили строгое указание от Хэннаха быть на аэродроме не позже семи тридцати. Кажется, он думает, что с ним нам будет более безопасно.

— Решайте сами.

— Вы отличный пилот, Нейл Мэллори. Как утверждает Хэннах, он такого еще не видел. — (Ее губы щекотали мою щеку.) — Но вы совсем не знаете женщин.

Я не стал с ней спорить, у меня внутри все горело, и это не могло долго продолжаться. Прижав ее к себе, я ощутил кожей холодок от напрягшихся сосков ее груди.

Я испытывал необычайное возбуждение. Но было еще что-то другое, большее. Я лежал, обнимая ее, и ждал от нее хоть какого-то знака, который мог быть, а мог и не быть. Мне казалось, что целый мир затаился в ожидании. И в этот нескончаемый момент я вдруг ощутил странное предчувствие, что в течение всей моей последующей жизни никогда не переживу ничего лучше того, что мне предстоит сейчас. Что бы ни случилось потом, это будет означать еще и торжество над Хэннахом.

Она крепко меня поцеловала раскрытыми губами, и ожил весь мир, расцветившись огнями по небу, а потом снова пошел дождь.

Глава 8

Дерево жизни

Меня разбудили лучи солнца, проникавшие через окно. Противомоскитная сетка развевалась от легкого ветерка. Я лежал один, в пустой постели, а когда приподнялся на локте, то увидел сквозь сетку сеньора Хука, который ставил поднос на стол.

— Завтрак, сеньор Мэллори.

— Который час?

Он мрачно посмотрел на большие серебряные карманные часы:

— Ровно восемь, сеньор. Сеньорита сказала мне, что вы просили разбудить вас именно в это время.

— Я понимаю, но когда вы говорили с ней?

— Примерно час назад, когда она уезжала на аэродром с доброй монахиней. Это все, сеньор?