Паткуль. Неистовый лифляндец

Вокруг рыскали банды разбойников (на пути в Вену один австрийский дипломат был ранен, а четверо его слуг были убиты). «Я же с помощью божьей доехал от таковых безбедно, однако были от них опасны… Ехал степью с великою бедою и страхом три недели», – сообщает Возницын.

В конце января 1699 г. «мирок» сроком на 2 года был заключен, и П.Б.Возницын писал Петру: «Я сие покорно доношу и очень твоей государевой милости молю: помилуй грешного своего…, а лучше я сделать сего дела не умел».

При таких обстоятельствах лучше сделать было и невозможно!

Отчитавшись перед царём и отдохнув в родных московских пенатах, Возницын снова вернётся на конгресс – теперь уже с новыми инструкциями от Петра, включавшими, между прочим, уступку туркам приднепровских крепостей. Складывавшаяся обстановка диктовала необходимость принятия решительных шагов России в деле подготовки войны на Севере. Его союзники – польско-саксонское и датские королевства – нетерпеливо напоминали об этом царю.

А Возницыну удалось заключить мир и без этой уступки.

«Мирок» Возницына оказался как нельзя кстати и «угодил» к столу с заждавшимися гостями. Гостей в Москве собралось много: датский посланник Поуль Хейнс жил в Москве с 1697 года, прусский посланец фон Принтцен, шведский поверенный в делах Томас Книпперкрон, посланник Речи Посполитой Ян Бокий, а потом, в конце января 1699 года, приехал австрийский посол Гвариент, на пути к Москве находился саксонский посол генерал Г.К.Карлович. Москва стала привлекательной для европейских дипломатов столицей. Путешествие царя в Европу вызвало большой ажиотаж и любопытство, и теперь направить посла в Московию считалось хорошим тоном.

Бранденбургского посланника фон Принтцена Посольский приказ встретил с помпой, включая военный караул и белых лошадей – это был любезный ответ курфюрсту Фридриху, встретившему два года тому назад Великое посольство по высшему протокольному разряду. Фон Принтцен домогался признания за своим курфюрстом королевского титула, но Пётр с этим пока тянул – были дела и поважней. Да и надобно было взамен признания получить от пруссаков хоть что-то на алтарь антишведского дела.

Первой антишведскую инициативу проявила Дания. Когда Пётр ещё стучал топором в Голландии, датчане прислали ему мемориал, содержащий предложение Копенгагена о союзе против шведов. Швеция лишила Данию контроля над проливом Зунд, а Голштинское герцогство, разместившееся на спорной территории Шлезвиг-Гольштейн, вступило в союз со Швецией, скрепив этот союз браком своего герцога Фридриха IV с сестрой шведского короля Карла XII. Но Пётр ждал результатов Карловицкого конгресса и, соглашаясь с идеей датчан в принципе, окончательное решение откладывал до приезда Возницына. Царь всячески обласкивал Хейнса, полюбил этого умного, спокойного и далёкого от всякого интриганства человека, крестил у него сына Петра, родившегося в Москве, и велел набраться терпения и ждать. И вот теперь решающий и долгожданный момент был близок.

22 октября 1698 года, накануне отъезда в Воронеж, где развернулось строительство крупных морских и речных судов, царь в доме у датского резидента Бутенанта встретился с Хейнсом. Пётр попросил представить проект договора и хранить их контакты в тайне. Пока Пётр был в отъезде, король Кристьян V дал полномочия Хейнсу на то, чтобы царь вносил в проект любые изменения при условии обязательства о взаимопомощи.

27 января 1699 года состоялась вторая встреча Петра с П. Хейнсом, а потом 2 февраля, они сошлись снова у Бутенанта, на котором Пётр получил проект договора. 19 февраля 1699 г. договор обсуждался с Хейнсом в Воронеже, но окончательно согласовать его удалось лишь 21 апреля. Оставалось обменяться ратификационными грамотами – подписями и печатями обоих монархов.

Посол императора Леопольда не очень интересовал царя, и он дал ему аудиенцию лишь в сентябре месяце. Мелочной характер австрийца проявился и был замечен помощниками Петра сразу. Гвариента Пётр принял без всякого протокола у себя на дому и даже не дал ему сказать пышную речь при вручении верительных грамот. Пётр, задав обычный вопрос о здоровье императора, тут же рассмеялся и заметил, что сам видел императора позже посла. Посол жаловался, что русские, которым-де в Вене была оказана высокая честь, ведут себя неблагодарно и всячески поносят и передразнивают повадки австрийцев (Лефорт и Головин). На следующий день Гвариент присутствовал на приёме в доме у Лефорта. Датский посол и поляк заспорили о месте. Услышав перебранку, Пётр презрительно произнёс «Дураки!». Секретарь Гвариента записал: «Это общепринятое у московитян слово, которым обозначается недостаток ума».

Не очень жаловал Пётр и польского посла Яна Бокия. Польша, несмотря на то, что имела королём друга царя – Августа, проводила самостоятельную, антирусскую внешнеполитическую линию. Польский посол Малаховский на Карловицком конгрессе попортил Возницыну немало крови. Зато саксонец Карлович понравился царю, и Пётр вёл с ним доверительные разговоры.

2 апреля царь подписал указ о назначении Емельяна Ивановича Украинцева чрезвычайным послом в Константинополь для заключения длительного и прочного мира с турками. Возницын советовал послать к туркам человека опытного, незнатного, но умного. В Воронеже Пётр дал указание построить специальный корабль, который должен был доставить Украинцева в Стамбул. Для обеспечения миссии Украинцева в Голландию 6 августа выехал посол Андрей Артамонович Матвеев, сын убитого стрельцами боярина. В его задачу входило добиться поддержки со стороны Генеральных Штатов и Англии в деле заключения мира с султаном. Матвеев получил также инструкции попытаться привлечь Голландию в антишведский союз, а если это не удастся, то, по крайней мере, договориться о том, чтобы в предстоящей войне Голландия и Англия занимали нейтрально-дружественную позицию.

В Берлин выехал посол Ю.Ю.Трубецкой уговаривать бранденбургского курфюрста вступить в тройственный антишведский союз. Саксонцу Я. Х.Флеммингу, другу и доверенному лицу короля Августа, удалось склонить бранденбургского курфюрста только к оборонительному союзу, но этого было мало – нужно было отговорить Фридриха III от участия в испанских делах и попытаться заинтересовать его делами шведскими.

Эскадра из 12 боевых кораблей и вспомогательной флотилии под командой Ф.А.Головина с Е.И.Украинцевым на борту отплыла из Воронежа 27 апреля. Капитаном на одном из судов был Пётр (Пётр Михайлов), остальными кораблями командовали иностранцы. Во время подготовки похода к Петру поступила жалоба Гвариента на П.Б.Возницына, который своим поведением на Карловицком конгрессе разозлил австрийцев. Жалоба на посла не поколебала доверия царя к Возницыну, который плыл вместе с царём до Азова, где ветеран Карлович вместе с адмиралом Ф.А.Головиным разрабатывал инструкции для миссии Украинцева. Наказ, как всегда, состоял из двух частей: официальной, протокольной и тайной, раскрывавшей существо предстоящих переговоров, и предоставлял Украинцеву большую самостоятельность в действиях: «учинить по своему рассмотрению» или «делать как угодно, только чтобы дело сделать».

5 августа эскадра вышла к Керчи и стала на виду у турецкой крепости. Впечатление турок от появления русской эскадры в одном слове выразил адмирал Крюйс – «ужас». Турки никак не хотели пускать корабли в Стамбул, пугали трудностями плавания по морю, предлагали отправить посольство по суше, торговались по поводу кораблей сопровождения. Тогда Ф. Головин по поручению Петра заявил адмиралу Хассан-паше: «В таком случае мы проводим своего посланника со всею эскадрой». Туркам пришлось пойти на уступки, и скоро линейный 46-пушечный корабль «Крепость» взял курс на Константинополь, а Пётр вернулся в Воронеж, откуда в сентябре 1699 года прибыл в Москву.

В Москве с 26 июля находилось большое шведское посольство (150 чел.) во главе с двумя послами – Ю. Бергенхъельмом, бывшим главным обвинителем Паткуля, и А. Линдхельмом. Шведы прибыли известить царя о вступлении на престол Карла ХII и привезли с собой богатые дары – серебряные изделия германских и шведских мастеров весом 8 пудов 9 фунтов 88 золотников и на сумму 3.245 рублей 26 алтын и 1 деньгу. Таких богатых подарков шведы русским никогда не дарили, и это красноречиво свидетельствовало о намерениях стокгольмского двора с Россией не ссориться.

По тогдашним законам при заступлении нового монарха на престол требовалось подтверждение основных договоров, существовавших между обеими странами. В данном случае речь шла о подтверждении Кардисского мира. Кроме того, шведам надо было заручиться в Москве миром и потому, что Европа наперегонки состязалась в привлечении Швеции на свою сторону в борьбе за испанское наследство, и Карлу ХII надо было своевременно сориентироваться и стать на нужную сторону. Царю Петру Кардисский мир был как нож в сердце, но расторгать его сейчас было бы неразумно. Отсутствие мира означало войну, а воевать со Швецией было ещё рано. Нужно было делать хорошую мину при плохой игре, обманывать шведов и собирать силы. Впрочем, пишет Н.Г.Устрялов, царь «не страшился ни упрёков современников, ни суда потомков: государственные выгоды отечества были выше всех расчётов».

Вообще же со шведами приключился настоящий курьёз. По Петру, они лучше бы и не приезжали и избавили бы его от необходимости лицемерить. Поэтому он поручил своим думным дьякам предупредить Книпперкрона, что если посольство не прибудет в Москву до Сырной недели, то тогда они лучше пусть вовсе не приезжают, потому как он будет в отъезде. Пётр не сомневался, что шведы к Сырной неделе не поспеют, потому что к этому времени он уже будет находиться под Азовом.

Но шведы проявили упрямство, и в мае 1699 года их посольство появилось под Москвой. Стокгольму, прежде чем пускаться в серьёзные европейские дела, во что бы то ни стало нужно было подстраховать восточный фланг. Шведов выехал встречать боярин Лев Кириллович Нарышкин и попытался выпроводить их обратно: «Для чего вы едете к Москве, ведая, что государя там нет?» – без всякой «дипломатии» начал он укорять шведов. Послы сказали, что на самом деле не ведали о том, что их после марта в Москве не ждали. Тогда Нарышкин сказал, что в таком случае во всём виноват резидент Книпперкрона, вовремя не предупредивший Стокгольм, а раз так, то он ни за что не отвечает: езжайте, мол, но в первопрестольной вас никто не ждёт, и «харчиться» вам придётся из своего кармана.

Шведы приехали и стали ждать. Естественно, они не рассчитывали, что ждать придётся до октября месяца, а потому «исхарчились» окончательно и к концу срока слёзно просили Посольский приказ пособить деньгами. Л.К.Нарышкин денег не давал, а царю с издевкой писал: «Воистину, государь, приехали не послы, а продавцы: ни на одном чулков шёлковых нет».

Но шведы вытерпели и дождались Петра. Принимали посланцев Карла XII с подобающей московской пышностью: 13 октября по пути следования посла Бергенхъельма были выстроены войска, в Столовой палате посла ждал царь, одетый как всегда в простой кафтан. Когда шведы начали перечислять все царские и королевские титулы, царь жестом попросил их быть покороче.

На русско-шведских переговорах 1699 года произошло 6 встреч или съездов. Переговоры Пётр поручил вести Ф.А.Головину, который на каждом съезде укорял «свеев» тем, что два года тому назад их рижский губернатор Я. Дальберг по отношению к Великому Посольству наделал много «неправды». Шведы терпеливо отбивались и обещали во всём разобраться, но под конец, и со своей стороны, слегка попортили кровь московитам. Разногласия проявились из-за казалось бы непринципиальной 27-й статьи, определявшей порядок ратификации текста мирного договора: русские предлагали ратифицировать договор посылкой спецпосла с грамотами в Стокгольм, шведы же требовали, чтобы царь в их присутствии принёс присягу на Евангелии и совершил обряд крестоцелования. Ввиду предстоящего объявления войны шведские условия не подходили «христианскому царю Петру», и Возницыну с Головиным пришлось немало потрудиться, прежде чем им удалось доказать шведам «несостоятельность» их аргументов.

Во время пребывания шведского посольства в Москве произошёл неприятный инцидент: сотрудник посольства Якоб Ранк поссорился, а потом подрался с бранденбургским посланником и ранил его. Опасаясь наказания, он спрятался в одной из московских слобод, в то время как царь Пётр требовал от Бергенхъельма немедленно представить виновника для наказания и в случае неисполнения его приказа грозил тем, что у «шведов покатятся головы». Я. Ранке всё-таки нашли и передали в Преображенский приказ, где его посадили в кутузку.

Одновременно с русско-шведскими переговорами, которые велись вполне официально, начались переговоры с только что прибывшим в Москву специальным посланником Августа II генералом Георгом Карлом Карловичем. Карлович приехал с поручением заключить наступательный союз против Швеции, но для прикрытия основной цели миссии он привёз с собой 12 саксонских рудознатцев – железных и медных дел мастеров. Все они с радостью были приняты на царскую службу и принесли России много пользы.

Приобретение нового союзника России происходило по другой схеме, нежели с датчанами. Датчанам некуда было деваться, и война со шведами была для них неизбежной. Переговоры с ними проходили вполне открыто, в обстановке взаимопонимания и дружелюбия. Встречи же с саксонцами проводились тайно, по ночам, чтобы о них не прознали ни швед Бергенхъельм, ни поляк Бокий. Дело в том, что Карлович представлял в Москве только Саксонию, в то время как Польша, номинальным королём которой недавно стал Август, воевать со шведами отнюдь не собиралась. Таким образом, союз с Августом не означал союза с Польшей. Поэтому переговоры проходили в тайне не только от шведов, но и поляков. Отсюда щекотливость ситуации, в которой оказались переговорщики, отсюда и чрезвычайные меры конспирации и предосторожности, которыми были обставлены переговоры, перенесенные подальше от Москвы в село Преображенское.

В переговорах с русской стороны приняли участие Ф. Головин и переводчик П. Шафиров. Саксонцам ассистировал датский посол П. Хейнс. Г.К.Карловича в Москве сопровождал тайный советник фон Валлендорф, за которым скрывался Паткуль[32]. Паткуль был специально придан Карловичу в помощь, чтобы изложить царю свои «Соображения о способах ведения войны со шведами», оговорить в ней роль России и защитить права Лифляндии как вассала Польши от возможных посягательств русских.

Сразу по прибытии в Москву Карлович с Паткулем вступили в контакт с датским послом П. Хейнсом. Датчанин, пользовавшийся благосклонностью царя и хорошими отношениями с его первым министром Ф. Головиным, ввёл их в курс дела и на протяжении всех переговоров оказывал саксонцам всемерную помощь и поддержку. Советник «фон Валлендорф» раскрыл перед Хейнсом своё инкогнито, и между ними установились дружеские отношения. Датчанин предоставил Паткулю для проживания свой дом, и они провели вместе много времени, особенно когда из-за болезни посланника Карловича посольские дела на какое-то время застопорились. Паткуль, благодаря своей нетерпеливости и горячему нраву, всё время подталкивал Карловича и Хейнса к каким-то действиям, чтобы ускорить дело, а Хейнс с присущим ему спокойствием уговаривал набраться терпения – в Москве дела быстро не делаются.

Поуль Хейнс был отлично проинформирован о том, что у царя Петра в отношении Ливонии были свои планы, не совпадавшие с идеями Паткуля, но датчанин предпочёл об этом не информировать лифляндца. Вероятно, он полагал, что горячность и максимализм Паткуля могли бы только повредить переговорам. Поэтому Хейнс постоянно внушал Паткулю, что главная цель переговоров – это война со Швецией, и никоим образом не следует ограничивать планы царя, какими бы они не были.

Г.К.Карлович прислушался к мнению П. Хейнса и на переговорах изложил лишь основные пункты записки Паткуля, избегая излишних деталей и не делая акцента на лифляндских делах. Как потом покажет жизнь, это была правильная линия: война со шведами началась «по бумаге», но потом начались «овраги», и сценарий, придуманный Паткулем, нарушился. Виноваты во всём оказались непредсказуемый шведский король, преимущества шведской армии над войсками союзников и неготовность к войне России.

Паткуль был представлен царю, равно как и была представлена его аналитическая записка. В записке саксонский курфюрст солидаризировался с желанием царя иметь порт в Балтийском море, но какой конкретно, не уточнялось. В записке говорилось, что кроме экономических выгод, Россия в результате выхода к Балтийскому морю приобретёт в Европе такой политический вес, который даже вынудит Людовика ХIV отказаться от доктрины «универсальной монархии». Август II обещал царю в предстоящей войне отвлечь на себя основные силы шведов, чтобы отклонить всякую опасность для русских войск. Это был явный перехлёст и грубый неучёт шведского потенциала. Естественно, что Пётр не поверил всем этим хвастливым заявлениям, но и никоим образом не пытался их дезавуировать – других союзников у него пока не было.

Карлович предлагал начать военные действия уже в декабре 1699 года штурмом Рижской крепости. Генерал изложил хитроумный план взятия основного города Лифляндии и уговаривал царя начать немедленные военные действия в Ингерманландии: «Теперь или никогда!» На это царь ответил, что для развёртывания своих войск в указанном направлении понадобится время и средства, а пока же начинать войну Россия не могла. Царь не выдвигал никаких возражений против ограничений на распространение русского влияния в Прибалтике, но не переставал повторять, что без достижения мира с турками о войне и думать было нельзя. И он настоял на том, чтобы в текст договора была включена на этот счёт особая оговорка (ст. 13).

11 ноября 1699 года русско-саксонский договор был подписан, а 23 ноября произошёл обмен текстами русско-датского соглашения, подписанного ещё 21 апреля

На завершающей стадии русско-саксонских переговоров произошёл неприятный инцидент: несмотря на принятые меры предосторожности, шведам всё-таки стало известно о нахождении Паткуля в Москве. Столица России была всё-таки небольшим городом, а сфера общения иностранцев там ограничивалась небольшой территорией, поэтому Паткуль как-то нечаянно столкнулся на улице с проповедником шведского посольства пастором Л. Хагеном. Паткуль тут же придумал объяснение: он прибыл в Москву якобы с целью уговорить русских обратиться через Бергенхъельма к Карлу ХII с просьбой о его помиловании. Судя по всему, легенда была шведами принята, а Бергенхъельм, главный обвинитель Паткуля в 1694 году, отлично знавший Паткуля, никаких действий по его выдаче в руки посольства не предпринял[33]. Да и не с руки было шведам ссориться с русскими из-за Паткуля в этот важный для них момент.

П. Хейнс, после того как узнал об инциденте, сильно встревожился, потому что это ставило всю миссию Карловича под удар: узнай шведы о его присутствии в Москве, и весь мирный договор России со Швецией будет аннулирован. Опасался за свою жизнь и Паткуль. Доложили царю, тот дал указание задерживать всю почту в Москву и из Москвы и замаскировать Паткуля под отъезжающего из столицы иностранного купца. В конце ноября Паткуль в караване купеческих повозок скромно и незаметно исчез из Москвы и благополучно добрался до польской границы.

Между тем посольство Е.И.Украинцева прибыло под Стамбул. Изумление султана было таково, что он сам решил осмотреть линейный корабль «Крепость». Переполох среди турок усилился после того, как находившийся на турецкой службе капитан Памбург в полночь произвёл пушечный салют в честь ночных гостей. Турки подумали, что прибыла большая русская эскадра.

Обстановка в Стамбуле была тревожной и неблагоприятной. Заговоры, предательство, интриги, подкупы, ложь и шантаж отравляли атмосферу начавшихся русско-турецких переговоров. Европа подталкивала турок к войне с Россией, чтобы обеспечить себе восточные рубежи для борьбы в Испании и привлечь Швецию на свою сторону. Подвластная Августу II Польша в лице посла Лещинского мутила воду и тоже предлагала султану союз против России. Короля Августа посол обещал туркам свергнуть.

Переговоры Украинцева начались 19 ноября 1699 г. и длились 8 месяцев. Всего состоялись 23 встречи с турками. Украинцев предложил заключить мир на тех рубежах, на которых остались воюющие стороны. Кроме того, Россия требовала отменить выплату ежегодной дани крымскому хану, прекращение его разорительных набегов на Россию, свободное плавание русских кораблей по Чёрному морю, размен пленными и возвращение под контроль греческой церкви святых мест в Иерусалиме.

Святые места и плавание по Чёрному морю пришлось оставить – турки на эту тему не хотели и разговаривать. «Оттоманская Порта бережёт Чёрное море, как чистую и непорочную девицу, к которой никто прикасаться не смеет», докладывал Емельян Иванович Петру. С уступкой Азова турки легко согласились, но крепости в устье Днепра не отдавали – через них русским обеспечивался прямой выход в Чёрное море, а этого им было нож поперёк горла.

Пошли слухи, что турки готовятся к войне, и Пётр в который раз отправился в Воронеж и приказал готовить флот к военным действиям под Азовом. Но турки не стали воевать – они уже боялись русских. За свободу рук на Севере – перемирие на 30 лет – пришлось пойти на серьёзные уступки, но Азов и отмену дани крымскому хану (30 тыс. рублей в год) Украинцеву удалось отстоять.

8 августа 1699 года Пётр шумно отпраздновал русско-турецкий мир и щедро наградил Е.И.Украинцева, назначив его заведовать провиантскими складами[34]. Великий препараториум с великими трудностями и издержками продолжался. Пётр приступал к радикальным государственным реформам, сосредотачивая первостепенное внимание на армии, флоте и административных преобразованиях.

Впереди замаячила Нарва. С целью разведки в Ингерманландию выехал офицер Преображенского полка Василий Кормчин, получивший за границей образование военного инженера. Кормчин появился в Нарве под предлогом закупки шведских пушек для флота.

9 августа, после празднования успеха миссии Украинцева, Пётр официально объявил шведам войну. Мотивируя причины нарушения мира со шведами, русские указали на «многие свейские неправды и за обиду и оскорбление, нанесённое самой особе царского величества в Риге в 1697 г.» Так Пётр напомнил шведам оказанный ему два года приём в Риге.

Паткуль, прочитав об этом событии в газете «Голландские куранты», счёл мотивацию Москвы недостаточной и по собственной инициативе позаботился о распространении в европейских дворах более убедительной версии. Он также снабдил Москву «Проектом объявления о причинах войны со Швецией», в котором, в частности, писал: «Поскольку швед под видом дружбы мыслил царя искоренить, возбуждая на него столь сильных неприятелей, то его царское величество не может такое ловительство и неправость не объявить христианскому миру, и уповает, что по всем Божественным и международным нормам все признают, что Царь должен был позаботиться о безопасности своего государства и войну Швеции объявить, дабы в такое состояние его привести, чтобы он таких коварных и ловительственных ухваток впредь исполнять не мог». Особый упор Паткуль делал также на том, что Россия обладала неоспоримыми правами на свои исконные земли в Ингрии и Карелии, похищенные в разные времена шведами.

Шведский резидент Книпперкрона, посидев некоторое время под домашним арестом, был отпущен домой, в то время как русского посла князя Андрея Хилкова, направленного царём для уведомления о заключённом в Москве мирном «докончании», Карл XII, приняв его с большими почестями, дал указание арестовать и держать в тюрьме. Князь Андрей вместе с некоторыми попавшими под Нарвой в плен генералами, включая имеретинского царевича Александра, уже не вернётся на родину и умрёт в шведском плену. Он и из плена ухитрится информировать царя о событиях в Швеции и до конца выполнит свой долг.

Часть вторая

Слуга двух господ

Король-романтик

Спрашивается: если для царя Петра война со Швецией диктовалась насущными государственными потребностями, то была ли для короля Карла ХII война с Россией такой же неизбежной необ– ходимостью? Анализ внутри– и внешнеполитического состояния Швеции скорее говорил о другом. Швеция была в большей степени склонна не рисковать своим великодержавным положением, достигнутым ещё предшественниками Карла ХII, нежели в этот момент ввязываться в войну с Россией. В планах достижения безоговорочного господства Швеции в бассейне Балтийского моря России отводилась лишь второстепенная роль. Швеции было достаточно держать её взаперти и «не пущать» в Европу.

Но в Стокгольме вынашивались планы окончательно «закупорить» русскую торговлю и отобрать у России единственный порт, связывающий её с Европой – Архангельск. До этого, правда, всё никак не доходили руки: сначала умер король Карл ХI, потом на престол взошёл молодой и сумасбродный Карл ХII, поэтому военные действия против России пришлось отложить на неопределённое время. А пока шведам было нужно обеспечить восточный тыл, для чего и снарядили в 1699 году посольство в Москву, имевшее своей единственной целью подтверждение Кардисского мира, который пока полностью устраивал шведскую сторону.

Но царь Пётр опередил планы шведов и начал войну первым, что, конечно, вызвало в Стокгольме благородное негодование.

В апреле 1697 года в возрасте сорока с лишним лет от рака желудка скончался король Карл XI. На его долю выпало немало лишений и невзгод, в частности, на всю его жизнь тяжёлый отпечаток наложил период опекунства. До 1672 года страной управлял властный канцлер и глава опекунского совета Магнус Габриэль Делагарди, и малолетний Карл XI навсегда затаил обиду на аристократию, пытавшуюся ограничить королевскую власть. Став совершеннолетним, король, опираясь на бедное дворянство, купечество, духовенство и крестьянство, взял курс на усиление абсолютизма в стране. В 1693 г. риксдаг признал Карла XI «самодержавнейшим, всеповелевающим и всераспоряжающимся королём, ни перед кем не отчитывающимся в своих действиях».

В отличие от своих предков, Карл XI особых лавров себе на поле брани не снискал. Бранденбургская кампания 1675 года досталась шведам тяжёлой ценой. Армия и флот находились в упадке, финансовое положение Швеции оставляло желать лучшего, так что шведам с трудом удалось почётно убраться из Бранденбурга. Ещё больших усилий стоило шведам вытеснить из Сконской провинции вторгшихся датчан. По Роскильскому миру 1659 года Дания лишилась всех своих шведских территорий и через 20 лет предприняла неудачную попытку реванша. Война на юге Швеции продолжалась несколько лет и окончательно подорвала экономику страны.

Не обладал король и выдающимися умственными способностями. Всем было известно, что он не любил читать, а прочитанное усваивал с трудом, поэтому больше предпочитал слушать. Он стеснялся людей и избегал общения с ними. Самим собой он чувствовал себя только тогда, когда садился верхом на коня и скакал, куда глаза глядят, пока не валился от усталости. Он не был трусом, водил войска в бой и научился надеяться только на себя. Закончив войну с датчанами в 1679 году успешной битвой при Лунде, Карл XI снискал к себе всеобщую любовь в низших слоях населения и в армии и на этой базе предпринял ряд успешных мер для укрепления и усиления своей власти. Под конец своего правления он стал непререкаемым самодержцем в стране и заморских провинциях.

Честолюбие Карла XI главным образом было направлено на наведение порядка в стране и создание идеального бюджета. Его царствование характеризовалось реформами и перестройкой всего общества. В 1686 году он провёл церковную реформу, сделав лютеранскую церковь Швеции государственной. Он прекратил мракобесие и средневековые предрассудки в стране, в частности, запретил охоту на т.н. ведьм.

Король был большим государственником, благо шведского государства было наивысшим смыслом его деятельности, и ни родство, ни дружба, ни высокое происхождение не могли повлиять на него при принятии решений. Описанную выше редукцию Карл XI провёл железной рукой, не взирая ни на какие стоны и протесты[35].

Почти всё своё время монарх употреблял на объезды военных округов и инспекцию размещённых там полков. Чтобы укрепить армию, он раздавал офицерам отобранные у аристократии земли; купцам он присваивал дворянские звания; крестьян освободил от воинской повинности и ввёл систему профессиональной пехоты. Король разделил королевство на несколько округов и заставил население каждого из них содержать полк в количестве 1.200 солдат и офицеров. Кроме провианта и средств на амуницию, солдату тоже выделялся участок земли – так возникли многочисленные солдатские хутора, дававшие возможность кормиться и самому солдату и его семьям.[36]

В итоге положение простого солдата оказалось лучше, чем положение ремесленника или небогатого купца. Аналогично содержалась и кавалерия. Для офицеров времена трофеев и грабежа за счёт завоёванного населения прошли бесследно, офицер становился государственным чиновником, получавшим за свою службу земельный надел, твёрдый оклад и продвижение по службе в зависимости от стажа, успехов и дисциплины. Офицер должен был начинать службу в армии рядовым, и путь к офицерским чинам был долог и тяжёл. Для получения дополнительных знаний и приобретения военного опыта офицеры направлялись на службу в иностранные армии. Главной тактической установкой для шведской армии была атака. При формировании частей соблюдался принцип объединения в одно подразделение военнослужащих из одной и той же местности.

При Карле ХI мощное развитие получила промышленность, особенно железолитейное дело, торговля, а также науки и образование.

Так возникла шведская военная монархия, так создавались принципы поведения т.н. каролинских офицеров и солдат. Результаты царствования Карла XI демонстрируют, как король средних способностей может достигнуть на своём поприще значительных успехов и пользоваться у своих подданных заслуженной популярностью, если есть желание и настойчивость в достижении поставленных целей. Сыну своему, Карлу XII, король оставил страну с налаженной экономикой и хорошо обученной и вооружённой армией.

Незадолго до своей смерти Карлом XI овладели мистические настроения. Он стал суеверным и всякой мелочи придавал значение. Однажды поздним осенним вечером король вместе с камергером графом Браге и лейб-медиком вольнодумцем Баумгартеном сидел в своём кабинете. Их внимание привлекло освещенное окно залы напротив. Король приказал позвать сторожа и отпереть залу.

Вошли. Зала была освещена факелами, стены затянуты чёрной тканью и украшены трофейными и шведскими знамёнами, причём последние были покрыты чёрным крепом. На расставленных вдоль стен скамейках сидели депутаты риксдага. На троне восседал труп в королевских одеждах, справа от него сидел мальчик с короной на голове и скипетром в руке, а слева – человек в парадной мантии, которую носили шведские короли до династии Васа. Посреди зала стояла плаха с топором.

Король со своими приближёнными замер от удивления и испуга. Из противоположной двери стража торжественно ввела молодого человека со связанными руками. В тот же момент труп на троне скорчился и начал истекать кровью. Молодой человек с горделивым достоинством подошёл к плахе, опустился перед ней на колени и положил на неё голову. В воздух поднялся топор, раздался глухой стук о дерево, и… голова покатилась на пол, обагрив кровью сапоги короля. Человек в мантии торжественно провозгласил:

– Король Карл! Кровь эта прольётся не при тебе, но спустя пять царствований. О горе, горе дому Васа!

После этих слов факелы погасли, люди все куда-то пропали – видение исчезло.

Король вернулся в кабинет и приказал записать увиденное и скрепить запись подписями трёх свидетелей. Сам он приписал в конце: «А если изложенное не правда, то я отрекаюсь от надежды на лучшую жизнь за гробом, которую, быть может, заслужил кое-какими добрыми делами…»[37]

В 1696 году в Швеции из-за сильных преждевременных заморозков погибли все зерновые посевы, и в стране начался сильный голод – самый страшный за всю историю страны. Пришлось завозить хлеб из Лифляндии, но его не хватало. Тысячи голодающих стекались в Стокгольм и другие города и просили у властей хлеба. На этом фоне целесообразность осуществления редукционной программы Карла XI становится намного понятней, и никакие «прихоти» лифляндских баронов не смогли свернуть короля с избранного пути.

Супруга Карла XI, мать Карла ХII, датская принцесса Ульрика Элеонора, умерла в 1693 году. Говорят, что Карл ХI обращался с ней грубо – вероятно из естественной неприязни к датчанам вообще. В период редукции королева помогала многим пострадавшим деньгами и милостыней. Когда у неё кончались деньги, она приходила к королю, а тот возмущался:

– Сударыня, мы на вас женились, чтобы иметь от вас детей, а не выслушивать ваши мнения.

Впрочем, король по-своему переживал смерть супруги и жениться второй раз, на чём настаивала его мать, категорически отказался. Смерть матери тяжело пережил и молодой принц Карл. Он очень любил её и, узнав о её смерти, даже впал в горячку.

У Карла XI было семеро детей: Хедвиг София (1681), Карл (1682), Густав (1683), Ульрих (1684), Фридерик (1685), Карл Густав (1686) и Ульрика-Элеонора (1688), из которых в живых остались только сёстры и Карл.

Проведенные с матерью первые десять лет оказались для Карла благотворными, всему доброму и чистому он был обязан только своей матери. Это она привила ему чувство религиозности, справедливости и оградила от лицемерия, пошлости и лжи. В принце рано обнаружились симптомы упрямства и своеволия, к этому располагала и сама абсолютистская власть, которую он должен был унаследовать от отца.

Воспитателем молодого принца был королевский советник граф Эрик Линдшёльд, а учителем – профессор элоквенции Уппсальского университета Норденхъельм. Основное внимание в его воспитании уделялось религии, затем истории, языкам и военному делу. Карл обладал языковыми способностями и на уровне родного выучил немецкий язык; он хорошо владел латынью и французским языком, но общаться на нём не захотел. Чувство гордости и собственного достоинства уже тогда было сильно развито у молодого Карла. Он говорил:

– Если я сойдусь с королём Франции, то буду беседовать с ним на его языке. Но если сюда приедет французский посол, то ему приличнее, ради меня, выучиться говорить по-шведски.

В истории самым любимым героем Карла был Александр Македонский, и он во всём хотел быть похожим на великого полководца. Когда Норденхъельм заметил, что тот жил всего 32 года, Карл ответил:

– Разве этого мало, если он покорил столько царств?

Но больше всего склонности молодой принц выказал при изучении военного дела. Ему повезло: его учителем стал опытный и умный генерал-фортификатор Магнус Стюарт, который много сделал для развития своего ученика именно в этом направлении.

Но самым непререкаемым авторитетом у принца Карла был, конечно, отец. Между ними установился хороший контакт. Отец часто брал сына на охоту, и от него принц быстро усвоил «настоящие мужские привычки». В 4 года он сел на пони, чтобы вместе с отцом присутствовать на маневрах войск, в 7 лет застрелил лису, в 11 –медведя. Придворных удивило хладнокровие, с которым мальчик направил ружьё на зверя. Потом, когда Карл подрастёт и станет физически сильным, он будет ходить на медведя только с копьём и ножом, как это делали древние витязи. Но ему и этого казалось мало – он стал ходить на медведя с вилами и дубиной. С зятем, герцогом Голштинским, он спорил, что одним ударом сабли отрубит голову телёнку, и для тренировки молодому королю во дворец стали приводить телят и овец. Вообще, молодой принц был чрезвычайно честолюбивым, и ради славы его можно было подвигнуть на любой подвиг.

Карл ХII вступил на престол 14 апреля 1697 года, когда ему исполнилось 15 лет, но до достижения его совершеннолетия, согласно завещанию отца, управлять государством поручалось Регентскому совету из пяти человек с бабкой Хедвиг-Софией во главе. Коллективное руководство создало почву для возникновения при дворе различных партий. Была партия продатская, профранцузская и проавстрийская. Партии, несмотря на имеющееся постановление риксдага от 1604 года, затеяли спор о том, когда считать принца Карла совершеннолетним. Согласно решению риксдага, совершеннолетие наступало по исполнении 18 лет, но в завещании Карла XI ничего на этот счёт не говорилось. Эти споры и неопределённость ситуации с завещанием отца послужили для Карла толчком к осуществлению маленького дворцового переворота.

Карл XII (1682—1718)

В мае 1697 года в королевском дворце случился пожар, ставший в некотором роде знаменитым благодаря поведению Карла ХII. Гроб с умершим королём ещё стоял во дворце, когда бушующий огонь быстро распространился по всему дворцу и выжег все интерьеры. Сгорела королевская библиотека и государственный архив. Королевская семья еле успела спастись бегством, чтобы укрыться в соседнем здании Верховного суда. С башни «Три короны» 8 пушек упали в винные подвалы королевы, не удержались церковные часы и железный шпиль с золотыми коронами. Карл ХII пытался спасти людей и мебель, и его с трудом удалось вывести из замка. Пожар во дворце воспринялся в народе как дурное предзнаменование грядущих бед, как знак потери хозяина страны, но он сделал Карла XII популярным в народе.

Последующие события развивались стремительно. Вольтер следующим образом описывает историю утверждения Карла ХII на троне:

Молодой Карл подружился с толстяком Пипером, секретарём канцелярии умершего отца – небогатым, энергичным, умным, честолюбивым дворянином. Как-то он отправился с ним на смотр полков. После осмотра Карл ХII впал в задумчивость.

– Осмелюсь ли я спросить ваше величество, о чём вы так серьёзно задумались? – обратился к нему Пипер.

– Я думаю, что чувствую себя достойным командовать этими храбрецами и не хотел, чтобы они получали приказы от женщин.

Пипер правильно истолковал намёк короля и передал его слова графу Акселю Спарре, человеку горячему и решительному, также искавшему милость короля. Спарре начал переговоры с придворными партиями и за короткое время заручился поддержкой большинства влиятельных особ.

К этому времени был созван риксдаг, призванный предать земле умершего Карла ХI и отдать ему последние почести. Попутно обсуждались и разные государственные дела. В секции дворянских депутатов А. Спарре и Пипер сумели создать мнение в пользу немедленного признания короля совершеннолетним. 8 ноября 1697 г. они перекричали своих противников, заставили замолчать сопротивляющихся и подняли на смех сомневающихся. Немедленно снарядили депутацию в Регентский совет. Все члены Совета, включая престарелую бабку короля, быстро согласились с решением дворян. Другие сословия – купечество и крестьянство – оказали дворянам активную поддержку, в то время как духовенство сопротивлялось и советовало не торопиться. Но их голоса потонули в хоре голосов трёх сословий, и в 15 лет Карл ХII стал полноправным королём.

С момента разговора принца с Пипером прошло всего 3 дня[38].

29 ноября король взял в свои руки бразды правления, а 24 декабря 1697 года он торжественно короновался. Карл ХII въехал в Стокгольм под восторженные крики толпы на рыжем коне, подкованном серебряными подковами, с короной на голове, которую он надел на голову собственноручно, и скипетром в руке. Архиепископ Уппсальский совершил над ним лишь обряд миропомазания. Кроме того, Карл ХII, подчёркивая своё единовластие, не приносил присяги на верность служения стране и народу. Карл де-факто стал неограниченным монархом, и риксдаг при нём стал пустой формальностью. Он ему был уже не нужен.

Карл Густав Пипер получил графство и должность звание первого министра. Вторым человеком Карла ХII стал другой секретарь канцелярии Томас Пулюс – тихий, скромный, безликий человек. Отныне эти два человека стали главными советниками Карла XII, а Государственный совет не будет созываться целых два года. Все государственные дела король вершил в спальне со своими фаворитами. Впрочем, Карл всё ещё оставался мальчишкой и много времени управлению страны не посвящал. Большее удовольствие ему доставляла охота и всякого рода развлечения. Он стал употреблять вино и в пьяном виде ломать во дворце стулья и канделябры, стрелять в мраморные статуи, поить вином медведя, бить окна у горожан. Очень часто он в одних рубашках выезжал с ватагой на улицы столицы и с криком проносился по городу. Свободное время отдавал военным играм. Карл ХII вырос в атмосфере поклонения Богу войны и восхищения подвигами викингов, за чтением саг и рыцарских романов, и это отложит неизгладимый след на его характер и всю последующую жизнь.

При чтении этих строк возникает соблазн сравнить короля Карла с русским царём Петром: у нашего царя та же бьющая ключом энергия и вспыльчивость, находящая свой выход в самых непредсказуемых поступках, те же упрямство, своеволие и целеустремлённость, та же склонность к военному делу и эпатирующее презрение к привычкам и устоявшимся канонам жизни, такое же стремление к славе и государственной пользе.

Но между этими двумя несомненно великими людьми есть одна большая разница: Пётр, в своём поведении не очень-то придерживающийся принципов морали, сумел из своих деяний извлечь пользу для своей страны и создать из «лапотной» России сильное современное государство, в то время как высокоморальный Карл, блестящий полководец и последний король-воин, не смог воспользоваться своими громкими победами над датчанами, саксонцами и русскими, и в результате Северной войны Швеция лишилась своего великодержавного статуса. Будь Карл ХII более уравновешенным и расчётливым монархом, и тогда исход поединка России со Швецией предугадать было бы весьма трудно.

Встаёт законный вопрос: неужели шведы ничего не знали о том, что целая группа государств собиралась начать против них войну? Ответ на этот вопрос можно сформулировать следующим образом: в Швеции конечно же почувствовали что-то неладное. Какая-то возня с перемещениями саксонских войск началась в Курляндии; в Риге якобы для оформления каких-то векселей у местных купцов появился граф Флемминг и многие другие саксонские офицеры; наметилось передвижение датских войск на голштинской границе; в Москве появились саксонские и датские дипломаты. Но точных и полных сведений о трехстороннем заговоре они не получили. Каково же было поведение Стокгольма в это роковое для него время?

Курфюрст Август, став польским королём, сразу предложил шведам оборонительный союз. Шведы отнеслись к предложению скептически, но от переговоров не отказались. Теперь эти переговоры были использованы Августом для того, чтобы усыпить бдительность шведов. Шведские послы при дрезденском дворе Вахшлагер, а потом и Веллингк беспрестанно слышали от Августа заверения в дружбе и отмечались его щедрыми милостями.

В феврале 1699 года в Швецию прибыл польский посол Галецкий с целью подтверждения Оливского мира и получения согласия Стокгольма на роль посредника в мнимом споре Августа с Фридрихом из-за Эльбинга. В апреле, на аудиенции у Карла ХII, Галецкий объявил, что прибыл с секретным поручением Августа заключить со Швецией более тесный союз. Сдержанные шведы не клюнули на эту приманку и потребовали от Галецкого предъявить соответствующие полномочия. Естественно, таких полномочий у Галецкого не оказалось, но время тянулось, и Галецкий продолжал дурачить шведов то одним изобретением, то другим. Галецкий уехал, но договорился о том, чтобы переговоры по этому важному делу продолжил в Дрездене или Варшаве шведский посол Морис Веллингк.