Жажда расплаты

Валентина издала странный звук, как будто ее дыхание прервалось спазмом. Рядом с ней раздались взволнованные восклицания. Мужской голос попросил: «Валя, выпей воды. Позвоним, когда успокоишься». Это, наверное, Игорь, ее муж.

Антон немного подождал, хотел уже повесить трубку, но Валя вдруг закричала, как ужаленная:

— Антон! Ты здесь? Не вздумай класть трубку. Ты даже не представляешь…

И опять обрыв связного текста, только стоны и, кажется, рыдания. Больше всех напастей Антон боялся женских рыданий. Он постарался произнести очень убедительно:

— Валя, я, конечно, здесь и не собираюсь исчезать. Но в телефонном разговоре необходимо произносить именно слова, в противном случае это не разговор. Вижу, ты по какой-то причине не в состоянии говорить. Вероятно, что-то случилось. Может, дашь трубку Игорю? Иначе какой смысл…

В трубке пауза. Затем раздается немного окрепший и собранный голос Вали:

— Нет, Игорь не сможет. Никто, кроме меня, сейчас не сможет. Я, конечно, все расскажу и не только тебе, но и всем, кто обязан ловить преступников и защищать мирных людей и несчастных животных. Я расскажу! — Валя кричала уже угрожающе: — Но сначала ты мне скажи. Где эта мразь?! Ты знаешь, где она?

— Так, — произнес Антон. — Мы вышли на связный текст. Вынужден уточнить, о какой мрази идет речь? Конечно, догадываюсь, но… Валя, еще боюсь предположить, что ты говоришь о Галине.

— А о ком еще, — устало проговорила Валя. — Ее рабочий телефон не отвечает, мобильный выключен. Ты не знаешь, не догадываешься, где она может быть?

— Я не пытался узнавать и догадываться. Удивился лишь тому, что она мне сегодня не позвонила, что задерживается, как бывало не раз за последнюю неделю. Это всегда было связано с кошачьими проблемами, и я ее не торопил. Корм там, ветеринар.

— Кошачьи проблемы?.. — Валя зарыдала так отчаянно, горько, безнадежно, что у Антона тоскливо заныло сердце.

— Подожди, Валя, милая… Только скажи: твоя Нора жива?

— Антон, — ответил ему мужской голос. — Это Игорь. Нора жива… пока. Недавно привезли ее после тяжелых операций. Переломы ребер и бедренных костей. Лежит, отходит от наркоза. Вале сейчас в третий раз за утро вызывают «скорую». Она отказывается ехать в больницу и оставлять Нору. Постараюсь коротко, основное. Ночью нам сумела дозвониться соседка. Сообщила, что в нашей квартире горит свет и открыты все окна настежь. И что наша кошка сначала кричала с подоконника, потом упала с шестого этажа. Не разбилась, потому что это сиамка: она за все цеплялась, скользила по стене… В общем, спасибо людям: собрали, вызвали ветпомощь… Мы тут же помчались в аэропорт. Телефон этой твари, конечно, не отвечал. Сразу в ветеринарку, забрали то, что осталось от нашей прекрасной кошечки… Антон, я мужчина, но я не мог смотреть Норе в измученные, потрясенные глаза. Это же как ребенка оставить на садиста.

— Это какой-то кошмар, — сказал Антон. — Но, Игорь, ты не допускаешь, что с Галиной что-то случилось? Ночь, Нора одна, открыты все окна, на улице холод… Вдруг бандиты какие-то…

— Не было бандитов. Соседка по этажу видела на мониторе своей камеры, как перед падением Норы из квартиры вышла Галина с набитыми сумками. Другие соседи видели, как она садилась в такси. Было начало первого ночи. Все это легко проверяется. Больше не могу говорить. Только для справки: вещи мы еще не проверяли. Но приличная сумма денег исчезла из закрытого ящика стола, а из тумбочки Вали пропала шкатулка с драгоценностями. Они хорошие и дорогие. Это отделение тумбочки тоже было заперто. Ключи были с нами. Так что, сам понимаешь, без обыска в вашем офисе обойтись не получится после нашего заявления. И преступников объявляют в розыск.

— Вы уже куда-то заявили о случившемся?

— Мы просто еще не могли найти для этого время и силы. Я же вроде объяснил: Нора умирала, Валя близка к этому. Но, разумеется, что-то нужно делать. Это идея Вали — предупредить тебя. Она понимает, что у тебя, да и у всего коллектива могут возникнуть неприятности. В таких случаях допрашивают всех, обыскивают все. И, полагаю, ты сам не знаешь, что они смогут откопать и к чему привязать. Этим занимаются не самые деликатные люди, мягко говоря.

— Ты что-то предлагаешь? — уточнил Антон.

— Не так чтобы… Просто мое мнение. Найди ее сам, до нашего заявления и вытекающих из него следственных действий. Если узнать, где она, заставить сказать, где украденное, — можно не мучиться со всеми этими показаниями, допросами, логикой и манерами копов. Они, конечно, найдут что-то когда-то и где-то, но совершенно не факт, что все похищенное вернется к нам. Знаю, о чем говорю.

— То есть если мы ее найдем и заставим все вернуть, вы не станете требовать преследования Галины по закону: с задержанием, заключением, судом и сроком? Имею в виду — требовать принципиально, чтобы публично покарать зло?

— Антон, теоретически, разумеется, все это было бы правильно. Но я думаю о нас, о Норе и о тебе, если ты не понял. Думаю с большим беспокойством и тревогой, чем о садистке и воровке. Мы не можем себе позволить бросить все и увязнуть в болоте выяснений, дурацких предположений и ковыряния в наших вещах, деньгах и подробностях личной жизни, которые будут смаковать зеваки во всех сетях и перевирать в СМИ. Потери, несопоставимые с невидимым удовлетворением от того, что одна из миллионов подзаборных мошенников немного посидит на зоне и поднаберется там опыта. Антон, ты просил Валю за нее. Ты же понимаешь, что и этот момент тебе придется объяснять не самым объективным и порядочным людям. Я понятно изложил?

— Более чем. Я думаю приблизительно так же. Тем более я с какого-то времени стал замечать за Николаевой странные вещи. Даже последил и поэкспериментировал… Почти уверен: речь о психиатрических отклонениях, возникло даже предположение, что это клептомания…

— Я потрясен, Антон. Ты знал, что рекомендуешь нам оставить любимую кошку с клептоманкой и садисткой?

— Нет, не так. Я предположил, что неспособность Галины устоять и не положить в карман мелкую купюру, сознательно забытую мной на столе, или ничего не стоящую безделушку, это механическая разрядка нездорового человека, доведенного до предела нищетой и полной заброшенностью.

— Какой там предел, Антон! Не смеши меня. У вас секретари с опытом получают больше, чем молодые сотрудники, Валя говорила.

— Я немного о другом. У Галины явно есть какие-то тайные заботы или обязательства… Но это, видимо, другой вопрос. Я не договорил. Галина имеет доступ ко всем нашим сейфам. Я пару раз оставлял там довольно крупные суммы, не пропадало ни рубля. Она бывала у меня дома: там немало дорогих и редких вещей — все на местах. Могла схватить яркую керамическую безделушку, сувенирную чашку. Серьезное ограбление своего же сотрудника — такое я не мог предположить никогда. Если не считать своей дурацкой слабости, она очень обязательный, преданный и отзывчивый человек… Она не садистка. Что-то переклинило в голове, забыла окна закрыть… Но она же не сознательно искалечила Нору. Она с такой любовью и умилением о ней говорила…

— Не знал, что в тебе столько наивной доверчивости, — произнес с горькой насмешкой Игорь. — Какой образ создал из отмороженной твари. Она крала у тебя только безделушки и копейки, потому что ты ей нужен надолго и на большие суммы. А мы — эпизодические жертвы, имело смысл схватить сразу и побольше. Да еще искалечить дорогое нам существо. Такие преступницы всегда ненавидят богатых и счастливых. Они ненавидят даже их детей и любимцев, которым легче всего мстить. Она садистка! Корм Норе ей помогала заказывать одна кошатница из подъезда. Николаева переводила ей на карту деньги, Маша заказывала себе и ей, приносила в нашу квартиру, Николаева брала. Но вскоре Маша заметила, что та выходит с этими пакетами и садится в такси. Она не кормила Нору! Она продавала кому-то ее корм. Маша немного тормознутая, не сразу с кем-то поделилась. Соседи проверили… Уже собрались нам сообщить, но тут и случилось несчастье. Негодяйка оставила окна открытыми не случайно. Это же понятно любой идиотке: кошка, брошенная одна в квартире, от голода и холода бросится в открытое пространство, чтобы найти людей, еду. И хирурги сказали, что кошка крайне истощена, а в желудке у нее вообще какие-то тряпки и куски картона. Так она выживала. Антон, не то чтобы я тебя обвинял… Но я не могу не обвинять тебя на самом деле. Не могу осознать масштаб той беды, в которой мы оказались. Кто-то может подумать: подумаешь, кошка. Да и деньги у них есть, купят новые побрякушки и здоровую кошку. Но ты мог бы понять: у нас нет и не может быть детей. И мы всего лишь хотели подарить счастливую жизнь одной маленькой кошечке. Полюбили ее без памяти.

— Понимаю, Игорь. Поверь мне хотя бы в этом. Что я могу сделать?

— Только то, о чем я попросил. Привлеки кого сможешь и найди эту маниакальную хищницу в овечьей шкуре. Иначе я попрошу совсем других, по-настоящему крутых людей это сделать. И тогда я за себя не ручаюсь. До связи. Прости, но у тебя от силы сутки. Больше ждать не смогу.

Никогда еще Антон не ощущал себя в такой западне. В таком омуте преступного уродства, пошлой и безобразной откровенности, дикой жестокости безумных поступков. Теперь уже есть сомнения: безумных ли? И не занимает ли он первое место в очереди жертв криминального, наглого и мстительного сознания. Вся его проницательность, мифическая интуиция, вся система отношений с выбранными для доверия людьми потерпели неслыханный крах. И ничье презрение, осуждение не сравнится с тем, в чем он сам способен обвинить себя. Нет сомнений в том, что его ущербные отношения с Галиной станут достоянием общественности, активно обсуждаемой информацией с самыми жестокими выводами. Примерно так: два урода… Моральные фашисты не дремлют никогда. И то, что пустая публика превратит в циничный анекдот: поручили кошку садистке, сунули бабки и драгоценности под нос воровке, — все это на самом деле большая и настоящая трагедия для двух хороших, любящих людей — Полуниных. И в ней виноват только он, Ковальский.

Антон набрал номер Галины, тот, конечно, был вне доступа. Посмотрел на часы. Время обеденного сбора у Юлии. Решение пришло мгновенно. Пойти туда, к своим, таким разным коллегам, в чью способность понимать и оценивать самые простые и самые невероятные вещи он все еще верит, как и в их честное, открытое отношение к нему. Прийти к ним и все рассказать, ничего не скрывая. То, что он не сможет произнести вслух, они наверняка и так знают. В каких масштабах доверял их руководитель и товарищ своему секретарю. Он должен быть первым, кто посвятит коллектив в этот скандал. Не исключено, что кому-то известно, где бывает Галина, кто к ней приходил, важна любая информация и предложения.

Рабочий кабинет Виноградовой уже приобрел очертания и градус отвязно-светского салона. Здесь все, кто причисляет себя к элите коллектива. И дело тут даже не в спеси и не в комплексах не до конца реализованной полноценности. Здесь по-настоящему серьезные профессионалы, трудяги, у которых на праздные компании и мероприятия, даже на встречи с друзьями и близкими остается в лучшем случае кусочек ночи. Если есть желание, а с этим тоже проблемы, потому что работа, требующая напряжения мыслей и эмоций, изнуряет. И зачем тосковать по другой разрядке, если все рядом. Люди на одной волне и в общих темах, есть возможность приобщиться к почти веселью, подхватить удачную шутку, перемыть чьи-то попавшие на зуб косточки. И забыть на час трудности, провалы и все, что нужно сделать и решить.

Антон вошел, остановился у стеллажа с книгами и папками с материалами. Он любил этот момент. Его еще никто не заметил, а он уже включен в атмосферу общения. Человек без зрителей и собеседников никогда не проявится так ярко, беспечно, иногда даже безответственно. Антон знает этих людей, но не устает их рассматривать, изучать и даже делать открытия.

В центре внимания хозяйка Юлия. Она сидит на столе, ловит слова, взгляды, шутки. Рот постоянно готов к смеху, а глаза тревожные и печальные. Сейчас перед ней стоит в уморительно пафосной позе Паша Дискин по прозвищу Удод. Это крупный, даже солидный мужчина в отличном костюме, но с лицом, в котором временами появляется что-то детское. Таким его делают маленькие лукавые глазки, которые ловят самые мелкие детали во внешности и поведении других людей. Из этих мелочей возникают Пашины бесконечные четверостишия, частушечные куплеты и даже оды, комические и драматические одновременно. Он бросается со своим репертуаром на изученную публику как на добычу.

Павел Дискин заведует отделом экономики. В работе это продвинутый, сосредоточенный аналитик. Но такая у него личная проблема: Паша с детства заикается. И сотни логопедов не справились с этой бедой. Вообще недостаток меньше всего смущает самого Пашу, но для окружающих иногда становится мукой: выслушать обильные монологи Дискина по делу непросто, хотя то, что он говорит, всегда логично и познавательно.

Однажды Влад Нестеров долго слушал доводы Дискина о пользе одного экономического эксперимента и вдруг хлопнул Пашу по плечу:

— Слушай, старик. Я придумал! Ты не говори, а пой. Можешь читать стихи. И все пройдет, как с белых яблонь дым.

Эффект совета оказался уникальным. В разговорах, в выступлениях на планерках, летучках Паша, конечно, по-прежнему заикался. Но когда он читал стихи или пел (совсем неплохо), все проходило. Явление поражало всех, а самого Пашу успех превратил в маниакального солиста общих сборищ. Вслед за гениальным советом Влад подарил ему и псевдоним — Удод. Не все сразу поняли аналогию. Юля нашла на Yotube фильм об этой редкой птичке. Они просмотрели его вместе, как дети ясельной группы, — с открытыми от удивления и восхищения ртами. И дело не в любви к пернатым. Эта небольшая птичка с длинным тонким клювом и короной на голове, удивительно раскрашенная в прелестные цвета, воркует, монотонно повторяет забавные звуки, тревожно взывает и вопит голосом, который ни с чем и ни с кем не перепутаешь. Короче, она всем показалась вылитым Дискиным. Больше всего она понравилась ему самому. Так и стал Паша Удодом.

Влад, конечно, сорвал очередную овацию как талантливый постановщик уникального шоу.

— Обалдеть, какое количество дурацких и полезных пустячков в твоей голове, Влад, — сказал тогда фотограф Виктор. — Бросить бы все это на великие цели, страна бы цвела и пахла.

А Юлия, как всегда, не сдержала своего непреходящего восхищения Владом.

— Да уж, — произнесла она. — Когда такой красивый мужик оказывается еще и гениальным, трудно понять, где были его мозги и глаза, когда он выбирал себе жену.

И она спрятала свою постоянную горечь за громким и надрывным хохотом.

…Сейчас Влад уныло сидел за пустым столом Даши, устремив доброжелательный взгляд выразительных карих глаз на Пашу Удода, который стоял перед Юлей и ждал момента полной тишины. Ковальский не просто видел, он ощущал, что Влад сейчас думает не об Удоде. Он думает вообще не о тех людях, которые собрались здесь.

— О Юлия! — нараспев, хорошо поставленным голосом начал Паша. — Ты выпь с тоскливыми глазами…

И в этот момент в кабинет вошла Даша Смирнова. Кивком поздоровалась со всеми и прошла к своему столу. Нестеров вскочил, освобождая ее стул. Никто и никогда не видел этого победного умника и красавца таким униженным и страдающим.

Антон вдруг засомневался в своем решении — всем и все открыто рассказать. Он не подумал, что все может услышать Даша. Но это, возможно, хорошо. Именно она должна узнать новость от него, а не получить ее в виде блуждающей и все окончательно извращающей сплетни. Он собрал все силы и храбро шагнул в центр кабинета.

— Прошу внимания, друзья. Не хотелось омрачать ваш отдых, но у нас случилась беда. О ее масштабах судить вам. Нужны варианты решения проблемы.

Ему удалось сжато, коротко и в то же время полно и всесторонне изложить происшествие, описать состояние, мнения и пожелания основных участников, кроме самой Галины, разумеется. Сам он поддерживал позицию Игоря Полунина — постараться в сжатые сроки разобраться во всем своими силами. Главный вывод: нужно срочно найти Галину.

В кабинете повисла тяжелая, недоуменная и потрясенная тишина. Ее разбил резкий, возбужденно звенящий голос Юлии:

— Да черт же подери, Антон… Сразу скажу, что не удивилась ни разу. Но я одного не могу понять: как ты, такой умный и осторожный человек, взялся просить Валю, чтобы пустила Николаеву в свою квартиру, к своей кошке и прочему. Опустим твои причины доверять собственному давнему секретарю. Я бы определила их одним словом. Тебе это удобно. Тебя устраивает. Но как можно было такое впарить человеку, который Николаеву знать не знает? Ну суетится тут много лет, исполнительная, во многих делах незаменимая секретарша. Но это стремная и мутная баба. Ты ни за что не признаешь такое вслух, но ты не можешь думать иначе. До этого кошмара, который, конечно, был неизбежен, никто из нас не пострадал от Николаевой, но никто, ни один человек в своем уме не порекомендовал бы ее личные услуги знакомому человеку, который рядом.

— Да, собственно, в том-то и дело, что ни один, — проговорил Антон.

— Юля, — мягко вмешался Влад. — Ты, наверное, в целом права, но я, скорее всего, тоже выполнил бы такую пустяковую просьбу. Валя искала человека для компании своей кошке, человек предложил свои услуги, но не решился обратиться к Вале, потому что они почти не знакомы. Я бы не увидел в том ничего криминального. Галина целыми днями и долгими годами тут, у нас на глазах. И все, что я могу о ней сказать: она всегда кажется как будто голодной и выглядит так, как будто ей ночевать негде. Трудно не посочувствовать.

— Люди, не увлекайтесь. Вас понесло совершенно не в ту сторону. Какая уже разница, кто кого просил и почему. — Николай Бородянский вальяжно ступил в центр кабинета и повелительным жестом прервал дискуссию. — Задача сформулирована четко и ясно. Нужно срочно найти эту лахудру и разобраться с ней, пока сюда не явились люди в погонах и с поисковыми собаками. У меня есть, скажем так, специалисты мгновенных решений и действий. Для начала надо бы попробовать вычислить местонахождение ее телефона. Ну и какой-то адрес, наверное, есть в ее деле. Хотя именно там она вряд ли сидит на ворованном добре.

— А к-к-к-кто ск-к-казал, что т-т-т-те… — зашелся в слишком сильном стремлении высказать важную мысль Паша-Удод.

— Успокойся, Паша. Я понял, — произнес Влад. — Да, кто сказал, что телефон там, где она сама? Никто нам не сказал, что она еще в Москве, а телефон не в мусорном баке. Что Николаева не пересекла, к примеру, границы России. Времени было немало. Что у нее нет соучастников. Никто не знает даже, жива ли она сама… Я к тому, Коля, что твои специалисты могут быть полезны, когда поставлена одна задача — расправа. Но там, где требуется во всем разобраться и в идеале найти оптимальный и бескровный выход, такие специалисты — следующий этап кошмара.

— У тебя есть очередная гениальная идея, как всегда? — насмешливо и довольно злобно спросил Бородянский.

Все уже знали, что он очень ревниво и даже враждебно относится к Владу, который пользуется слишком большим авторитетом у женской части коллектива. Но почему-то именно по отношению к нему Коля никогда не переступал границ приличия и быстро уступал, как будто опасался самого себя. Он и сейчас ретировался, подошел к столу и залпом выпил чашку холодного кофе.

— Я согласен с Владом, — сказал Антон. — Но совершенно не представляю, как нам с чем-то справиться и обойтись без полиции и вытекающей огласки.

— Нужно искать профессионала, — ответил Влад. — Такого, который способен сделать то, что должна делать полиция, только гораздо лучше, быстрее и деликатнее.

— Так я же знаю такого! — вдруг воскликнул стройный шатен с зелеными глазами, на которого присутствующие посмотрели с некоторым недоумением.

Антон не сразу вспомнил, кто это. Лицо очень знакомое, но это точно не сотрудник холдинга. Он вопросительно посмотрел на Юлю.

— Ребята, — объяснила она всем. — Вы, кажется, забыли артиста сериалов Егора Гусева, который появился у нас, когда киношники арендовали несколько помещений в нашем коридоре для съемок. Они тут работали пару месяцев, и Егор подружился со мной и Дашей. Люди с других этажей, наверное, эти съемки даже не заметили. Он тогда постоянно у нас тусовался, да и до сих пор навещает. Для нас с Дашей он уже свой и в курсе наших дел. Так что ты хотел сказать, Егор?

— Что я знаю частного детектива, который был консультантом нашего сериала. Он профи. Был следователем генпрокуратуры, потом ушел на вольные хлеба, но связи у него большие. Сергей Александрович Кольцов. Не знаю, правда, в Москве ли он сейчас. И телефона у меня нет. Но у режиссера точно есть.

— Так звони же, елки-моталки! — воскликнул фотограф Виктор и на нервной почве сделал серию крупных планов Егора.

Антон от волнения и перенапряжения почти перестал что-то видеть вокруг. В волнах плотного тумана светились только волшебные темно-серые глаза Даши. Они смотрели на него, и только в них было сострадание.

Визит мадам Нестеровой

На следующее утро Юлия стояла у окна кабинета и смотрела, как у подъезда остановился лимузин. Водитель помог выйти женщине в длинном бордовом пальто. Это была Валерия, жена Нестерова и дочь губернатора Федулова. Она подняла голову и взглянула на окна их здания, затем уверенно, решительной походкой направилась ко входу.

— События развиваются, — произнесла Юля, продолжая стоять спиной к работающей за своим столом Даше. — Мадам Нестерова явилась. Видно, кто-то в лесу сдох или карты легли так, что нужен ход королевы.

— Ты так считаешь? — ровно спросила Даша.

— Да не я так считаю. Просто иначе уже никак не выходит.

Юлия повернулась и вызывающе посмотрела Даше в глаза.

— Что? — нервно произнесла та. — Ты второй день кажешься мне беременной злостью и все не разродишься особо обидным оскорблением.

Юля рассмеялась, что было больше похоже на оскал.

— Смешно. Ты настолько непосредственна в своем ощущении себя как пупа земли, что раскололась, не дожидаясь вопросов. Даша, я хоть словом намекнула, что считаю тебя причастной к тому, что Нестеров оказался под плитой организованных неудач или репрессий, а его мадам явилась в контору? Хотя она сейчас совершенно точно должна быть в особняке папеньки, куда отправилась с сыном на празднование его юбилея. И собиралась сидеть там еще как минимум неделю. Мне Влад такие вещи рассказывает.

Юлия пристально уставилась на Дашу.

— Я должна как-то прокомментировать твою констатацию? — невинно уточнила та.

— А ты не так проста. Лукавая сучка. Это еще не оскорбление, которое я пока не родила, это почти любя. Слушай, мне надоел этот треп вокруг да около. Давай я выстрою ситуацию. Мне вообще сюжеты даются лучше, чем тебе. Ты непревзойденный мастер по части ахов и вздохов. Итак. Вечером ты после работы спокойно уходишь домой, как обычно. Там тебя ждет любящий и не сильно любимый муж. Нестеров работал до ночи в своем кабинете. Я тоже — в своем. Вышли вместе, он подбросил меня до метро. Пожаловался на безумную усталость. Ночь ненастная, жуткая, с ветром и дождем. Хорошо тому, кто окажется дома с мечтой отдохнуть и выспаться, тем более что он там будет один. Утром Влад является на работу не то чтобы побитый, а похожий на такого. И начинается: звонки — вызывают в МИД, к нашему генеральному… Возвращается уже с другом, оба поддатые. А в глазах — прям трагедия. Оказывается, накрылась его Швейцария, которую ему подарил, как игрушку, добрый тесть. Отобрал папаша Валерии игрушку, как последняя скотина. И тут приползаешь на работу ты, вся помятая, не сильно помытая, ненакрашенная. Жалуешься на простуду. А слезы близко. И вот мадам Нестерова, бросившая на произвол судьбы свое высшее общество за накрытыми столами, оказывается почему-то в Москве и даже явилась с визитом к нам. Точнее, к Илье Плотникову, генеральному директору, который по совместительству — верный товарищ ее папаши Федулова. И что-то мне подсказывает, что они все вместе взятые будут бить Влада. Долго и больно… Даша, ну почему ты не способна вести себя со мной как честный человек, умеющий отвечать за свои поступки? Я вообще-то, кроме легких пикировок, никогда не пыталась сделать тебе что-то плохое. А могла бы.

— Юля, ты хочешь, чтобы я перед тобой в чем-то каялась? Знаешь, мне это даже в голову не пришло. У меня есть более близкий и надежный человек для того, чтобы разделить мои проблемы.

— Какое отвратительное, лицемерное слово «покаялась». Да просто поделись тем, что я уже знаю практически в деталях. Нет, Влад мне ничего не рассказывал после того, как выбросил у метро. Не до того ему. Я просто умею его читать. Да и ты мне не совсем безразлична. А история… Она касается и меня. И ты, как все в конторе, прекрасно это знаешь.

Даша на мгновение закрыла лицо руками. Потом посмотрела на Юлию безнадежно и потерянно.

— Господи, как мне все время хочется ничего не видеть и не слышать. Юля, мне уже нечего скрывать, потому что все и так становится явным. Мне просто страшно больно этого касаться. Я даже не представляла себе, что бывает так плохо. Да, я в ту ночь ушла от мужа. Оказалась на улице под дождем. Хотела поехать к сестре, а она была в командировке. Позвонила Владу, а он мне сказал приехать к нему, потому что он один. И вдруг почти на рассвете открылась дверь и вошла жена. Я убежала… Можно без деталей?

— Да чего уж там. Легко представить.

— Юля, как ты думаешь, почему Валерия приехала сюда?

— Скоро точно узнаем. Мадам играет роль самозабвенно любящей жены, ласковой, всепрощающей, балующей своего распрекрасного мужа, которому посвятила всю свою жизнь. Правда, семейство на содержании не просто большого чиновника, но и очень умелого во всех отношениях дельца. На самом деле Валерия — жесткий или даже жестокий человек. Думаю, что очень мстительный. Большие возможности — они всегда соблазн в любом порабощении и расправах.

— Ты это как-то испытала на себе? — тихо спросила Даша.

— Я — нет. Только немного высокомерия и неудачных попыток задеть, даже не унизить. Но она никогда не считала меня или кого-то еще соперницами. Ты — другое дело. Ты достойна войны, мести, наказания. Так что держись, Дарья. На всякий случай стукнись к Мих-Миху: вдруг понадобится искать другую работу. Жить есть где?

— Сестра вернулась. Пока вместе, мы очень привязаны друг к другу. Но мы решили, что снимем для меня квартиру. Каждой из нас временами нужна своя собственная нора. Это нас не разлучает. Тамара мой самый близкий и надежный человек.

— Хорошо.

Юля подняла трубку после звонка внутреннего телефона.

— Да, Нина Ивановна. Поняла. Конечно. — Юля положила трубку и объяснила: — Это секретарь Плотникова. Передала, что гендир ждет меня у себя в шестнадцать ноль-ноль по рабочему вопросу. Сейчас у него важный посетитель, потом совещание в министерстве…

Юлия опять подошла к окну, какое-то время ждала. Потом произнесла:

— А вот и проводы важного посетителя. Плотников лобызнул лапку мадам Нестеровой и помог ей усадить свой драгоценный зад в автомобиль.

— Значит… — произнесла Даша.

— Скорее всего, — ответила Юля. — По твою душу. Но ты не паникуй. Мы — не стадо. И Плотников даже не особенно хочет, чтобы мы были стадом. Он вынужден ценить результат.

— А я и не паникую, если ты о страхе увольнения. Но мне хочется бежать от этого всего куда глаза глядят. Не только от работы. От них всех, от себя.

— От себя куда ж… Бедного Владика не жалеешь?

— Нет.

Расследование печальных дилетантов

Ночь была бессонной для «круга Норы», как про себя обозначил Антон людей, пострадавших от действий Галины, и тех, кто принял это близко к сердцу и пытается помочь.