Охотник-убийца. Воспоминания оператора боевого дрона

Такое случалось часто. Наши цели выезжали в пустыню, чтобы послушать и поискать нас, или просто останавливались на пустом участке дороги. С течением месяцев я мог видеть, как у нашего врага растет паранойя — беспокойство о «немигающем глазе». К этому времени наблюдение с помощью беспилотников стало обычным делом, и уже не было секретом, что в иракском небе их полно. ИГИ начала распространять руководство по цепочке террористов о том, как противостоять беспилотникам. Было забавно слышать о методах: оловянная фольга на крышах, извлечение аккумуляторов из их собственных автомобилей ночью, потому что мы могли каким-то образом привязаться к ним. В другой день парень провел тридцать минут, стоя рядом со своей машиной, запрокинув голову и глядя в чистое, солнечное голубое небо, как будто это было какое-то ужасное телешоу, от которого он не мог оторвать глаз.

Но по мере того, как они приспосабливались, адаптировались и мы, мы запускали наши беспилотники на разных высотах, чтобы их не могли услышать, а обычные военные самолеты и вертолеты с громко носились низко над разными частями города, чтобы заставить их думать, что мы заняты кем-то другим.

Вы могли бы подумать, что плохие парни всегда замышляют что-то темное, но когда наблюдаешь за ними весь день с беспилотника понимаешь другое. На первый взгляд, люди, на которых мы охотились, были обучены казаться нормальными, и по большей части так оно и было. Вы видели некоторые забавные вещи, о которых люди никогда бы никому не рассказали — просто подумайте обо всем, что люди делают, когда думают, что никто не смотрит.

Многие люди летом спят на крышах своих домов, потому что у них нет кондиционеров, поэтому мы видели много секса. Мы видели, как мужчины играли в кости ночью на своих задних дворах и разбрасывали повсюду свое дерьмо. Однажды мы наблюдали за парнем на крыше в центре Багдада, который, как мы думали, подкрадывался к нашей наземной команде, но когда мы увеличили изображение, он дрочил. В другой раз мы поймали парня, трахавшего корову на отдаленной ферме. Мы смеялись над этим несколько дней.

Я слышал из захваченного нами источника, что страх перед нашими дронами начал заставлять некоторых из них менять свои грузовики «Бонго» с жестким верхом на автомобили с люками в крыше. Эти тупицы думали, что смогут увидеть нас, сидя за рулем.

Руководство сети, тем временем, искало убежища поглубже в тени, пока мы били по ним с небес. Чем больше беспилотников мы вводили в нашу армию, тем хуже им становилось, тем меньше времени большие парни могли проводить под открытым небом. Все чаще и чаще они направляли курьеров для передачи инструкций между различными слоями группы. Телефоны постоянно сбрасывались, электронная почта в основном заброшена; интернет-кафе начали терять регулярный бизнес. У одного парня, которого мы захватили, в спортивной сумке было двадцать пять одноразовых телефонов.

* * *

Ирак все еще был адом, но на беспилотном фронте были видны признаки перемен. Мы видели, как нападения на войска США прекратились в сентябре и октябре 2009 года. На дорогах было меньше самодельных взрывных устройств, не так много взрывавшихся террористов-смертников, меньше контрабандных перевозок через границы.

В общей сложности на данный момент я провел сорок миссий чуть менее чем за два месяца. Десятки целей мертвы. Сотни взяты в плен. Команды Билла, Джека и Марка действовали так же быстро. Наши взаимосвязанные миссии накрыли северную часть Ирака, из-за чего противнику было трудно спать по ночам или чувствовать себя комфортно при встречах большими группами.

Все это было хорошо, но мы знали, что в любой момент все может пойти по-другому. Если мы успокоимся, все может быстро пойти наперекосяк.

Мы обеспокоены иракским правительством и их борьбой за сохранение власти. Тем летом они приняли закон, обязывающий нас обращаться к судьям за ордерами на проведение операций.

Мы все немного перепугались. Что это значило?

В этом не было никакого смысла. Работа, которую мы выполняли, была строго засекречена. В нее были посвящены всего несколько человек- и на то были веские причины. Разглашение оперативной информации любому, кто не входит в наш узкий круг, чревато утечкой информации врагу.

Мы не могли допустить этого. Мы игнорировали закон, работали на наших собственных условиях, чтобы выполнить работу. В тот момент, когда закон вступил в силу, мы скользнули глубже в тень, прямо туда, где сейчас окопался наш враг.

* * *

Чтобы понимать, как мы охотимся в тени, крайне важно помнить о том, как тесно мы сотрудничали с необычайно смелыми местными офицерами разведки и как полагались на них. Члены команды обучили небольшие группы местных жителей, мужчин и женщин, тактике наблюдения и дали им гаджеты для шпионажа, такие как камера в коробке из-под сигарет или фотоаппарат в цепочке для ключей. Мы дали этой группе кодовое название «Кобры». Многие из них годами собирали для нас информацию в местах, до которых мы просто не могли добраться сами.

Мы не могли просто пройти в центр города незамеченными, поэтому общались с нашими «кобрами» в режиме реального времени через пташек, пролетающих высоко над головой. Часто они направляли глаза нашего дрона прямо на цель для удара. Эти местные работали с нами, потому что террористы, на которых мы охотились, так или иначе перевернули их мир с ног на голову. Местные жители хотели лучшей жизни для своих семей, сообщества и страны.

Однажды у нас было наземное преследование цели, нам нужна была фотография для визуального подтверждения. Он месяцами скрывался в жилом комплексе, где у нас было очень мало возможностей для какого-либо визуального подтверждения с беспилотника. Итак, в удачный день, когда он покинул свое убежище, мы послали нашего иракца следовать за ним на машине. Но ситуация стала немного запутанной.

Между машинами было слишком большое расстояние, а затем образовалась пробка, что было удачей, потому что, по крайней мере, цель была зафиксирована. Наш парень был в десяти машинах позади, и внезапно он выпрыгнул из своей машины и начал двигаться в направлении цели.

Что он делает?

Иракец просто прогуливался в пробке, проклиная и крича на все и вся, притворяясь, что его бесит движение. Он разглагольствовал на протяжении добрых пятнадцати автомобильных отрезков, совершая этот безумный поступок, и по дороге обратно к своей машине он сфотографировал нашу цель. Идеальное фото.

* * *

— У тебя найдется секунда поговорить?

Мне позвонил Билл. Что-то случилось.

— Только секунда, — сказал я. — Мы сопровождаем цель по городу. Он динамичен. Что случилось?

Я прижимал телефон к уху плечом, не отрывая глаз от записи с беспилотника, когда моя цель мчалась через переполненный рынок на белом грузовике, делая повороты, останавливаясь на светофорах. У него был грузовик с бомбами, которые могли взорваться в любой момент. Я не мог потерять концентрацию.

— Мы получили экстренное сообщение из штаб-квартиры дома, — сказал Билл, имея в виду нашу домашнюю базу в Северной Каролине.

В первый раз я его почти не расслышал.

— Что случилось?

— Мы получили экстренное сообщение. Твоя семья пытается связаться с тобой, но они не знают, где ты находишься.

Его голос внезапно стал четким.

— Что происходит?

Я не разговаривал со своей матерью и вообще ни с кем из моей семьи с тех пор, как прибыл в Ирак более двух месяцев назад. Именно тогда я впервые осознал, что по большей части совсем забыл о них. Мою семью заменили члены команды, и еще меня поглотили дроны.

— Твой кузен, — сказал он. — Он разбился на машине. Похоже, это было действительно плохо.

Секунду я ничего не говорил. Я пытался воспринять это, ухватиться за это. Я вырос с Эй Джеем в Техасе. Новость внезапно вернула мои мысли к моему родному городу и тому, что я оставил позади. Ему было двадцать два — на три года моложе меня. Раньше мы были близки, почти как братья. Я проводил лето в его доме в Одессе[23], потому что у него был большой бассейн и огромный задний двор, который выходил на засушливую землю, простирающуюся на многие мили поблизости. Я помню, как мы пытались утопить друг друга в его бассейне и ночевали на заднем дворе далеко от дома. Однажды ночью налетел сильный шторм, и я внезапно проснулся от удара молнии. Я обнаружил, что он изо всех сил придерживает углы палатки, а вокруг нас завывает ветер, льет сильный дождь и гремит гром. Казалось, что палатка вот-вот взлетит, нас подхватит торнадо и унесет в страну Оз. Набравшись храбрости, мы высунули головы через отверстие, сосчитали до трех и совершили отчаянный рывок к дому сквозь темную, режущую ночь. Мы были молоды, но казалось, что только что избежали смерти.

Позже я узнал, что он врезался на своей машине в ограждение моста и мгновенно скончался. Это должны были быть ужасные новости, останавливающие жизнь. Но я просто не мог думать об этом, когда сидел в «Коробке». Это было так далеко, а я жил в миссии передо мной.

— ОК, спасибо, что дал мне знать, — сказал я Биллу. — Я должен идти сейчас. Я не хочу пропустить что-то важное с этой целью.

Билл пытался прорваться сквозь мой туман и вытащить меня.

— Послушай, я занимаюсь этим долгое время и знаю, о чем ты думаешь, — сказал он. — За эти годы у меня погибло несколько близких членов семьи, и я всегда предпочитал миссию встрече с ними. Хотел бы я сейчас вернуть время назад.

Он помолчал секунду, а затем сказал:

— Эй, послушай. В то время я не мог ясно мыслить. Ничто из этого не стоит больше, чем твоя семья. Ничего из этого. Ты должен поехать домой, пойти на похороны. Мы организуем рейс, чтобы ты вернулся прямо сейчас.

Но я не хотел никуда идти.

— Я не могу, Билл. Прямо сейчас это важнее.

Билл, наконец, сдался. Последнее, что он сказал перед тем, как повесить трубку, было «Ты пожалеешь, что не поехал». И это было все.

Похороны должны были состояться несколькими днями позже. Все члены моей семьи были бы там. Когда люди спрашивали, где я, моя мать отвечала им, что не может дозвониться до меня, потому что я был где-то за границей. Я бы не стал звонить.

В то время это казалось правильным решением. Я не мог видеть ничего, кроме дронов и моей личной миссии. Я сражался в великой войне и спасал жизни. Годы спустя я задавался вопросом, стоили ли того все убийства и разрушения, которые мы совершили. Почему я не попрощался?

Но до этого были еще годы.

Миссия на данный момент отодвинула все это в сторону. Той ночью мы уничтожили бомбиста, которого преследовали. И тут телефон зазвонил снова. На моем радаре появилась еще одна цель.

Сообщение было от ЦРУ. Нет времени на раздумья.

* * *

У Управления был источник, который мог знать расположение Манхэттена и Бруклина, вершин пирамиды, которую мы ломали.

— Иди к нам, — сказали они. — Тебе нужно встретиться с ним.

Я часто работал с Управлением. Они проводили еженедельные целевые встречи, и иногда мы охотились вместе. Они нуждались в нас, потому что мы контролировали беспилотники в зонах боевых действий, и у нас были операторы, которые заходили внутрь и выбивали двери.

Тем не менее, временами между нами была неприязнь. Наша команда испытывала к ним сильное отвращение — мы были обожжены их бюрократией, советами, которые не оправдались. Их парни оценили бы наши миссии. До нас доходили отчеты, которые они отправляли обратно в свою штаб-квартиру в Лэнгли, штат Вирджиния, сообщая своим начальникам, что они ответственны за наши последние убийства. Некоторые из наших парней даже не стали с ними разговаривать. Многие вешали трубку, когда им звонили. Это чувство было взаимным. Мы не нравились некоторым старшим аналитикам агентства, потому что они думали, что у нас слишком много власти. Но сбор разведданных радикально изменился за годы после 11 сентября. ЦРУ больше не было единственным казино в городе, и им это не нравилось.

«Манхэттен» — Абу Айюб аль-Масри

Когда Билл услышал о наводке, он предупредил меня.

— Ты должен подумать, прежде чем куда-либо идти.

Он мало верил их источникам, особенно тому, кто говорил, что может вывести нас на высших руководителей. Я понял это. Но в то же время я чувствовал, что ни одна возможная подсказка о Манхэттене и Бруклине не может быть проигнорирована.

Глава 13. Охота на Дикого Гуся

На следующее утро я сел в вертолет с одним из наших операторов и направился к секретному аванпосту в Багдаде. Я был налегке: только ноутбук, оружие и бронеплиты на теле.

Мы приземлились на крошечной площадке на севере Ирака, где нас подобрали на бронированной машине и доставили на базу ЦРУ. Было позднее утро, жаркое, как обычно. На моем лбу выступили капельки пота.

В прошлой жизни аванпост был дворцом Саддама Хусейна: просторным и сделанным из камня, с бассейном и кучей зданий поменьше, разбросанных вокруг большого главного дома.

Обычно подобные места охраняли армейские патрули в полном обмундировании. Но здесь часовые носили гражданское.

Вызвавший нас агент ждал в одном из гостевых домиков с переводчиком и источником. Я никогда раньше его не встречал. Все, что я запомнил о нем — это усы, манеру быстро говорить говорил и святую веру в свой источник, которого я назвал Молчуном.

Я мало что знал о Молчуне, но это было нормой. В целях безопасности нас обычно держат в неведении относительно чужих источников разведданных. Мы все использовали источники. Некоторые были хорошими парнями, другие просто делали это ради денег. Молчуну определенно много платили. В начале нашей встречи агент специально для него выложил на стол перед нами большую пачку наличных, по меньшей мере, десятки тысяч долларов.

Он мне сразу не понравился. Когда мы пожимали друг другу руки, он не смотрел мне в глаза. Он был высок, с неровно подстриженными усами, левый короче правого. Позже я узнал, что он был ответственен за гибель нескольких американских солдат. ФБР выписало постоянный ордер на его арест, несмотря на то, что он находился под защитой ЦРУ. Сукин сын, конечно, но нам приходилось иметь дело со многими сукиными детьми, чтобы спасти другие жизни. Да, у нас грязный бизнес.

Комната была обставлена хорошей кожаной мебелью, дубовым столом, паркет отполирован — определенно, это место, в котором посетитель почувствует себя комфортно, по сравнению с традиционной иракской комнатой с жесткой, непривлекательной, пыльной мебелью, которая всегда выглядела так, будто ее вытащили из какого-то бункера.

Мы сели за стол, заказали кока-колу и иракскую шаурму. Для затравки поболтали о стране и местной политике, чтобы разрядить обстановку и заставить его чувствовать себя комфортно, прежде чем перейти к делу.

— Он может нам помочь, — наконец сказал ЦРУшник, указывая на Молчуна.

— И как же? — спролсил я.

В нашей сети циркулировало немало информации, и я достаточно разбирался в обстановке, чтобы не дать вешать себе лапшу на уши.

— Почему они тебе доверяют? — напрямую спросил я Молчуна. Мы охотились на Манхэттен и Бруклин годами. Они были призраками. — Как ты смог подобраться к ним так, чтобы они ничего не заподозрили?

Молчун сказал, что не встречался с ними лично, но знает, как добраться до их укрытия. Он работал с ИГИ и водил дружбу с людьми в северном Ираке, которые знали местонахождение лидеров.

— Я для них как член семьи, — сказал он. — У меня не будет проблем с тем, чтобы добраться до них.

Он не знал всех парней в сети в районе, о котором он говорил, но нам хотелось верить в его надежность. Ну и хотелось верить в ЦРУ, которое полагалось на него.

В итоге мы решили поработать с ним и разработали план. Молчун сказал, что поедет на север, чтобы встретиться с кем-то, который отведет его к кому-то, кто близок к лидерам. Он сказал, что они завяжут ему глаза, переоденут, и будут возить по разным конспиративным квартирам, чтобы он не знал, где он был в течение нескольких дней. По его словам, это было похоже на вход в лабиринт. Затем они отвезли бы его в секретное место для встречи.

— Если вам хватит терпения вести меня два или три дня, — сказал он, — вы получите свой джекпот.

* * *

В таких ситуациях беспокоило то, что источник мог сгинуть без следа: сеть могла обнаружить, что он крыса, и убить его, либо он сам мог струсить и исчезнуть.

Позже, когда его встретили двое типов из ИГИ, он дергал за последовательность ниточек, подключенных к сложным устройствам слежения, которые наши технические специалисты вшили в специальную книгу, которую он держал в руках. Одна строка отправила бы нам сигнал о том, что встреча состоялась, вторая — о том, что они его отпустили. И еще он мог вызвать удар с воздуха.

Единственное, чего я не сказал ему в ту ночь — это то, что мы будем следить с неба за каждым его движением, чтобы убедиться, что он делает то, что пообещал. Наша страховка.

Три часа спустя я пожелал удачи Молчуну и команде ЦРУ, снова сел в вертолет и вернулся обратно в «Коробку». Мы были в деле.

* * *

К 7 мы подняли в него три дрона, но на земле не было никаких признаков Молчуна.

— Где ваш источник? — спросил я по радио. — Мы взяли локацию под контроль.

Улицы в центре Багдада уже были забиты машинами, людьми и байками.

— Дайте ему еще несколько минут, — сказал ЦРУшник. — Он придет.

Прошлой ночью, учитывая важность миссии, я уговорил командира выделить нам еще два «Предатора» в дополнение к нашим. Один выделила группа Билла, другой — группа Джека. Мы не хотели рисковать в этом деле.

На другой стороне канала с дронов шоу наблюдала большая аудитория. Высшие командиры наблюдали за происходящим на своих мониторах из разных частей страны, то же самое происходило с людьми в Соединенных Штатах. Команды Билла и Джека тоже были на связи, на случай, если нам понадобятся их операторы. Это было похоже на матч Суперкубка по футболу.

— Это он?

Белая «Тойота Королла» внезапно подъехала к улице, за которой мы наблюдали. Из нее вышел мужчина с телефоном.

— Серые брюки, желтая рубашка поло, белая «Тойота Королла», — сказал я. — Это он.

Когда он вернулся в свою машину и тронулся в путь, мы понятия не имели, куда он поедет — просто на север. С этого момента прямого контакта не будет. Продвижение вперед было бы похоже на игру в шахматы. Он делал ход, а нам приходилось реагировать, обзванивая различные агентства, чтобы очистить воздушное пространство для следования нашей армии беспилотников.

— Похоже, мы в деле, — сказал я.

Молчун проехал несколько часов к северу от города, как он и сказал, прежде чем остановиться у низкого бетонного дома за пределами Тикрита с большим пыльным задним двором и разбросанной по газону мебелью, как будто они готовились к вечеринке.

Он зашел внутрь, но через несколько минут вышел с двумя другими мужчинами. Вместо того, чтобы куда-то идти, они плюхнулись на три шезлонга и начали курить и пить, как будто им было наплевать на весь мир. Я видел, как один из них выставил ноги и скрестил их, как будто он не мог быть счастливее.

Что, черт возьми, происходило? Проходили часы, а за ниточки не дергали. Насколько мы могли судить, дом был совершенно нормальным. Никаких охранников, никакой необычной активности внутри или снаружи. Улицы вокруг были спокойны. Ни на одной из крыш нет движения.

Самым странным было то, что Молчун все еще не натянул первую струну — ту, что предназначалась просто для проверки. Возможно, нам следовало начать беспокоиться в этот момент, но мы ждали. Я съел несколько шоколадных батончиков, затем миску глазированных хлопьев. Затем прошелся по «Коробке». Меня начало раздражать смотреть на мониторы и видеть, как он бездельничает с сигаретами и напитками. Кем он себя возомнил? Что-то шло не так. Я начал получать сообщения в нашем защищенном чате от Билла и Джека, которых тоже бесило, что этот парень тупит. Но в то же время его куратор продолжал убеждать меня, что Молчуна можно использовать, что именно так он и работает.