Ширдак весёлый человек (повести и рассказы)

— Красивый!

— Нет, Майса! Такого узора не бывает. У каждого есть свое имя. Запоминай. Это — долы хал, это — чит гулли, это — тойнук.

— Тойнук — журавлиный клин. Хочу журавлиный клин!

— Когда вяжешь, надо все время считать, — продолжала урок бабушка.

Ряд для большого носка — не меньше двадцати четырех петель. Бери в руки спицы! Попробуй сделать свою первую петельку. Получилось. Теперь другой спицей. Молодец! Хорошие у тебя руки, Майса. Умные!

Теперь солнышко скакало не на четырех спицах, а на восьми — на бабушкиных и на внучкиных.

Первый носок Майса вязала три дня. Второй — два. А на третий день она связала сразу два носка, маленьких-маленьких. Ей бы они годились только на мизинец. Но какие красивые получились носки, какие теплые! Ни мороз, ни метель в таких не страшны!

А для кого они, вы, конечно, и сами догадались!

БАБУШКИН КОВРИК

Выпал чудесный снег. Дети пошли крепость строить. Майса тоже хотела крепость строить, но бабушка сказала:

— Майса, почисти снегом наш коврик.

Майса вынесла коврик на улицу и принялась засыпать снегом. Ткнула свою деревянную лопатку поглубже, и тут снег зашевелился и закричал человеческим голосом:

— Бу-бу-бу-бу!

Майса испугалась и хотела убежать, но не убежала. Она поняла, кого-то засыпало снегом. Принялась разгребать снег руками и увидела… Шырдака.

— Ты спасла меня, Майса! — сказал Шырдак. — Я летел в Индию. Меня нёс на крыльях самый быстроходный фламинго, но над нашим аулом мы попали в снежную бурю и потерпели аварию.

— Фламинго погиб?! — воскликнула Майса.

— Если я жив, значит, жив и фламинго. Он где-то под снегом.

Майса тотчас взялась за лопатку, но всю степь не перекопаешь. И тут Майса увидела, что Шырдак дрожит от холода. Она отнесла его на коврик.

— Скорее обмети снег с коврика! — попросил Шырдак.

Майса махнула веником, и среди белого снега загорелись огоньки маков. Она быстро смела весь снег с коврика, и на нем забушевала весна. Цветы расцветали, порхали бабочки.

На небе появилось солнце, снег быстро таял, и вдруг Майса увидела, как с земли поднялось что-то большое и розовое.

— Фламинго! — закричали разом Майса и Шырдак.

Фламинго сделал круг и спустился на коврик.

— Милая Майса! — поклонился девочке фламинго. — Твой волшебный ковер избавил меня от снежного плена.

— Это не мой коврик, — сказала Майса. — Он бабушкин. Я думала, что моя бабушка — обыкновенная бабушка, как у всех, а она, оказывается — волшебница.

— Добрая волшебница! — сказал фламинго и попросил: — Майса, не сворачивай коврик, пока мы не скроемся за горизонтом.

Фламинго посадил Шырдака на спину и взлетел в небо. Майса видела, как тает снежная крепость, но не сворачивала бабушкиного коврика, пока фламинго не скрылся из глаз. Ведь крепость можно построить заново, даже лучше прежнего. Был бы снег.

БАБУШКИНА ПЕСЕНКА

Бабушка занималась обычным делом — пряла пряжу. Майса глаз с нее не спускала. Ведь бабушка своими руками соткала волшебный ковер, а Маисе тоже очень хотелось быть доброй волшебницей. Наконец, она не выдержала и, приласкавшись к бабушке, попросила:

— Поучи меня, пожалуйста, ткать ковер.

— Ах, Майса, сидеть за станком очень трудно! — Бабушка погладила внучку по голове. — Вот подрастешь…

— Бабушка, ты только посмотри! — И Майса встала на цыпочки. — Я же вон какая!

— Ну, если у тебя такая охота, — согласилась бабушка, — не будем откладывать хорошее дело на завтра. Ты иди погуляй, а я приготовлю раму для маленького коврика и основу.

«Вот какая хитрая! — подумала Майса. — Я уйду и пропущу главное волшебство».

А вслух она сказала:

— Бабушка, я с тобой лучше побуду.

— Тогда садись и выбирай «гели» для нашего ковра, — и бабушка положила перед внучкой целую стопу узоров.

Майсе очень понравился узор, похожий на ворота, но она внимательно рассматривала и все другие узоры.

Бабушка сначала приготовила основу — вертикально натянутые нити. Потом сделала уток. Так называются нити, натянутые вертикально. И принялась сильными ударами специальной расчески-дарак утрамбовывать нити. Дарак очень тяжел. Для тяжести его основание залито свинцом.

— Бабушка! Нитки могут порваться! — испугалась Майса.

— Не бойся, моя птичка! — улыбнулась бабушка. — Для ковра берут очень крепкую нить. Теперь садись со мной рядышком и посмотри, как я завязываю узелки.

Майса посмотрела, а потом сама попробовала, и у нее получилось.

— Получилось! Получилось! — хлопала Майса в ладоши. Она-то думала, что у нее ничего не выйдет.

— Какой узор тебе понравился? — спросила бабушка.

Майса показала на ворота, и бабушка удивилась.

— Это "дарваза гель», — сказала она, — мой самый любимый узор. А это — гюлли-гель, салор-гель, теке-гель. А этот рисунок называется — след щенка.

И бабушка рассказала, что когда-то у одной туркменской семьи был свой особый знак — гель. Его ткали на коврах на счастье. Верили, что этот знак обережет семью от злых духов.

— Теперь про злых духов люди и думать забыли, — говорила бабушка. — А красота осталась. Красота всем нужна и всем дорога.

Бабушка еще раз проверила, крепкие ли узелки получаются у Майсы, и они принялись за работу. Узелок за узелком, узелок за узелком, и получилась тоненькая красная полоска.

— А теперь начинаем узор, — сказала бабушка. — Смотри, как это делается. Я обвиваю белую нить основы красной и оба конца тяну вверх. Теперь ты попробуй.

Майса попробовала, и у нее опять все получилось.

— Молодец! — похвалила бабушка. — Концы надо отрезать вот этим кривым ножом. Он называется кесер.

— А когда я пройду весь ряд узлов, тогда что делать? — спросила Майса.

— Надо все узелочки утрамбовать дараком и подравнять ножницами. Эти ножницы для коврового дела называются сынны.

Когда бабушка с Майсой прошли ряд и утрамбовали его, девочка потянулась к ножницам, но бабушка сказала:

— Чтобы работать сынны, нужны очень сильные руки. Ты, Майса, пока учись вязать узлы и правильно наносить удары дараком.

— И все? — спросила Майса. — Больше никакой премудрости нет?

— Премудрость тут, верно, невелика, — сказала бабушка, — но чтобы ковер получился на славу, нужно большое терпение и, конечно, сноровка.

— А еще что нужно? — спросила хитрая Майса, думая о волшебстве.

— А еще нужна песенка! — улыбнулась бабушка.

— С песенкой ты не будешь знать усталости. И запела:

Будто солнце ясное, Зеленое, красное, Для друга ласковое, Письмо мое, ковер. Здесь вместо слов — узоры, Горят они, как зори. И море здесь, и горы, И жизнь моя, ковер. Не уставайте, руки, Глаза, не знайте скуки. Веселые подруги. Споемте про ковер. Фазан и тот дивится, Какая мастерица! Ах, сердцу нынче биться! Закончен мой ковер!

АХАЛТЕКИНЦЫ

По телевизору показывали цирк. Туркменские наездники на ахалтекинцах удивляли зрителей джигитовкой. Номера были сложные, бесстрашные, но вот выбежала на манеж девушка в белом.

Она прыгнула на спину прекрасного скакуна, сделала одно сальто, другое, перескочила на лошадь джигита и, опираясь на его руки, вышла в стойку.

— Бабушка! — воскликнула Майса. — Она же тут самая храбрая, самая ловкая и самая сильная!

— Делай по утрам зарядку, и ты будешь сильной, — сказала бабушка.

— А где учат, чтоб на коне так ездить?

— Это ты у дедушки спроси! Он у тебя известный джигит.

Майсе так понравились кони и наездница, что она тотчас отправилась к дедушке.

На улице лежал снег, дедушка острым топором рубил дрова для печи.

— Дедушка, — спросила Майса, — нельзя ли посмотреть на ахалтекинцев?

— Конезавод — не место для пустых зевак, — строго сказал дедушка. — Там растят коней так же заботливо, как детишек в яслях.

— Ну хоть в щелочку! — попросила Майса. — Хоть издали!

— Если тебе так хочется увидеть лошадей, — дедушка улыбнулся, — тогда другое дело. Я покажу тебе жеребят. Какие они славные. Сколько лет при них, а не могу налюбоваться.

Утром дедушка разбудил Майсу, и они поехали на конезавод. Дедушка ушел в конюшню, а Майсу он оставил возле загона. Но вот отворились двери конюшни и, обгоняя друг друга, выбежали на свежий степной воздух жеребята.

— Ах! — говорила Майса. — Какой жеребеночек!

— Ах! — говорила она в следующее мгновение. — А этот какой! В яблоках!

— Скоро им всем в школу, — сказал дедушка, подходя к внучке.

— А разве лошади учатся? — удивилась Майса.

— Учатся, — сказал дедушка. — У них своя школа. И не простая. Потом одни в цирк пойдут, другие в скачках участвовать. Есть такие кони, что весь мир объездили.

Дедушка подкрутил усы и показал на пробегавшего мимо тонконогого жеребца:

— Припомни мое слово — великим конем будет! Он из рода Абсента — олимпийского чемпиона. А отец Абсента тоже знаменитость, его звали Араб. На Арабе маршал Жуков принимал парад в честь Победы над фашистской Германией. Вот какие наши ахалтекинцы!

— Дедушка! — Майса обе руки к груди прижала.

— Дедушка, научи меня на коне скакать.

— А что, — сказал дедушка, — и научу.

Тут к изгороди подбежал жеребенок и потянулся к Майсе смешной и доброй мордочкой. Она набралась храбрости и погладила его.

ГЛАЗА ЧАБАНА

КОЛОДЕЦ «ДВА ТОПОЛЯ»

Мы едем в Каракумы, в пески. Меня взял с собой дядя Кулы. Он чабан.

Раньше чабаны уходили с отарами на долгие месяцы, а теперь машин много, чабанов меняют каждые две недели. Вот и мы едем на смену. Путь у нас далёкий, мы пробираемся к колодцу по имени «Два тополя». У всех колодцев пустыни есть имена, как у людей. Возле нашего растут два тополя. Два тополя на всю пустыню. Наши тополя чабаны знают. На коше — так называется стоянка, где живут чабаны, — меня ждёт дедушка Чары-ага. Он всю жизнь бродил с отарами по пескам. Ранней весной он уезжает к «Двум тополям» и — до глубокой зимы. А зима у нас короткая.

На коше меня ждёт ещё мудрая собака Акбай. и Байыр меня ждёт. Так зовут старого верблюда. Они все старые: и Чары-ага, и Акбай, и Байыр.

ВЕСНА В ПУСТЫНЕ

Вы думаете, пустыня — это одни пески? Безжизненные, горячие. Неправда.