Утрата военного превосходства. Близорукость американского стратегического планирования

Чего Алексей Мороз, будучи человеком веры, не смог признать, так это того факта, что Солженицын был принят на Западе именно по тем самым причинам, которые Мороз, как и многие российские и даже некоторые авторитетные западные историки, серьезно подвергали сомнению; то есть Запад хотел этого изображения по пропагандистским причинам. Чего Запад, в свою очередь, не понял, так это того, что, будучи изгнанным из СССР, Солженицын не имел никаких знаний о поколении, родившемся в конце 1950-х — начале 1960-х годов, и о том, как это поколение могло и будет перекраивать Россию, начиная примерно с середина 1980-х годов, за десять лет до возвращения Солженицына в страну, которую он почти не знал и не мог понять.

Направление этого российского переустройства, за неимением лучшего слова — оно было гораздо сложнее, чем перестройка, — было далеко от рецептов Солженицына, которые так охотно были приняты на Западе. В самом деле, как могло быть иначе в стране, которая, начиная с 2012 года, время от времени имеет, как показывают даже так называемые «либеральные» опросы, продолжающееся почитание Сталина как самой важной фигуры в российской истории? вместе с Александром Пушкиным, Юрием Гагариным, Петром Великим и, что вполне ожидаемо, самим Владимиром Путиным. 7 Как могло случиться, что человек с самопровозглашенным статусом Солженицына как «совести русского народа» мог настолько ошибаться в понимании своего народа, как это наглядно продемонстрировали события после его возвращения в Россию?

Ответ на этот вопрос довольно прост: идеологическая установка, выдающая желаемое за действительное, которая характерна для американского самовосприятия после Второй мировой войны. В России существует школа мысли, которая не без заслуг приписывает появление мема «Солженицын-пророк» не только воле Хрущева, очевидно повлиявшего на продвижение Солженицына в ряды советской литературной элиты, но и Американская служба разведки, которая также «помогала» в его поисках литературной Нобелевской премии. 8 В конце концов, возникает вопрос, почему Владимир Путин в декабре 2014 года присутствовал на заседании Госсовета России и Совета по культуре и заявил, что: «Александр Исаевич Солженицын обратил внимание на проблемы нашего общества не потому, что он каким-то образом враждебное отношение к стране. Наоборот, он был патриотом, он хотел сохранить страну, но она не сохранила себя, потому что мы не обратили своевременное внимание на то, на что он обращал внимание». 9 Зачем российскому президенту, который якобы очарован, как многие на Западе до сих пор полагают, литературой и мудростью Солженицына, желает с самой высокой трибуны недвусмысленно утверждать, что Солженицын не был врагом собственного народа и действительно заботился о них? Лев Толстой, как и Александр Пушкин, и, если уж на то пошло, наиболее значительные русские писатели, часто были в оппозиции к режиму или политической системе, в которой они жили. Лев Толстой даже был отлучен от церкви Русской Православной Церковью. Однако почему-то никто не сомневается и не подвергает сомнению серьезный патриотизм и искреннюю любовь к своему народу Льва Толстого, Пушкина или Тургенева.

Но как ни странно, намерения Солженицына заслуживали сознательного разъяснения со стороны президента России, возможно, из-за того, что россияне в целом не любят Солженицына или доверяют его намерениям, или воспринимают всерьез крайне ошибочные, так называемые пророчества, а иногда и совершенно диковинные политические предложения, выдвинутые в его книге «Восстановление России». Очень многие считают его предателем и в литературном отношении бездарным писателем. Примечательно, что сам Путин в этом вопросе не совсем последователен.

Ссылки на величие Солженицына российскими телеканалами также не могли скрыть очевидный факт ошеломляюще ограниченного числа людей, присутствовавших на его похоронах, которые были открыты для широкой публики в августе 2008 года. Это резко контрастировало, например, с реакцией и огромными толпами присутствующих на похоронах знаменитого советского барда Владимира Высоцкого в июле 1980 года. Высоцкого знали и любили в России не только за его стихи, ставшие частью современной российской культуры, но и за а также за его знаменитую реплику западным журналистам: «У меня есть вопросы к моему правительству, но я не буду их с вами обсуждать».

Открытие советских архивов НКВД, КГБ и ГУЛАГа нанесло сокрушительный удар по всей сути утверждений Солженицына и большинства советских диссидентов. Во времена великих российских потрясений с конца 1980-х по 1990-е годы они основывали свой тезис о полной злобности советской системы на просто невероятных антиисторических и статистически невозможных цифрах людей, преследуемых и убитых во время репрессий. Это открытие советских архивов буквально выбило из воды все цифры Солженицына, доказав, что он лгал не на один, а на два порядка. 10

Хотя ГУЛАГ существовал и репрессии были, архивные разоблачения о реальных цифрах и, что немаловажно, причинах существования этой тюремной системы, все еще обширны, но на порядок меньшие, чем заявлено Солженицыным или даже подлинным ГУЛАГовским писателем Варламом Шаламоввым, были достаточно ограничены. Это была уголовная система, которой располагают многие страны, не в последнюю очередь Соединенные Штаты. Намерение имело значение для россиян. Шаламов, несмотря на тяжелые страдания в ГУЛАГе и оставивший потрясающие литературные свидетельства своей жизни и вполне реальных ужасов, пережитых в ГУЛАГе, во многом не только в результате «политических репрессий», но и из-за атмосферы, созданной настоящими преступниками. там, также известные как «Блатные», очень недвусмысленно запретили Солженицыну доступ к своим архивам. Как записал в своем блокноте Шаламов: «Никакую суку из «прогрессивного человечества» нельзя подпускать к моему архиву. Я запрещаю писателю Солженицыну и всем, имеющим схожие с ним мысли, знакомиться с моим архивом». 11 Тем не менее, значительная часть солженицынского «Архипелага ГУЛАГа» была «позаимствована» из архива Шаламова, на этот раз с добавленными в соответствующем идеологическом тоне «комментариями» лауреата Нобелевской премии по литературе.

Но если Солженицын и вообще большинство диссидентов были в той или иной степени инструментами идеологической борьбы «холодной войны», то со временем на Западе закрепился целый ряд ложных предпосылок об СССР как о реальности, хотя и в грубой форме. искажены даже среди тех, кто должен был знать лучше. Как заметил Юрий Носовский:

Солженицын писал в «Зерне между жерновами»: «Боже мой, я не призывал к войне, пресса США исказила это, но так оно и дошло до наших соотечественников... Попробуйте теперь доказать им обратное». В 1975 году он считал, что нам не следует воевать с США. По его словам, нам нужна политика «открытых рук». Через три года после своего выступления в США Солженицын написал в «Зерне», что Америка больше не кажется ему честным союзником русского освобождения. По мнению Конгресса США, не коммунизм, а Россия была глобальным угнетателем, и писатель это понимал. 12

Носовский идет дальше, раскрывая ключ к пониманию того, как не только советские диссиденты были полностью дискредитированы в современной России, но и как большинство из поколения, о котором Солженицын и ему подобные ничего не знали, то есть большинство тех, кому за 40, до начала 60-х сегодня и которые находятся у власти, отвергли солженицифицированный, по сути западный взгляд на прошлое России:

Оказывается, автор «Архипелага ГУЛАГа» проснулся через три года. Он понял, что Западу плевать на то, какой режим существует в России. Главным врагом была Россия. Однако «патриот» не сделал абсолютно ничего, чтобы дойти до мира и соотечественников и рассказать об этом. Ну, давайте предположим, что Солженицын был зол на коммунистов и не хотел возвращаться в СССР. Если бы он объявил о своих «разоблачениях» в СССР в 1980-е годы, когда Союз был силен, Солженицын стал бы национальным героем. Однако все эти годы «российский патриот» мирно жил в Вермонте под охраной спецслужб США, писал книги, разоблачающие преступления советского режима. Естественно, он ни словом не упомянул о достижениях советской власти — бесплатной медицине, бесплатном образовании, бесплатных квартирах и очень низких тарифах на коммунальные услуги — ничего. 13

Весьма интересно наблюдать, даже несмотря на то, что Путин лично настаивал на включении Солженицына в программу литературы российских государственных школ, как диссидентские идеи Сахарова, Солженицына и Боннэр, любимцев американских демократических исключительных людей, были категорически отвергнуты подавляющим большинством россиян. Важная православная консервативная современная российская мыслительница Наталья Нарочницкая, объясняя ностальгию по Сталину, не стеснялась в словах:

Запад ненавидит Сталина и за восстановление территории исторического российского государства, и за Ялту, и за Потсдам. Это последствия, которые не позволяют им успокоиться. Знаете, я не сталинист и прекрасно понимаю, что вся ностальгия по Сталину коренится в безостановочном попирании нашей истории, высмеивании жизни наших отцов. Бесполезно доказывать Западу, что Иван Грозный за 30 лет своего правления убил в 10 раз меньше людей, чем Екатерина Медичи убила во время Варфоломеевской резни. Нас во что бы то ни стало будут считать варварами, а Запад останется добрым!» 14

Солженицын, как и вся когорта советских/российских диссидентов, не был нужен для предоставления альтернативы и, якобы более реалистичный взгляд на советскую систему. В конце концов, даже «Архипелаг ГУЛАГ» — это в значительной степени художественное произведение, к которому сам Солженицын осторожно дал подзаголовок «Эксперимент в литературном исследовании»»15 , определение, которое в значительной степени игнорируется на Западе, где это произведение обычно рассматривается как документальное свидетельство зла Советского режима. Но даже в разгар чисток 1937-38 годов картина полнейшего террора, якобы охватившего Советский Союз, вряд ли соответствует повседневной реальности для подавляющего большинства советских людей. Как заметил Роберт Терстон:

Лишь некоторые из тех, кто пережил этот период, говорили о всепроникающем страхе; другие указывали на совершенно другие темы в своем опыте. Во многих областях советской жизни власть Сталина была далека от полной. Ни рабочие, ни колхозники не находились под полным контролем центра… Внутри Коммунистической партии существовала сильная напряженность и разногласия, даже в течение и после конца 1930-х годов. Линия партии часто была неясной, а иногда и противоречивой. 16

Даже в разгар так называемых сталинских чисток, не говоря уже о всем периоде правления Сталина, среднегодовая численность заключенных в советской пенитенциарной системе, включая большинство настоящих преступников, составляла около 1,7 миллиона при общей численности осужденных по политическим мотивам с 1921 по 1953 год — 32-летний период — составило около 4 миллионов человек.17 Эти цифры можно лучше понять, если сравнить их с пиком числа заключенных в США в 2010 году (2 270 000) и в 2016 году с общим числом 2 217 000 для страны с населением около 310 миллионов человек. 18 Хотя число заключенных в Америке является самым высоким в мире, включая самое высокое число заключенных на душу населения за последние десятилетия, нет признаков страха, охватывающего Соединенные Штаты и их граждан перед тем, что их заберут с улиц и брошен в тюрьму.

Тем не менее, сама идея о том, что, несмотря на все трудности и драматические события, жизнь в Советском Союзе, даже при Сталине, за очевидным исключением периода военного времени, могла продолжаться в каком-то нормальном режиме, является полной анафемой для всю индустрию кремленологии и советологии в США, которая продолжает изображать жизнь советских людей как один сплошной сплошной ужас. Советский Союз, несмотря на все его законные недостатки, должен был остаться в сознании американцев настоящим сумасшедшим домом, населенным психотическими личностями, неспособными отличить добро от зла и не имеющими никакого влияния в своей жизни. Личный опыт автора с этой американской точкой зрения включал ряд случаев, когда в начале 1990-х годов некоторые американцы, впервые посетившие Россию, с энтузиазмом спорили о коренных россиянах, уверенно заявляя, что свободное передвижение по Советскому Союзу без специального разрешения не допускается никому, даже в 1960-х и 1970-х годах. Эта картина настолько явно оторвана от реальности (при наличии в СССР нескольких так называемых «закрытых» городов и территорий, где размещались военные базы и научно-исследовательские институты), что убедить американских коллег в том, что советский народ миллионами разъезжал по всему Советскому Союзу во время своих отпусков, причем весьма длительных и оплачиваемых, каждый год без какого-либо «разрешения». Численные факты непрерывного роста советского населения или экономического развития, даже после ужасающих потерь в Великой Отечественной войне, по-прежнему игнорировались на Западе, за исключением того, что это касалось использования экономических показателей в качестве основы для того, что сегодня стало известно как угроза. Инфляция с целью оправдания постоянно растущих военных бюджетов. Факт советских мирных достижений был в значительной степени забыт или полностью проигнорирован сразу после завершения Второй мировой войны, когда альянс перешел в холодную войну.

Историк космических исследований, покойный Томас А. Хеппенхаймер, в своем примере классической американской исторической близорукости в отношении России перечислил советские достижения 1997 года:

Оглядываясь назад на этот печальный век, можно отметить поразительный контраст между утопическими надеждами ленинских революционеров и ограниченными достижениями, на которые они и их потомки со временем могли претендовать. Они победили нацистов, приняв на себя основную тяжесть боя. Они создали замечательную систему государственного образования, которая во многих отношениях продолжает превосходить систему Соединённых Штатов. Они проложили путь в космос. 19

Оценка Хеппенхаймера, далеко не единственная в США, где многие не отдали бы Советскому Союзу должное даже в этом коротком списке, является прекрасной иллюстрацией изоляции Америки от мира 1940-х годов и реалий Второй мировой войны. В этом списке восстановление Советского Союза после полного опустошения Второй мировой войны должно стоять наравне, если не выше, с советскими промышленными усилиями по производству продукции нацистской Германии во время войны, которая обеспечила победу над армиями Гитлера. Огромное советское послевоенное опустошение не имело аналогов в истории. Помимо огромных человеческих потерь в 27 миллионов человек, Советский Союз столкнулся с необходимостью восстановления исторического масштаба. Было частично или полностью разрушено почти 1700 городов и поселков, полностью или частично разрушено 70 000 деревень; было уничтожено более 30% национального богатства, в том числе 40 000 миль железнодорожных путей и 13 000 мостов. В сельскохозяйственном секторе произошла катастрофа: десятки миллионов голов скота были убиты или отправлены в Германию, уничтожено 137 000 тракторов и 5 миллионов единиц другого сельскохозяйственного механического оборудования. 20 Его одолевали повсеместная бездомность, огромное количество сирот, голод, болезни и психологическое состояние, известное сегодня как посттравматическое стрессовое расстройство. Такие цифры и условия по-прежнему остаются за пределами понимания большинства жителей США, включая тех, кто пишет историю.

В дополнение к этим ужасным условиям, Советский Союз оказался в состоянии холодной войны с недавними, хотя и осторожными, союзниками, которые, по большей части, не осознавали масштабов ее разрушений и не испытывали каких-либо препятствий в поиске оправданий для ее начала. Однако всего через 12 лет после такого бедствия Советский Союз Союз запустил Спутник на орбиту Земли и раскрыл некоторые тревожные (для Запада) истины о некоторых вполне реальных и далеко не утопических достижениях, которые произошли во время так называемого правления Сталина.

Жизнь в СССР в середине 1950-х годов была непростой, но, к удивлению многих, страна начала восстанавливаться после разрушительных последствий Второй мировой войны. Голод, историческое явление в России на протяжении веков, был преодолен. Да, Советский Союз по-прежнему будет оставаться страной с многочисленными потребительскими дефицитами, в том числе гастрономическими, но он никогда больше не столкнется с массовым голодом, который так долго преследовал историческую Россию. Огромные усилия были предприняты по строительству свободных, пригодных для жизни отдельных квартир для советских людей, что коренным образом изменило советский ландшафт. Позже эти пятиэтажки стали называть «хрущевками» в честь Никиты Хрущева, который инициировал массовое строительство этих многоквартирных домов в 1950-х годах. Для страны, которая всего десять лет тому назад лежала в руинах, перспектива переезда из каких-то деревянных бараков, или маложилых бараков, или даже землянок, в современные квартиры с удобствами внутри, включая балкон и отдельную личную кухню, и все это без единой оплаты рубля за такое резкое улучшение было огромным воодушевляющим фактором, который оказал огромное влияние на моральный дух. Правда, легендарные советские «коммуналки» — большие квартиры, разделенные на несколько отдельных жилых комнат с общей кухней и туалетом — продолжали доминировать в советском жилищном ландшафте вплоть до 1960-х годов, но массовое переселение в отдельные квартиры началось уже в 1950-е годы и в начале 1960-х годов.

Можно провести вполне обоснованные параллели между американским экономическим бумом после Второй мировой войны, пришедшимся на два президентских срока Эйзенхауэра, и восстановлением советской экономики 1950-х годов. В США восстановление было обусловлено казной, наполненной платежами за оборудование по ленд-лизу, а также поставками США огромных потребительских рынков в Западной Европе, которые, хотя и не так сильно разрушены, как СССР, все еще остро нуждались в восстановлении и борьбе с очень тяжелым кризисом. реальная угроза массового голода. Таким образом, в 1947 году была запущена Программа восстановления Европы, известная как План Маршалла.

У Советского Союза не было плана Маршалла, и у него были совершенно разные взгляды на судьбу Германии, как показала московская встреча Джорджа Маршалла, тогдашнего государственного секретаря, и советского министра иностранных дел Вячеслава Молотова в марте 1947 года. Компромисса между США и СССР по вопросу о репарациях Германии не могло быть, и компромисс вряд ли можно было найти. 21 На одной стороне конфликта была нация, которая, за исключением Тихоокеанского театра военных действий, поздно вступила в войну, да и то против сильно ослабленного, фактически разгромленного Вермахта, чьи потери в войне едва составили 400 тысяч убитыми и кто был в разгаре экономического бума; с другой стороны была нация, которая по сути была полностью опустошена немецким нацизмом и заплатила огромную цену за свое поражение. Точки зрения по германской проблеме не могли быть более далекими друг от друга, чем в 1947 году.

Но восстановление Советского Союза, несмотря на военное и политическое давление со стороны объединенного Запада, было не чем иным, как чудом для стороннего наблюдателя, и потребовался Спутник, чтобы дать США хотя бы некоторое представление о механизмах советского поражения нацистской Германии, ее экономического восстановления и в конечном итоге превратиться в научную и военную электростанцию. Одной из основных причин этого был тот факт, что, хотя в 1913 году было 70% неграмотных, к 1940 году советское население стало не просто грамотным, но и одним из самых образованных стран в мире. После того, как крайности радикальной или экспериментальной педагогики в ранней Советской России были преодолены, была создана система, которая не только была хороша для решения общих проблем грамотности: уровень грамотности к 1939 году достиг 90,8% среди мужчин и 72,5% среди женщин - выдающееся достижение. сама по себе, но сама система стала, пожалуй, лучшей в мире по подготовке научной, технологической и военной элиты. Американские политологи и идеологи, естественно, сосредоточили свое внимание на идеологической жесткости, идеологической обработке и эгалитаризме советской системы образования и лишь на словах отдали должное чрезвычайно высокому значению точных наук в советских школах. 22

Ситуация изменилась после «Спутника» и его одноименного события в США. В 1958 году журнал Life опубликовал серию фотографий из пяти частей о жизни советских и американских подростков Алексея Куцкова из Москвы и Стивена Лапекаса из Чикаго. Сравнение было не в пользу американского подростка и не в пользу американской школьной системы в целом. Список предметов, которые Лапекас изучал в школе, был довольно коротким по сравнению с таковым в СССР. 23 «Момент Спутника» стал причиной двух вещей в Америке: создания НАСА и начала бесконечной, резкой и крайне неэффективной «реформы» в американском государственном школьном образовании STEM, которое по состоянию на 2017 год продолжает отставать в наиболее важных областях, определяющих национальный интеллект: математика, физика и химия. Доклад Национального научного фонда о состоянии американского образования за 1958 год, озаглавленный «Год спутников Земли», был откровенно паникёрским. Там в отчете были сделаны некоторые выводы, которые сегодня столь же актуальны, как и в 1958 году, и подчеркнуто, что это не финансовая проблема, поскольку Соединенные Штаты были и остаются очень богатой страной; не инфраструктура и американские государственные школы являются предметом зависти всего мира, а скорее культурная проблема, лежащая в основе плачевного состояния американских государственных школ:

Было отмечено, что качество школ страны зависит от того, каким их сделало сообщество и его граждане. До тех пор, пока студенты презирали сложные занятия по английскому, иностранным языкам, естественным наукам и математике; до тех пор, пока их поддерживали родители, которые принижали образование и культуру презрительными отзывами о яйцеголовых и длинноволосых; до тех пор, пока граждане не хотели продолжать голосовать за повышение налогов, необходимых для обеспечения хорошо оборудованных школ и хорошо оплачиваемых учителей, качество образовательной системы двигалось по импровизированной и ухабистой дороге. 24

С тех пор это была ухабистая дорога. Несмотря на все попытки улучшить образование в государственных школах по точным наукам, проблемы сохранялись и сохраняются даже сегодня. Вопрос настолько же прост, насколько и сложен: в отличие от гуманитарных наук, физика в большинстве американских школ не существует как отдельный предмет, а заменяется сборной мешаниной из случайных научных фактов, которые выдаются за общий научный предмет. В то время как американская образовательная бюрократия спорила и продолжает спорить сегодня о каких-то абстрактных концепциях педагогики или безостановочно борется за постоянно растущие бюджеты, которые на душу населения (студента) входят в пятерку самых высоких в мире, ситуация продолжает безостановочно ухудшаться. 25 Очевидно, что один из контраргументов такому положению дел в образовании может быть сведен к простой формуле: если образование в школах США настолько плохое, то почему США процветают и лидируют в технологическом развитии? Этот аргумент мог бы иметь некоторую ценность, если бы его основная посылка была полностью верной, а это не так.

Простой факт таков: США давно перестали быть безусловным лидером во многих технологических и научных областях. Например, исторически иронично то, что сегодня Соединенным Штатам приходится добираться до Международной космической станции на обновленных российских космических кораблях «Союз» и закупать ракетные двигатели российского производства РД-180 для реализации своей программы «Атлас». Без сомнения, Соединенные Штаты по-прежнему остаются локомотивом во многих областях, включая великолепную непилотируемую космическую программу, а также удерживают передовые позиции в технологиях микрочипов и многих других. Но это лидерство никоим образом не обеспечено и фактически сейчас подвергается сомнению.

Рациональность американских программ закупок вооружений в целом подвергается сомнению, поскольку некоторые программы военных технологий, далекие от инженерных чудес, бросают вызов как финансовому, так и оперативному здравому смыслу. Не случайно одними из первых, кто указал на огромные последствия советской системы образования для национальной безопасности США, были американские военные профессионалы. Адмирал Хайман Риковер, отец американского ядерного флота, подверг критике миф о превосходстве американского образования еще до того, как был запущен Спутник. Фактически, Риковер начал оспаривать этот миф еще в 1953 году. 26 В конечном итоге Риковер обвинил всю американскую систему образования:

...частью мифа о «лучших школах мира» было утверждение, что американские учебники являются предметом зависти всего мира. Риковеру было трудно найти этих неамериканцев, которые ему так завидовали. Напротив, он процитировал многочисленные зарубежные анализы американских школьных программ и учебников, которые сочли их «безвкусными, поверхностными и повторяющимися». Под шокирующим влиянием российских научных успехов советские тексты по математике и естественным наукам переводились для использования американскими студентами, поскольку аналогичного подхода к предмету не было. Многие из этих переведенных текстов использовались в американских колледжах, хотя Советский Союз использовал их для обучения 14-летних детей в своих десятилетних школах. 27

Time отмечал, что объем обучения по математике, физике или биологии, который среднестатистический советский студент получал до окончания государственной школы, был в три раза больше, чем предусматривалось для поступления в Массачусетский технологический институт.

Однако советские выпускники как минимум на два года опережали своих американских коллег в освоении «хорошего базового образования». Под этим Риковер имел в виду математику, естественные науки, владение родным языком, знание собственной классической литературы и литературы крупных зарубежных стран, иностранных языков и истории, хотя их изучение истории окрашено марксистской доктриной. Даже русские выпускники ее семилетних школ четырнадцати-пятнадцати лет знали о ней столько же эти «солидные предметы», как и многие американские выпускники средних школ. 28

Однако список изучаемых предметов был гораздо длиннее и включал физическую, а затем и экономическую географию; он также включал астрономию в последний учебный год. Русские прекрасно осознавали это преимущество. Действительно, к концу 1970-х годов в американских государственных школах, возможно, была лучшая мебель или даже компьютер, но к 9-му классу советские ученики решали задачи по ньютоновской механике в курсе физики и имели полный курс тригонометрии, охватывающий оба курса по алгебре и геометрии, и это было самое главное. Во введении к своему знаменитому и поразительному сравнительному исследованию «гуманитарного» образования «Что Иван знает, чего не знает Джонни» Артер С. Трейс-младший был прямолинеен:

Цель недавних сравнительных исследований американских и советских школ заключалась в том, чтобы показать, что американские школы катастрофически отстают от советских школ в преподавании математики и естественных наук. Эти исследования подчеркнули, что все российские студенты, окончившие среднюю школу, изучали физику в течение пяти лет, химию - четыре года, биологию - шесть лет и астрономию - один год. Лишь некоторые американские выпускники средних школ изучали биологию, физику или химию в течение одного года. 29

В России, хотя либеральное экспериментирование (эвфемизм, обозначающий разрушение российской системы образования), началось в конце 1990-х годов и продолжалось до начала 2000-х годов в попытке разрушить системный и тесно взаимосвязанный комплекс приобретения знаний, приводящий к целостному мировоззрению, свойственному советскому/российскому государственному образованию, сопротивление этим ретроградным либеральным реформам в образовании, среди многих других областей, росло в России. «Вестернизация» русского языка. образование адаптировалось к включению России в якобы глобалистский мир (во главе с Америкой). В этой системе не была нужна целостная картина мира, а также не было необходимого важнейшего признака здорового общества: высокоразвитого познавательного процесса.

Но, как показало исследование TIMMS 2015 года, Россия по-прежнему лидирует в системе образования западного мира, включая США, по баллам по высшей математике и физике. 30 Это исследование также подчеркнуло удивительную гибкость и живучесть российской образовательной системы, которая просто отказалась поддаться радикальному экспериментированию и снизить свои академические требования. Вопреки регрессивным «западным» образовательным реформам, предполагавшим введение единого государственного экзамена (ЕГЭ), ряд ключевых российских вузов сохранили за собой право проводить независимые вступительные экзамены для абитуриентов, подавая заявку туда. Таким образом, ключевая особенность американской образовательной системы — стандартизированные ответы с несколькими вариантами ответов, тесты по языку и математике — была отвергнута, в то время как ключевая особенность советской образовательной системы, которая делала ее столь эффективной, сохранилась. Правда, многие современные российские выпускники по-прежнему поступают в вузы сразу после окончания школы по результатам ЕГЭ, но им приходится сдавать не только обязательные тесты по языку и математике, необходимые только для вуза. диплом, известный в России как «Аттестат Зрелости».

Но там, где действительно элитное образование имело значение, даже в условиях «реформ» конца 1990-х – начала 2000-х годов, вузы, такие как МГУ, СПбГУ, не говоря уже о таких центрах образования, как МГТУ им. Баумана — альма-матер таких людей, как главный конструктор Сергей Королев и многие советские/российские космонавты и конструкторы систем вооружения — сохранили право на собственные вступительные экзамены. Примечательно, что эта школа, которая была и несет ответственность за подготовку значительной части советской/российской технологической элиты, начиная от радиоэлектроники и заканчивая космическими полетами, среди многих других областей, занимает 379-е место в рейтинге QS World University 2011/2012, что значительно ниже. Король Сауд Университет. В 2017 году позиция этой школы «улучшилась» до 306-го места, немного уступив другим академически «блестящим» саудовским учреждениям, таким как Университет короля Абдель Азиза или Американский университет в Бейруте — школы, малоизвестные своим вкладом в исследование космоса, лазерные технологии, современное состояние экономики. художественные сложные системы вооружения и другие вещи подобного характера, находящиеся в резюме Бауманского университета. 31 Однако в выдающемся резюме Баумана есть темное пятно. Альфред Розенберг, один из главных идеологов немецкого национал-социализма, был одним из его выпускников.

Однако поступление в Бауманский университет, как и в ряд ведущих вузов России, является настоящим испытанием. Так, кстати, сегодня называется процесс вынесения решений — вступительные испытания — и он предполагает запугивание по любым меркам экзаменов по математике, физике, языку, иностранному языку, биологии и истории. Академический уровень вступительных экзаменов в Бауманский университет и многие другие вузы России таков, что некоторые студенты, которые чувствуют себя не совсем готовыми к испытаниям, посещают годовой подготовительный колледж, который дает им достаточный академический импульс для сдачи вступительных экзаменов. Ни одно высшее учебное заведение США не находится даже в одной вселенной по требованиям STEM к своим студентам, даже те университеты, которые входят в топ-20 очень многих «рейтингов». Новосибирский государственный университет, например, даже сегодня требует для вступительных экзаменов уровень и объем знаний по математике и физике, которые имеют глубокие корни в старых советских программах, которые позволили СССР не только создать научно-техническую элиту мирового уровня, но и серьезно бросить вызов Соединенным Штатам в большинстве областей человеческой деятельности, одновременно догоняя их положение, находящееся в серьезно невыгодном положении в результате катастрофы Второй мировой войны.

Еще более драматичной была ситуация с подготовкой советской военной элиты, которая, помимо и без того очень высокого школьного уровня образования, сдавала вступительные экзамены в военные академии. К 1960-м годам только общевойсковые академии (военные офицерские училища) имели четырехлетние программы обучения. С академической точки зрения эти программы составят около 5-летнее обучение и 6-летние академические курсы для 5-летних военно-морских, военно-воздушных и других военно-технических академий — в СССР все учились по субботам. Помимо изнурительных вступительных экзаменов по математике, физике, лингвистике, химии и, где это применимо, нужно было сдать целый ряд жестких физических и психологических тестов. Поступившие и выжившие в учебном лагере были немедленно подвергнуты интенсивной учебной программе, в которой с самого начала преобладали курсы углубленного изучения точных наук, начиная от дифференциальных уравнений, физики, механики, радиоэлектроники и заканчивая предметами, специфичными для военной сферы, такими как тактика, введение в теорию боевых действий или, например, ракетное вооружение или аэродинамику для пилотов и бортинженеров. Результатом этого стал офицер с достаточным общим и специальным образованием, способный в большинстве случаев к самосовершенствованию. Как указывалось в военных уставах, основной формой обучения офицера, помимо обучения в военном училище или другом последипломном профессиональном заведении, была самоподготовка.

Хороший образовательный уровень советских государственных школ также стал причиной того, что значительная часть советских призывников, особенно тех, кто был призван в Военно-морской флот и пограничную службу, становилась специалистами хорошего уровня после одного года службы, которому предшествовали полугодовые стажировки. в низших военных училищах, известных в СССР и России как Учебки. То же самое касалось и многих старших офицеров, некоторые из которых даже имели высшее образование.

Приведенное выше описание советской военной подготовки призвано не столько утвердить ее превосходство над тем, что предлагается в лучших военных учебных заведениях США, сколько противопоставить культивируемому и увековеченному на Западе образу Советских Вооруженных Сил как безликой, бесцветная, идеологизированная масса почти людей-роботов. В этом было не больше правды, чем в советском мифе о том, что американцев заботят только деньги. Не обошлось и без доли проблем, которые росли в геометрической прогрессии по мере удаления от серьезной боевой подготовки и решения реальных боевых задач, но Советские Вооруженные Силы, особенно ее технологические и оперативные элита, были начитанными и чрезвычайно образованными, начиная с высшего офицерского состава и заканчивая рядовыми новобранцами. Чтение было огромным, как всегда на флоте. Советский Союз был самой читающей страной в мире — не только самой читающей страной, но к 1980-м годам, бесспорно, самой образованной в самом широком смысле этого слова. Это была также наиболее подготовленная в военном отношении страна, начиная именно со средней школы, где был отдельный обязательный предмет под названием «Начальная военная подготовка», который включал, помимо изучения оружия, начиная от стрелкового оружия до ОМП, стрельбу из реальные боевые патроны на полигонах армейских частей, дислоцированных в этом районе. К 16 годам практически любой старшеклассник в Советском Союзе точно знал, как обращаться и стрелять из автоматической винтовки АК-47/АКМ, бросать гранаты, действовать в отделениях и взводах, а также многие другие базовые военные навыки. Девушки, проходившие в НВП отдельный курс в качестве боевых медсестер, всегда могли принять участие в обучении обращению с оружием. После официального исключения НВП в 1990-х годах из программы государственных школ в России ситуация снова изменилась: в школах была вновь введена не только базовая военная подготовка, но и движение Молодежной армии (ЮнАрмия), предлагающее школьникам базовую военную подготовку, в том числе посредством военно-спортивные игры. В Казахстане НВП никуда не делся и до сих пор остается частью школьного образования.

Эта образовательная система, которую иногда ошибочно интерпретируют как своего рода российскую версию бойскаутского движения, очень отличается и находится под сильным военным влиянием, чего нельзя сказать о бойскаутах. Это движение уникально для советской истории и своими корнями уходит в 1930-е годы в ОСОВИАХИМ ( Союз обществ содействия обороне и авиационно-химическому строительству СССР), а позднее и в существующий до сих пор ДОСААФ (Добровольное общество сотрудничества с армией, авиацией и флота). Ничего подобного не существует и не может существовать в американской системе образования; прецедентов в истории США просто нет просто потому, что американским школьникам никогда не приходилось воевать в защиту своей Родины. В Великую Отечественную войну миллионы русских детей пошли работать на заводы и некоторые воевали как партизаны, а другие были приняты в воинские части Красной Армии как сыновья полков, многие из которых, несмотря на свой нежный возраст, пережили все ужасы боевых действий на Восточном фронте. Многие были награждены боевыми медалями и орденами, многие - посмертно. Это наследие, которое не смогли уничтожить даже российские либералы. Общегосударственная значимость статуса Юармии была подчеркнута 9 мая 2017 года, когда единый отряд молодежи прошел по Красной площади на Парад Победы.

Парадоксально, но сейсмические изменения, которые затронули Советский Союз в период после Второй мировой войны, были во многом обусловлены этим образовательным подвигом, не имеющим аналогов в истории человечества. Как отметил номинант на Нобелевскую премию мира Йохан Галтунг:

Эта ситуация возникла из-за того, что в Советском Союзе было самое большое количество интеллигенции в мире: тридцать пять миллионов: пятнадцать миллионов имели университетское образование, а в Соединенных Штатах двадцать миллионов были выпускниками местных колледжей. В некоторых статистических отчетах предполагается, что это около 25 процентов интеллигенции в мире. 32

Этот факт почему-то упускается из виду в американской дискуссии о том, что является более ответственным за «поражение» Советского Союза в холодной войне. Однако этот факт является ключом к пониманию событий, предшествовавших распаду Советского Союза, поскольку уже к 1960-м годам жизнь в Советском Союзе была не то чтобы плохой, но и далеко не райской. На самом деле, русские никогда в своей истории не жили так хорошо. К 1970-м годам жизнь действительно была хорошей. Если принять во внимание тот факт, что Советский Союз был пионером спутникового телевидения, а советское телевидение, несмотря на небольшое количество каналов, часто предоставляло великолепно поставленные и сыгранные телефильмы и сериалы, часто основанные, среди прочего, на классической и современной, хотя и идеологически «сдержанной» западной драматургии. Интеллектуально и эстетически жизнь была богатой, несмотря на то, что война все еще присутствовала в фон даже в 1970-е годы. Трудно представить, чтобы телевизионная адаптация «Собаки на сене» испанского драматурга XVI века Лопе де Веги, среди многих других классических произведений, стала общенациональным телевизионным событием в США, но это именно то, что могло бы предложить советское телевидение, например, не из-за краткости телеменю, а из-за великолепной актерской игры и хорошей трактовки классики. Советы также не были изолированы от лучшего, что могла дать западная культура. Целые поколения советских детей выросли на бессмертном «Спартаке» Стэнли Кубрика или «Золоте Маккенны», и это лишь некоторые голливудские фильмы, которые широко были доступны в кинотеатрах по всему Советскому Союзу.

Век катушечных дек и вертушек взорвался в СССР джазом и рок-музыкой, сначала медленно, а затем широким потоком влившейся в страну. Особенностью советских так называемых «Дома быта», обычно представляющих собой большое сочетание прачечной, парикмахерской, химчистки и других предметов повседневного спроса, были так называемые студии звукозаписи, куда можно было официально привезти свою собственную катушку. кассеты и выберите исполнителя из списка, чтобы получить запись. Излишне говорить, что в этих списках было что угодно — от альбомов Mahavishnu Orchestra и Led Zeppelin до Suzi Quattro и Slade. На СССР также сильно повлиял британский глэм-рок начала 1970-х. Эти реалии так и не проникли в западные СМИ, которые на протяжении десятилетий рисовали картину мрачного, безрадостного и примитивного общества для потребления забывчивой публики. Как отмечал в 1988 году Уитмен Бассов в откровенно апологетической работе по поводу серой, в лучшем случае, журналистики США в СССР «Московский корреспондент».

Тридцать лет назад, будучи корреспондентом UP, я встретил в столовой «Метрополя» пару средних лет из Флориды, которые были удивлены тем, что среднестатистический россиянин выглядит так хорошо одетым. «Почему, — воскликнула женщина, — они даже меховые шапки носят!» Американец отругал меня за то, что я не сообщил столь важную новость. Я возразил, что часто писал статьи о женском стиле, одежде и делая покупки в Москве, но ни один редактор тысяч газет, обслуживаемых агентством, не напечатал бы статью, если бы я ее написал, о том, что сегодня четверть миллиона россиян прошли по улице Горького в обуви. Американцы, сказал я, должны были узнать в старших классах школы, а не со страниц местной газеты, что русские носят пальто и шляпы». 33 С тех пор ситуация не улучшилась, а стала намного хуже, особенно с учетом того, что россияне осведомлены о внешнем мире, включая США, на несколько порядков больше, чем то же самое можно было бы сказать об американцах.

Сегодня неудивительно, что большинство россиян, за единственным исключением узкого слоя фанатичных прозападных «либералов», многие из которых существуют за счет грантов или прямых зарплат американских НПО, встречают любое упоминание об «объективности» американских СМИ или о «свободе слова» с саркастической улыбкой или даже смехом. Это резкое изменение по сравнению с 1970-ми или даже 1980-ми годами, когда многие советские люди действительно считали, что такие ценности в США неоспоримы, за исключением одного: ни о СССР тогда, ни о сегодняшней России не разрешалось сообщать ничего хорошего. Тот же Бассов уже давно обвинил US News Networks: «Телевидение по большому счету не смогло системно передать вкус жизни в СССР». 34 Как и в случае с Советским Союзом в прошлом, современная Россия должна оставаться в массовом сознании Запада мрачным, темным, безнадежным местом или, как говорит американо-канадский российский «учёный», доктор философии. Доктор американской истории Джон Робсон заявил в редакционной статье в Ottawa Citizen в 2000 году:

Нормальное для России – это грязное, коррумпированное, угрожающее и пустое. Ничего хорошего там не произошло и не произойдет. Россия — это комок навоза, завернутый в капустный лист, спрятанный в сортире. Россия обречена историей и культурой. Оно воняет в прямом и переносном смысле, и так было всегда. Люди там не иметь манер. . . . Итог таков: Россия отстой, отстой и будет отстой. 35

Вот оно, концентрированное, иногда замаскированное, иногда скрытое, но всегда поверхностное представление основных ценностей западной науки и журналистики о России. Именно эта американизированная система взглядов, невежественная и необразованная, совершенно упустившая все значение российской трансформации в ХХ веке, была далеко не просто коммунистической, или социалистической, или советской, или каким-либо другим идеологическим клише, используемым для ее описания, была преимущественно западной. То, что не смогли сделать ни Петр Великий и его реформы, ни освободительная реформа 1861 года, ни то, что не могла сделать российская интеллигенция XIX века, советские коммунисты сделали с безжалостной эффективностью — они модернизировали и вестернизировали Россию менее чем за 40 лет после Октябрьской революции 1917 года. Тем самым он в значительной степени преодолел технологический разрыв с Западом, победил немецкий нацизм, заложил основы научной, технологической и промышленной мощи и, более того, тем самым полностью изменил культурное мировоззрение россиян с полу- грамотной, преимущественно крестьянской нации в одну из самых образованных наций в мире. Великий русский/советский писатель-почевенник (от русского «почва» — земля, отсюда деревенская литература) покойный Василий Шукшин писал о себе и драме многих россиян 1960-х годов: «Со мной так случилось, что к сорока годам я перестал быть сельским жителем, но я еще не городской человек. Это даже не то, что между двумя стульями, а скорее: одна нога еще на берегу, а другая уже в лодке. Вы не можете избежать плавания, но плыть все равно страшно». Большая часть чрезвычайно популярной литературы Шукшина и многих фильмов, основанных на ней, были посвящены экзистенциальной российской проблеме превращения в крестьянскую нацию и превращения, наконец, в центр обучения и настоящей развитой цивилизации.

Сегодня в России осталось очень мало от этой проблемы. Но даже сегодня каждую пятницу летом или в начале осени крупные российские города страдают от огромных пробок, и миллионы россиян едут на машине или едут на поезде к своим дачам или деревенским домам, чтобы не только ухаживать за своими садами и грядками, небольшими сельскохозяйственными пристройками к домам, которая в тяжелые времена 1990-х годов бесчеловечными «реформами» позволила многим выжить. Многие до сих пор покидают город ради спокойствия и релаксации пасторальной жизни, возвращаясь к своим деревенским корням, откуда выросла русская нация. Это совершенно нормальная картина – увидеть какого-нибудь доктора философии в области электроники или конструктора важнейших деталей для самолетов, чтобы с энтузиазмом ухаживать за капустой или картофелем с морковью на дачных участках рядом с часто прочными роскошными домами, которые до сих пор построены на земле, из которой на протяжении веков никто не мог вырвать с корнем русскую душу.

Глава 6. Угроза инфляции, идеологический захват

и вопросы доктринальной политики

Американский журналист и историк Дэниел Ларисон, пишущий о проблемах внешней политики в журнале The American Conservative, любит использовать термин «инфляция угроз» 1 всякий раз, когда высказывается об американской внешней политике, и это вполне оправданно. Нет необходимости подробно останавливаться на природе инфляции угроз: каждая нация в мире имеет свой собственный способ преувеличивать угрозы для себя. Как заметил покойный Сэмюэл Хантингтон, «государства реагируют в первую очередь на предполагаемые угрозы». 2 Но эти угрозы инфляции столь же различны, как и страны, которые их раздувают. Большое значение имеет и степень инфляции. Одно дело раздувать угрозу террористического акта, каким бы разрушительным он ни был, в какой-то местности, и совсем другое – раздувать ту же самую угрозу до уровня воспринимаемой явной и реальной опасности для самого существования нации.

Как всегда, масштабы и пропорции имеют значение. Например, самоочевидно, что угрозы со стороны Северной Кореи США не соответствуют угрозам со стороны США Северной Корее. Таким образом, достоверность представлений об угрозах различается. Северная Корея не может уничтожить Соединенные Штаты, даже если бы они действительно этого захотели, хотя и при условии, что ядерная программа Северной Кореи сможет, наконец, добиться успеха в создании надежного, то есть точного и дальнего действия, работающего ядерного сдерживания. Соединенные Штаты, с другой стороны, могут легко уничтожить Северную Корею с помощью ядерного оружия, и есть некоторые шансы, что они даже смогут выиграть войну чисто традиционными методами, если вооруженные силы Южной Кореи будут действовать так, как они думают. Цена этой войны может быть ужасающей, в виде крови и сокровищ, и она окажет драматическое, если не революционное, влияние на мировой порядок или беспорядок, в зависимости от вашей точки зрения, даже если бы ее можно было сдержать и не допустить эскалации до ядерного порога. , что приводит к конфликту между крупными региональными и глобальными игроками: Китаем и Россией, с одной стороны, и Соединенными Штатами, с другой.

Хотя нет никаких сомнений в том, что Северная Корея представляет собой причудливое оруэлловское общество, даже если не принимать во внимание пропагандистские ужасные истории от беглецов из Северной Кореи, необходимо должным образом учитывать тоталитарную природу режима Пхеньяна. Это даже не сталинизм, как его обычно изображают на Западе, вовсе нет: Северная Корея – это нечто совершенно иное. Тем не менее, до сих пор не решен вопрос о рациональности или ее отсутствии у северокорейского руководства. Как отмечает Эндрю Стиглер из Военно-морского колледжа США: «На протяжении десятилетий Северная Корея подвергалась позорному столбу как одна из самых опасных и ненадежных стран в мире. Но, несмотря на мрачные прогнозы американских экспертов по безопасности на протяжении многих десятилетий, с 1953 года на полуострове не было крупномасштабных конфликтов». 3

Однако стоит отметить, что в целом послужной список американских «экспертов по безопасности» уныл и сильно склонен к конфронтации и грубому преувеличению – инфляции – намерений (и возможностей) потенциального противника. Стиглер делает необходимую оговорку:

Тот факт, что противостоящее государство рассматривает Соединенные Штаты как агрессивную сторону, сам по себе не должен служить поводом для пересмотра нашей оценки правильный образ действий. Государство, мотивированное напасть на Америку по ошибочным причинам, все еще может представлять угрозу, и превентивные действия все еще могут быть оправданы». 4

Следует отметить, что большая часть, а не весь американский опыт в военно-стратегической области является продуктом американской системы образования, особенно школ Лиги Плюща. Большинство из этих экспертов ни дня не служили в военной форме, не говоря уже о боевых действиях в зонах боевых действий, а иногда даже не обладают «книжным умом», игнорируя большую часть мировой истории и военного опыта. По большей части «экспертиза», которая заполняет рядовых сотрудников многих аналитических центров США, которые занимаются в основном зарабатыванием денег и продвижением программ, таких как неоконсервативные «институты», которые в основном продвигают государственные интересы Израиля, является гротескно предвзятой. к американской военной исключительности. Это пласт людей, которые формулируют внешнюю и оборонную политику США, и то, что нынешняя геополитическая позиция США чрезвычайно ослаблена благодаря концентрированным усилиям этих «экспертов», уже не теорема, а аксиома.

Иначе как объяснить агрессию 2003 года против Ирака, основанную на лжи об оружии массового уничтожения, которая так запятнала международную репутацию Америки и поддерживающих ее средств массовой информации, не говоря уже об уничтожении светского правительства Ирака, которое служило интересам США, и абсолютном неэффективном управлении США Последствия? А как насчет провала политики США в Сирии? В данном случае США поддерживали группы, связанные с «Аль-Каидой», несмотря на то, что официально они считали «Аль-Каиду» виновником теракта 11 сентября, что привело на этом основании к нападению США на Афганистан, где они по-прежнему увязли, а издержки, достигающие по некоторым оценкам, триллионов. 5 Усилия США в Сирии привели к унижению Пентагона во время расследования Конгресса, в ходе которого Пентагон был вынужден признать, что после затрат в 500 миллионов долларов ему удалось произвести только «четыре или пять» истребителей 6 против ИГИЛ. И действительно, в какой-то момент сирийские усилия даже привели к тому, что ополченцы, поддерживаемые Пентагоном, начали сражаться с ополченцами, поддерживаемыми ЦРУ. 7

Это та же самая когорта преимущественно гражданских поджигателей войны, которые продолжают подталкивать Соединенные Штаты к всевозможным зарубежным военным авантюрам. Здесь Стиглер, несмотря на в целом последовательную аргументацию, неправ в самом главном вопросе, который относится к фундаментальному вопросу о его фундаментальной неспособности видеть себя так, как его видят другие. Соединенные Штаты не «воспринимаются» как агрессивная нация: они таковыми являются. В международных делах США несут ответственность за развязывание множества войн, все из которых основаны на ложных оправданиях. Этот алгоритм инфляции, представляющий угрозу, стал торговой маркой Соединенных Штатов в 20-м и (особенно) 21-м веках, предшественником и/или дополнением к их casus bellis. У США есть «звездный» послужной список, подтверждающий эти «представления».

Одной из причин неудач американского военного анализа, помимо общего интеллектуального вырождения властных элит США, является тот факт, что люди, которые влияют или формулируют американскую внешнюю и военную политику, помимо частого преследования собственных или чьих-либо целей, совершенно неспособны вырабатывать разумные военные и дипломатические решения. Действительно трудно даже представить себе, что семейное трио, подобное Роберту Кагану, со всеми его чисто «гуманитарными» полномочиями, может иметь компетентное, профессиональное мнение о военных вопросах, а также о пропаганде доктрин и в значительной степени некомпетентной ложной стратегии его брата Фредерика (Доктор философии советско-российской военной истории из Йельского университета, бывший профессор военной истории в Военной академии США в Вест-Пойнте, ныне научный сотрудник Американского института предпринимательства) и его жена Кимберли Каган (президент другого аналитического центра, Института предпринимательства). Институт изучения войны, который она сама основала следует рассматривать как внесший серьезный профессиональный вклад. Тем не менее, как сообщается, Фредерик Каган повлиял на «наращивание» позиций Джорджа Буша в Ираке, а также на стратегическое мышление министра обороны Роберта Гейтса, что, как сообщается, повлияло на решение Гейтса поддержать отправку 30 000 дополнительных военнослужащих в Афганистан». 8

Не зря большинство военных специалистов, офицеров в мире получают исключительно сильное физико-математическое образование: это позволяет им обращаться с очень сложным оружием, системами, а также с тактическими и оперативными вопросами, которые требуют хорошего уровня понимания оперативной теории, что имеет решающее значение для принятия взвешенных решений. В данном конкретном случае изучение военной истории противника – хотя, очевидно, не в том виде, в котором до недавнего времени советские усилия во Второй мировой войне изображались в США – представляет собой лишь незначительную часть более широкого интеллектуального аппарата, необходимого для компетентного обсуждения серьезных геополитических вопросов. стратегические и оперативные вопросы. Сама идея о том, что любой человек, имеющий степень в области государственного управления, журналистики или финансов, может иметь осмысленное понимание тактических, оперативных и стратегических вопросов, не имея при этом очень глубокого опыта в области военных технологий, что требует серьезной инженерной, тактической, оперативной подготовки и знаний. то, как все эти дисциплины взаимосвязаны и взаимодействуют через экономику, историю и доктрины, среди многих других вещей, абсолютно немыслимо. Это, конечно, не означает, что военные профессионалы всегда будут адекватны серьезным политическим задачам, но нет никаких сомнений в том, что их идеи одновременно имеют решающее значение и в большинстве случаев находятся за пределами понимания того, что стало известно как «гражданское руководство».

Подобные американские военные профессионалы эффективно остановили агрессию США против Ирана в 2008 году.

Сообщается, что адмирал Уильям Фэллон, командующий Центральным командованием США, заявил, что операции против Ирана, предложенные гражданскими лидерами, были, по его мнению, «очень глупыми» и что бомбардировок следует избегать, если иранцы не сделают что-то значительно более безрассудное, чем они делали до этого момента. Трезвая оценка Фэллоном угрозы, возможно, предотвратила ненужную войну. 9

Какими бы похвальными ни были действия адмирала Фэллона, остается фактом, что вся система в США с 2008 года не улучшилась с точки зрения ее способности проявлять здравый смысл и крайне необходимую военную сдержанность, которая часто является функцией военной компетентности. Вместо этого она все больше напоминает безудержный двигатель в доктринальном, стратегическом и оперативном плане. Это неизбежно в стране, которая имеет очень смутное представление о войне, если таковое вообще имеется, и которую на протяжении десятилетий кормили устойчивой диетой исключительности, в значительной степени основанной на фальсификации истории. Это также неизбежно в стране, чьи идеи военно-стратегической школы, далеко не уникальные, за некоторыми заметными исключениями, начинают все больше походить на идеологически отполированные заявления с трибун партийных съездов в Северной Корее или Китае Мао. Такое мировоззрение не только опасно для нации, которая становится пленницей подобных идеологических «мудростей», но и в случае с США в современном мире несет реальную опасность для всей человеческой цивилизации. Проведение этой идеологической догмы с помощью современных вооруженных сил может привести к катастрофическим результатам.

Соединенные Штаты не уникальны в истории искажения общепринятого военного смысла при решении вопросов обороны или, скорее, в американском случае, вопросов нападения. Прежде чем обратиться к этому вопросу дальше, давайте рассмотрим классический пример триумфа идеологии и принятия желаемого за действительное над здравым смыслом и реалистичными оперативными требованиями, который применим к ситуации в современных США. Школа военно-морской мысли французской армии Jeune Ecole (Молодая школа) в конце 19 века сильно препятствовала развитию необходимых боевых возможностей французского флота на протяжении десятилетий. Примечательно, что все это движение в мышлении французского флота, оказавшегося после франко-прусской войны 1870 года без финансирования10 возглавлялось вместе с французским адмиралом Теофило Обом человеком, совершенно неквалифицированным для разработки серьезных проектов в военной доктрине: журналист и предполагаемый «ученый» в области международных отношений Габриэль Шармез.

Причины появления Jeune Ecole были идеологическими, финансовыми и технологическими. Новая технология корабельных пушечных снарядов и торпед, в отличие от пушечных ядер, казалась хорошим средством для антибританской, антиторговой стратегии, в которой, по мнению Оба, скоординированная атака стаями небольших торпед и артиллерийские катера при помощи коммерческих рейдеров смогут нарушить британские морские пути. Молодые французские военно-морские офицеры, а следовательно, и «Школа молодого поколения», с энтузиазмом относились к тем идеям, которые открывали возможности для их более быстрого карьерного роста во время преобразования всех военно-морских сил из парусных кораблей в меньшие по размеру паровые и винтовые военно-морские силы. Некоторые даже называли торпедные катера «демократическими», повышая их приемлемость в соответствии с демократической риторикой французской прессы того времени. Как отмечает Эрик Даль: «Шармез мало разбирался в военно-морских делах, но он и Оба стали близкими друзьями и коллегами… Шармез был главным защитником Jeune Ecole в прессе, часто подчеркивая политический характер ее реформ, написав следующее: «Это будет царство справедливости, пришедшее на смену фаворитизму, это будет равенство, заменяющее привилегии».11 Тот факт, что Шармез был журналистом, идеологом, политическим обозревателем или кем-то еще, кроме квалифицированного и опытного военно-морского офицера или, вообще, военного профессионала, не мешал ему отстаивать концепцию, которая, по сдержанным словам Биддла, просто была «преждевременной».12 Результатом такого продвижения стал доктринальный тупик, в результате которого французский флот не смог составить сколько-нибудь серьезной конкуренции своему королевскому британскому коллеге.

Эта ситуация очень напоминает известный предреволюционный рассказ 1915 года русского юмориста Аркадия Аверченко под названием «Специалист по военному делу. Из хроники местной прессы», в котором какая-то местная российская газета наняла военного журналиста, который должен был освещать ход военных действий. Первая мировая война для местных читателей. Все его обзоры о войне заканчивались подробным анализом обуви и сапог противоборствующих армий, поскольку, как позже выяснилось, по профессии он был сапожником. Короче говоря, то, что влияние некомпетентных гражданских лиц на некомпетентных, а иногда даже компетентных военных привело к появлению всевозможных странных военных концепций и даже реальной военной техники, не является чем-то новым или уникальным. В конце концов, российский военно-морской флот стал практиком идей Jeune Ecole, отказавшись на пике популярности Jeune Ecole от собственных планов строительства линкоров. Российский ВМФ также освоил монитор полностью круглой формы, известный как «Поповка». Причудливый корабль получил название «Новгород» и воспринимался скорее как диковинка, а не как настоящий боевой корабль и жизнеспособная военно-морская концепция, предназначенная для защиты берегов России. В конце концов, от всей концепции, задуманной Обом и Шармезом, пришлось отказаться.

Даже современная Россия не была застрахована от бедствия, когда совершенно некомпетентные люди подталкивались изменением политических обстоятельств к влиятельным позициям, с которых они могли нанести сокрушительные удары по системам, которые, хотя и не были совершенны, все же могли выполнять свою работу достаточно хорошо. Вслед за отказом от коммунизма по Вооруженным Силам РФ за 5 лет его пребывания в должности с 2007 по 2012 год прошел ураган так называемых «реформ» бывшего министра обороны России Анатолия Сердюкова. Они практически привели к полному уничтожению командования и структуру управления Вооруженными Силами России и привели, в целом, к некоторым наиболее причудливым и разрушительным решениям, которые если и не хвалились, то, по крайней мере, встречали понимание на Западе. Назначение Владимиром Путиным Анатолия Сердюкова, специалиста по финансам и мебели, на пост министра обороны России было оправдано самим Путиным как мера, необходимая в условиях массового притока денег на модернизацию Вооружённых Сил России. Этот шаг вызвал чувство крайнего разочарования не только в российских Вооруженных Силах, которые действительно нуждались в реформе, но и среди широкой российской общественности. Широко был распространен анекдот о том, как Путин нанес смертельный удар американским спецслужбам, которые десятками умирали от смеха, узнав, кто возглавит российское министерство обороны.

Но Сердюков, хотя и был совершенно неквалифицирован для какой-либо военной деятельности, действовал не по своей воле или идеям. За некоторыми из его самых разрушительных «реформ», таких как фактическое разрушение уникальной и высококачественной системы высшего военного офицерского образования или его фанатическое стремление к созданию бригадной структуры для сухопутных войск, среди многих других разрушительных мер, стояла очень серьезная идеологическая база, большая часть которой была сформулирована такими людьми, как бывший полковник ГРУ Виталий Шлыков.

Звание полковника ГРУ Шлыкова не должно никого вводить в заблуждение. Шлыков по образованию был патриотом, шпионом, экономистом и лингвистом, хотя и закончил полный курс учебы в Военно-дипломатической академии. В своей биографии — на сайте созданной им организации «Совет по внешней и оборонной политике» — Шлыков заклеймён как «Основатель школы либерального военного анализа» 13 (что бы ни значил «либеральный» военный анализ, по крайней мере, это было в курсе политических ветров). В состав этого московского аналитического центра входило много светил.

Главным вкладом Шлыкова в российскую военную «реформу» стал его знаменитый трактат «Что убило Советский Союз, Генеральный штаб и экономику», в котором Шлыков рассказал о своих испытаниях в качестве одного из офицеров 10-го военно-экономического аналитического отдела ГРУ, пытаясь убедить его начальство, что их оценка американского военного потенциала ошибочна, а в некоторых областях, например, в танкостроении, преувеличена в 50–100 раз.14 Он также стал известен тем, что следил за популярными прозападными повествованиями о войне на Восточном фронте, такими как сильно недооцененная танковая мощь нацистской Германии. В своей статье «Наши танки быстры» в 1988 году он использовал в качестве достоверных данных данные из номера журнала American Armor за март-апрель 1981 года. Согласно этим данным, только в 1944 году Советский Союз произвел больше танков и САУ, чем нацистская Германия за всю Вторую мировую войну.15 Абсурдность этой цифры, учитывающей только «боевые танки», особенно сегодня, неоспорима, если узнать фактическое количество нацистского производства танков без САУ за всю ВМВ, которое как минимум в два раза больше как указано.16 Ценность такого рода «анализа», основанного на совершенно ложных цифрах, легко предсказать. Деятельность Шлыкова до самых последних дней его подтверждала это. Он аплодировал назначению Сердюкова на пост министра обороны, даже когда в результате так называемых «реформ» Вооруженные силы стали функционально не готовы к бою.

Никогда не прослужив ни дня на тактических или оперативных командных должностях, Шлыков все же имел наглость предположить, что «наши офицеры даже не понимают, что значит быть военными профессионалами». 17 Его «идеи» об отстранении Генерального штаба от оперативного управления российскими войсками были не просто свои, как он сам утверждал: «Неважно, нравится это российскому Генштабу или нет, но американская система управления войсками бесспорно доказала свою эффективность. Никто не говорит, что мы должны копировать этот американский опыт, но игнорировать его, а тем более действовать против него, как предлагает Генеральный штаб, неразумно». 18 Это было довольно поразительное признание, если принять во внимание огромную пропасть, разделяющую исторический военный опыт России и Америки, не говоря уже о довольно не впечатляющих результатах американских войн, поскольку Корея и Америка не имели никакого опыта борьбы даже с умеренно компетентным противником.

Однако призрак Габриэля Шармеза можно было увидеть во всех «реформах» российских Вооруженных Сил Шлыковым, Сердюковым и его начальником Генерального штаба Макаровым. Все эти «реформы», от насильственного навязывания бригадной структуры сухопутным войскам до опасного по своей сути предположения, что объединенный Запад в форме НАТО не представляет реальной угрозы для России, до сноса военных учебных заведений и, наконец, до скандала, возникшего из-за нелепых и расточительных попыток купить у Франции два бесполезных десантных корабля, — все это рухнуло, когда полная некомпетентность и коррумпированность людей, руководивших этими «реформами», стала очевидна даже для людей, не имевших никакого отношения к Вооруженные Силы вообще.

Для многих западных наблюдателей отстранение Сердюкова, ставшего помехой и обузой для Владимира Путина, а также отмена сердюковских «реформ» стали неприятным сюрпризом. Эти «реформы» также поставили в замешательство многих западных «экспертов» в российской армии. Многие всерьез считали жизнеспособной «реформой» системное разрушение боеспособности Вооружённых Сил России. Роджер Макдермотт в своем обзоре реформ Седюкова в 2010 году и о том, как они были связаны с сетецентрической войной, оставил интересное свидетельство общей склонности Запада применять к России свои собственные стандарты или пытаться вписать все, что делает Россия, в строго западные рамки, которые часто были совершенно несовместимы. 19 Конечно, проблема заключалась в популярном западном либеральном мифе о том, что массовая общевойсковая война устарела в эпоху борьбы с повстанцами. (COIN) и борьбу с бандами негосударственных субъектов, и вместо этого их следует преследовать с помощью высокотехнологичного, в основном противостоящего оружия, с периодическим использованием сил специального назначения для борьбы с особо важными целями террористов или повстанцев. Сама идея участия в войне соединений размером с дивизии, корпуса или армии по-прежнему казалась ересью даже после российско-грузинской войны 2008 года. От войны и подчеркнул необходимость параллельного развития полноконтактного общевойскового потенциала.20 Это потребовало серьезной отмены «реформ» Шлыкова и Сердюкова. Это было сделано 22 мая 2013 года когда новый министр обороны России Сергей Шойгу шокировал российскую Думу, когда на закрытом заседании проинформировал ее о «наследстве» Сердюкова. 21 Как заявил один из депутатов, после брифинга, особенно на основе данных, представленных Счетной палатой, отчет «можно просто передать в прокуратуру для вынесения обвинительного заключения».

Предполагаемая реформа российской армии была результатом деятельности людей, которые просто из-за смертоносного сочетания высокомерия, некомпетентности и амбиций едва не привели к тому, что Вооруженные силы той самой страны, которая имеет беспрецедентный опыт подвергания иностранной агрессии в нефункционирующее государство, даже несмотря на наличие огромных сумм денег для столь необходимых истинных реформ. Виталий Шлыков, возможно, был русским патриотом и отличным шпионом, но хорошим военным историком и масштабным военным мыслителем он не был. Эти льготы ни в коем случае не могут распространяться на Анатолия Сердюкова, который уже занимает особое место в памяти российских Вооруженных Сил и российского народа в целом как человек, совершенно неподходящий для этой задачи. Чтобы окончательно развеять всю мифологию о современной войне, потребовался организованный Западом кровавый переворот на Украине в 2014 году, когда силы Киева и ЛДНР участвовали в жестоких полноконтактных общевойсковых боях в Донбассе.

4 мая 2016 года на полуофициальном российском портале «Взгляд» вышла статья с красноречивым названием: «Для защиты от НАТО нужны более крупные соединения». 22 Россия приступила к восстановлению дивизий и общевойсковых армий на своей территории у западных границ. При этом, после почти 25 лет доктринального лунатизма и экспериментов, фундаментальная константа российского геополитического мышления – то, что объединенный Запад представляет реальную угрозу – вернулась в политический и культурный дискурс России. Отвечая на вопрос немецкого академика 24 октября 2017 года на общественном форуме в России, Владимир Путин очень кратко изложил ключевую геополитическую проблему России в XXI веке: «Наша самая большая ошибка заключалась в том, что мы слишком вам доверяли. Вы восприняли наше доверие как слабость и воспользовались этим». 23 Вот оно, трезвое, не преувеличенное заявление об угрозе, с которой столкнулась Россия. Это был возврат к тому, что пришлось признать даже Ричарду Пайпсу: способности русских «оценивать выгоды от обороны в гораздо более реалистичных терминах». 24 Это также было признанием, пусть и неявным, серьезных ошибок, допущенных в недавнем прошлом. Тем не менее, какими бы серьезными ни были эти ошибки, их, по крайней мере, признали, и это, как и большинство признаний, оставило дверь открытой для искупления.

Это уже не относится к США и всему их экспертному корпусу. США, безусловно, заслужили совершенно особое место среди тех стран мира, которые позволяют совершенно неквалифицированным людям продвигать порой поистине диковинные военные идеи или оценки, которые, что неудивительно, часто приводят к катастрофическим результатам. Вышеупомянутые дела Сердюкова и Шлыкова являются хорошими примерами, хотя они далеки от угрозы инфляции, а касаются, что неудивительно, прямо противоположного: угрозы дефляции. Однако американский военный и геополитический «эксперт» конца 20-го и 21-го веков преуспевает в противоположном: угрожает инфляцией и, как это ни парадоксально, одновременно принижает возможности тех, кто предположительно представляет эти огромные угрозы. Этот, казалось бы, взаимоисключающий подход абсурден только на первый взгляд. На самом деле у нее есть своя логика, которая, пусть и извращенная, все же в определенной степени работает для нынешних «элит» США. Здесь необходимо очень четко понимать три момента.

Существует три типа военных угроз, или, скорее, три способа восприятия этих угроз:

1. Является ли сам потенциал угрозой? Речь идет об угрозе, которая воспринимается как способность (возможность) противника нанести серьезный ущерб или полностью уничтожить, в нашем случае, США. Непосредственный вопрос, касающийся России, заключается в следующем: сможет ли Россия уничтожить Соединенные Штаты? Она, конечно, может, поскольку у нее есть такая способность. Россия также может победить Соединенные Штаты традиционными методами в непосредственной географической близости от нее, поскольку она также обладает такой способностью. Но сможет ли Россия победить Соединенные Штаты традиционными методами в самих Соединенных Штатах? Абсолютно нет, поскольку ни один здравомыслящий человек в российском военном командовании не стал бы разрабатывать планы высадки десанта где-нибудь в Орегоне или на побережье Массачусетса. У России нет такой возможности. Но, как заметил Джордж Баер, наблюдая за мышлением ВМС США во времена разрядки 1970-х годов: «Военно-морской флот посмотрел на советские возможности, увидел вызов и сделал упор на подготовку к неминуемому конфликту [курсив добавлен]». 25 К середине 1970-х годов Советский Военно-Морской Флот сокращал технологическое отставание от ВМС США и лидировал в некоторых важных технологических вопросах, но оставался специализированной силой по препятствованию на море, предназначенной исключительно для сдерживания, как ядерного, так и обычного, а также для советского ВМФ структура сил и доктрина прекрасно это отражали. Советский ВМФ, как и современный российский ВМФ сегодня, был построен в основном для единственной цели: предотвратить нападение НАТО на СССР с моря. Проецирование силы в классической интерпретации ВМС США было последней вещью, о которой думали советские стратеги. Намерения развязать войну просто не было, намерение состояло в том, чтобы ее предотвратить. Это было и остается естественным для такой страны, как Россия. У России действительно есть возможность нанести серьезный ущерб европейским членам НАТО, но, помимо статьи 5 договора НАТО, которая втягивает Соединенные Штаты в конфликт, даже если бы такой статьи не было, непосредственный вопрос: почему и будет ли Россия атаковать или наносить ущерб европейским странам, которые для свободной и процветающей России ценятся гораздо больше, чем если бы они были повреждены и теоретически порабощены? Базовая логика и здравый смысл, подкрепленные реальным знанием истории России XX и XXI веков, однозначно отвечают на этот вопрос. Россия может, но не хочет. И это подводит нас ко второму типу — намерению.

2. Есть ли намерение? Есть ли у России или какого-либо другого государства намерение получить эти возможности? Ответ, как уже было указано выше, — решительное «нет». Недостаточно иметь возможность, чтобы представлять опасность, у потенциального противника должно быть намерение использовать ее. Конечно, одно только намерение без возможностей мало что значит. Однако намерение может мотивировать создание такой возможности. Нельзя отрицать, что некоторые исламские боевики действительно хотят атаковать Соединенные Штаты, которые сыграли важную роль в разрушении семи государств с мусульманским большинством, но сомнительно, что они способны нанести какой-либо значимый ущерб Соединенным Штатам, кроме как посредством пропаганды и не представляют реальной экзистенциальной угрозы, если только им не повезет поразить одну из ключевых областей американской государственности, что является бесконечно малой вероятностью. Даже их намерения напасть на США недостаточно, чтобы позволить им получить возможности, необходимые для нанесения серьезного ущерба, не говоря уже о экзистенциальной угрозе, США. Враг США, Израиля и Саудовской Аравии, Иран, не имеет каких-либо серьезно выраженных намерений напасть на Соединенные Штаты. Сомнительно, что ситуация изменится, даже если Иран сможет разработать межконтинентальную баллистическую ракету и, возможно, ядерную боеголовку. У Ирана по-прежнему не будет намерения совершить самоубийственное нападение на Соединенные Штаты. Иран, возможно, уже является и, возможно, станет в будущем еще большей региональной «угрозой» региональным интересам Израиля и Саудовской Аравии — оба эти государства имеют антииранскую программу и добиваются ее посредством террористических группировок — но это абсолютно немыслимо даже предположить сценарий, в котором у Ирана действительно появится склонность, не говоря уже о способности, нанести ущерб существованию Америки или даже ее наиболее важным национальным интересам. То же самое, с некоторыми оговорками, можно применить и к Северной Корее. Таким образом, намерение или его отсутствие имеет большое значение, и требуются очень серьезные аналитические усилия, в нашем мире, где доминируют броские сенсационные заголовки и переполнен фейковыми новостями, в том числе из якобы «авторитетных» источников, чтобы отделить напыщенную угрожающую риторику, даже исходящую от официальный политический уровень, от реальных намерений. Это выдвигает на передний план угрозу, которую можно охарактеризовать как слияние этих двух факторов.

3. Сочетание возможностей и намерений. Это действительно представляет собой вполне реальную и явную угрозу. Сегодня в мире есть только одна страна, которая имеет потрясающий опыт сочетания, по крайней мере теоретически, военного потенциала и стремления к практическим целям: это Соединенные Штаты. Соединенные Штаты в период после Второй мировой войны не только имели реальную возможность уничтожить любую страну, но и действительно предпринимали шаги для этого, будь то с помощью ядерного26 или обычного оружия, о чем свидетельствуют практически все случаи их экстерриториального вмешательства: из Кореи во Вьетнам, в Ирак, Ливию и Афганистан. Это даже не считая поддержки США своих доверенных лиц в 21 веке. Список военных интервенций Америки за последние 70 лет не имеет себе равных. Поэтому неудивительно, что США постоянно возглавляют широкий спектр глобальных опросов общественного мнения как главная угроза миру во всем мире.27 Ни одна другая страна не может вести столь масштабные войны по всему миру, как это делают США.

Чтобы достичь необходимого потенциала и общественной поддержки такого намерения, Соединенным Штатам необходимо придерживаться очень жесткого режима. Ему приходится одновременно представлять, иногда путем грубой инфляции, набор угроз себе посредством объединения угроз 1 и 2 в угрозу 3, тем не менее, настаивая на подавляющем военном превосходстве Америки над любой державой. Это очень шизофреническая политика, требующая постоянного примирения противоположностей: если кто-то утверждает, что он почти всемогущ в военном отношении, как это делают безостановочно США, действительно трудно доказать, что он также и одновременно очень уязвим. В каком-то психиатрическом смысле это очень близко к более конкретному феномену русофрении, когда Россия одновременно находится на грани краха и догонит США и весь Запад вместе взятый. Это классический оруэлловский сценарий из «Девятнадцать восемьдесят четыре», который также включает в себя такие идеологические императивы, как сеансы ненависти и публичное подтверждение своей лояльности властям.