Отношение Менни к происходившему меня не совсем устраивало. Он скорее склонялся к аргументам полковника Альберто, чем к моим. Было странно, что он так беспокоится о Хэннахе, который полностью избегал меня с момента прилета.

Я хотел бы порвать с ними обоими, а сейчас, чтобы как-то успокоиться, налил себе виски из запасов Хэннаха. И напрасно — пока я шел по главной улице под дождем рядом с Менни, моя голова начала раскалываться на части.

Еще на подходах к отелю я услышал музыку. Сквозь щели в жалюзи пробивались золотые полоски света. Вдруг раздался звон разбиваемого стекла и чей-то крик.

Мы задержались на веранде, и я предупредил:

— Если он войдет в раж, то переломает нас обоих голыми руками. Поймите вы это!

— Вы сам дьявол, который видит только черную сторону вещей. — Он улыбнулся и на мгновение положил свою руку на мою. — А теперь давайте попытаемся вызволить его отсюда, пока есть еще хоть какая-то надежда.

В салоне сидели два или три посетителя, Фигуередо возился за стойкой, а Хэннах привалился к бару перед ним. Старый патефон играл грустный вальс, и жена Фигуередо стояла рядом.

— Еще, еще! — кричал Хэннах, стуча ладонью по стойке бара, когда музыка стала стихать. Она быстро закрутила ручку патефона, а Хэннах взял полупустую бутылку бренди и попытался налить себе стакан, одновременно неловко смахнув пару грязных стаканов со стойки, которые упали и разбились.

Он так и не заметил нашего появления, пока Менни не подошел и решительно не отобрал у него бутылку.

— Довольно, Сэм. Мне кажется, пора идти домой.

— О, старый добрый Менни! — Хэннах потрепал его по щеке, а потом повернулся, чтобы выпить свой стакан, и заметил меня.

Боже, как же он нализался! Лицо опухло, руки дрожали, а взгляд осоловелых глаз...

Он схватил меня за ворот куртки и в ярости заорал:

— Ты думаешь, я очень хотел сделать это? Ты думаешь, что это так легко?

Он был явно вне себя. Настолько, что мне стало жаль его. Я освободился от его рук и спокойно сказал:

— Мы уложим вас в кровать, Сэм.

И тут позади меня распахнулась дверь, раздался взрыв необузданного смеха, и вдруг наступила тишина. Глаза Хэннаха расширились, и в них вспыхнула злоба. Он оттолкнул меня в сторону и рванулся вперед. Я вовремя повернулся, чтобы увидеть, как он изо всей силы ударил Авилу кулаком в зубы.

— Я выучу тебя, подонок! — кричал он, повалив Авилу на стол одной рукой и продолжая бить его другой.

Дружки Авилы сразу куда-то исчезли в темноте, что развязало нам руки. Боже, я боялся, что Хэннах со своей невероятной силой забьет обидчика до смерти.

Когда мы потащили его к двери, он повернулся ко мне и снова схватил за куртку.

— Ты не бросишь меня, парень, правда? У тебя ведь контракт! Ты же дал мне слово. Это для меня так много значит, я больше ничего не имею во всем свете.

Я не взглянул на Менни, и так все понял.

— Ну как я могу уйти, Сэм? Мне же надо везти почту в Манаус в девять утра.

Этого оказалось для него вполне достаточно, рыдания начали сотрясать его тело, когда мы вели его, поддерживая с двух сторон, вниз по ступеням, а потом под дождем домой.

Глава 7

Сестра милосердия

Следующим утром я не видел Хэннаха. Когда вылетел в девять на Манаус, он еще был в полной отключке, а в понедельник всегда столько хлопот, что у меня не нашлось времени даже вспомнить о нем.

Вез я не только почту, но и посылку с алмазами от Фигуередо, зашитую в обычный парусиновый мешок, которую мне следовало передать правительственному агенту в Манаусе. После этого мне предстояло сделать еще два полета по контракту с горными компаниями, доставить вниз по реке почту и другие посылки.

После трудного дня я возвращался в Манаус вечером, с намерением провести ночь в "Паласе", принять горячую ванну, сменить белье, хорошо поесть и, может быть, даже зайти в "Лодочку".

Взлетная полоса оказалась свободна, когда я приземлялся, хотя в другие дни на аэродроме у ангаров стояли два или три самолета, которые прилетали с низовьев реки или с побережья. Два дежурных техника помогли мне закатить "Бристоль" в ангар на ночь, а потом один из них подвез меня в город на своем старом автомобиле.

Войдя в отель и не обнаружив за стойкой никаких признаков присутствия сеньора Хука и вообще никого, я прошел прямо в бар.

Там тоже было пусто, если не считать какого-то романтического типа весьма потрепанного вида, который уставился на меня, глядя в большое зеркало позади бара.

Я давно не брился, мои зашнурованные сапоги до колен и плотные габардиновые бриджи покрывала пыль, а под расстегнутой кожаной летной курткой виднелся автоматический пистоле1 45-го калибра в наплечной кобуре. Его вместо моего "уэбли" дал мне Хэннах, который считал, что не имеет смысла носить оружие, из которого нельзя убить человека или хотя бы на время выключить его.

Я бросил свою парусиновую сумку на пол, зашел за стойку бара и сам достал бутылку холодного пива из ящика со льдом. И как только начал наливать пиво в стакан, услышал легкое вежливое покашливание.

У раскрытой на веранду двери стояла монахиня в белом, низенькая женщина, не более пяти футов ростом, лет пятидесяти, с ясным, спокойным взором. Я обратил внимание на ее удивительно гладкое лицо — ни морщинки, несмотря на возраст.

Она заговорила с легким английским акцентом, характерным для жителей Новой Англии. Как я узнал позже, она родилась и выросла в городке Виньярд-Хейвн, штат Массачусетс, на острове Марта-Виньярд.

— Мистер Мэллори? — спросила она.

— Да, это я.

— Мы вас ждем. Комманданте сказал, что вы прилетите сегодня к вечеру. Я сестра Мария Тереза из ордена сестер милосердия.

Она сказала "мы". Я огляделся, ожидая увидеть вторую монахиню, но вместо нее с веранды легкой походкой вошла молодая женщина, существо совершенно из другого мира, спокойная, элегантная, в белом шифоновом платье, широкополой соломенной шляпе с голубым шелковым шарфом, концы которого чуть развевались от легкого бриза. Она держала на плече открытый зонтик и стояла, слегка расставив ноги и подбоченясь, как бы бросая своим высокомерным видом вызов всему свету.

Меня поразила еще одна деталь ее туалета — серебряный браслет с укрепленными на нем маленькими колокольчиками на лодыжке правой ноги. При ходьбе колокольчики как-то жутковато позвякивали, этот звук потом преследовал меня много лет. Я не мог как следует рассмотреть ее лица, потому что она стояла против яркого солнца.

Сестра Мария Тереза представила ее:

— Мисс Джоанна Мартин. Ее сестра работала в миссии Санта-Елена.

Я начал догадываться, в чем дело, но решил не подавать виду.

— Чем могу быть полезен, леди?

— Мы хотим попасть в верховье реки как можно скорее.

— В Ландро?

— Сначала туда, а потом в миссию Санта-Елена.

Это было сказано с такой простотой и прямотой, что у меня перехватило дыхание.

— Вы, наверное, шутите.

— О нет, уверяю вас, мистер Мэллори. Я уполномочена моим орденом поехать в Санта-Елену, выяснить обстановку и доложить о возможности продолжить там работу.

— Продолжить работу? — глуповато переспросил я.

Но, казалось, она меня не слышала.

— И еще есть одно неприятное дело, тела сестры Анны Жозефы и сестры Бернадетты так и не обнаружены. Я допускаю возможность того, что хуна забрали их с собой и они живы.

— Это зависит от того, какой смысл вы вкладываете в слово "живы", — выговорил я.

— А вы не допускаете такой возможности? — спросила мисс Мартин таким холодным и хорошо поставленным голосом воспитанной девушки, какой и следовало ожидать, судя по ее виду.

— О, такое вполне возможно, — ответил я и подавил порыв рассказать им о том, что ожидает там захваченную женщину, и только добавил: — Индейцы как малые дети, они легко поддаются случайным прихотям. В какой-то миг им может показаться хорошей идеей захватить пару белых женщин, а в другой — забить их насмерть дубинками из железного дерева.

Сестра Мария Тереза в ужасе закрыла глаза, а Джоанна Мартин произнесла все тем же ледяным голосом:

— Но вы не можете быть полностью уверены в том, что их убили?

— Ничуть не больше, чем вы уверены в том, что они живы.

— Анна Жозефа — младшая сестра мисс Мартин, — сообщила Мария Тереза.

Я ожидал такого поворота дела, но от этого мне не стало легче.

— Сожалею, но я знаю об индейцах больше, чем обычные люди. Вы спросили о моем мнении, и я вам ответил.

— Вы возьмете нас в Ландро завтра утром? — спросила сестра Тереза. — Я узнала от комманданте, что отсюда до Санта-Елены менее часа полета.

— Вы хоть понимаете, что там творится? — поинтересовался я. — Это же самое гиблое место на всей земле.

— Все в руках Божьих, — просто ответила она.

— Он, наверное, взял выходной, когда хуна расправлялись с отцом Контэ и остальными там, в миссии Санта-Елена, — жестоко парировал я.

На ее спокойном лице промелькнула тень боли, а потом она с пониманием того, что произошло, приятно улыбнулась:

— Комманданте сказал мне, что вы были одним из тех, кто нашел их. Это, наверное, произвело на вас ужасное впечатление.

Я с расстановкой ответил:

— Но, сестра, вся территория находится на военном положении.

Тут Джоанна Мартин вышла вперед, достала из сумочки сложенный листок бумаги и бросила его на стойку бара.

— Здесь наше разрешение на поездку, подписанное самим президентом.

Такой бумаги было вполне достаточно, чтобы Альберто щелкнул каблуками в знак согласия, да и меня она вполне устраивала.

— Прекрасно, как хотите. Если вам так уж не терпится узнать, что значит лететь две сотни миль над самыми страшными джунглями в Южной Америке, на самом старом самолете, который только есть в здешних местах, будьте на аэродроме в восемь тридцать. Так уж получилось, что задняя кабинка расширена для перевозки грузов, и в ней только одно кресло. Одной из вас придется сидеть на полу.

Я проглотил остатки пива и вышел из-за бара.

— А теперь вы и на самом деле должны извинить меня. Мне много надо успеть сегодня.

Сестра Мария Тереза кивнула:

— Ну конечно.

Джоанна Мартин не сказала ни слова, а просто взяла с пола мою парусиновую сумку и подала мне. Жест выглядел весьма неожиданным, так как совершенно не вязался с ее обликом. Наши пальцы соприкоснулись, и я почувствовал запах ее духов. Бог знает, что это было, но эффект просто наэлектризовал меня. Я еще никогда не испытывал такого прямого и немедленного возбуждения от присутствия женщины, и внутри меня словно что-то оборвалось.

И она знала это, черт возьми, потому что чуть презрительно улыбнулась уголком рта, как бы удивляясь тому действию, которое производит на мужчин. Я повернулся и быстро удалился.

* * *

Сеньор Хук так и не объявился, но когда я поднялся в комнату, которую занимал раньше, то увидел его там застилающим постель.

— Ваша ванна готова, сеньор Мэллори, — сообщил он мне странным меланхолическим тоном, почти шепотом. — Вы будете потом у нас что-нибудь есть?

Я отрицательно покачал головой:

— Думаю, что уйду. Если я кому-нибудь понадоблюсь, то пусть ищет меня в "Лодочке".

— Сеньор видел двух леди, которые ждали его внизу?

— Да. Они тоже остановились здесь?

Он утвердительно кивнул и удалился, а я разделся, набросил старый халат и направился по коридору в ванную. Вода оказалась достаточно горяча, чтобы вызвать испарину на моем лице, и я пролежал в ванне с полчаса, избавляясь от дневной усталости и думая о тех двух дамах, с которыми разговаривал в баре. С сестрой Марией Терезой было все понятно. Она принадлежала к числу тех странных людей, которые живут одной только верой и могут вынести все что угодно, защищенные броней своего целомудрия.

А вот появление Джоанны Мартин объяснить труднее. Бог знает, кто посоветовал ей приехать сюда. Несомненно только то, что женщины имели связи в очень высоких сферах, иначе как бы они достали такую бумагу, да еще с подписью самого президента.

Я вернулся в свою комнату, вытер голову полотенцем и начал быстро одеваться. Я успел натянуть брюки и уже влез в чистую легкую рубашку, когда услышал легкий шум, который заставил меня резко обернуться и протянуть руку к пистолету, который лежал в кобуре на туалетном столике.

Прямо с балкона, складывая зонтик, в комнату вошла Джоанна Мартин.

— Не стреляйте, — спокойно предупредила она. — Это всего-навсего я.

Молча я стоял и смотрел на нее, впервые имея возможность разглядеть как следует ее лицо. Она не блистала особенно яркой красотой, но в ее лице светилось что-то такое, что позволяло выделить ее в любой толпе. Золотисто-каштановые волосы, явно предмет забот высококлассного парикмахера. Прекрасно сложена. Чуть вздернутый носик делал ее моложе, чем она была на самом деле. А в ее широко расставленных карих глазах поблескивали солнечные искорки любопытства.

Я тут же представил себе, как она будет выглядеть после недели пребывания в верховьях реки. И еще я представил себе эти волосы разбросанными по подушке. Видение доставило мне прямо-таки физическую боль.

— Дверь оказалась не заперта, — объяснила она. — И этот пожилой сеньор сказал, что вы в ванне. Я решила подождать.

Заправив рубашку в брюки, я потянулся за наплечной кобурой, судорожно подыскивая слова, чтобы начать разговор. Думаю, что всему виной эти проклятые духи, которые просто физически обозначали ее присутствие.

— А вам и на самом деле нужна эта штуковина? — спросила она.

— С приходом темноты город небезопасен. Чем могу быть вам полезен?

— Для начала скажите мне правду.

Она вышла на балкон. В оранжевом небе, словно огненный шар, висело солнце. Она стояла против света, и ее ноги четко обрисовывались сквозь легкую ткань платья.