Помоги проекту - поделись книгой:
— Они быстро приближаются.
— Черт, похоже машины большие. Дай крупный план, посмотрим на них поближе.
Оператор камеры выполнил приказ.
БТР «Страйкеры» было сложно с чем-то спутать: восемь больших колес, пусковая установка, турель пулеметчика. Они были почти с танк размером, и предназнаяались для перевозки пехоты в зоне боевых действий. Здесь их было четыре, они неслись к трехэтажке на полной скорости, вздымая за собой огромные облака пыли. Первая машина снесла ворота, три других последовали за ним и выстроились параллельно дому.
Кто это, черт возьми?
Мы в «Коробке», не веря своим глазам следили за разыгрывающейся сценой. Внезапно я утратил всякий контроль за положением. Это было страшно. Никому не пожелаю оказаться в такой ситуации. Задние люки «Страйкеров» распахнулись и оттуда посыпались солдаты в полном камуфляже, с автоматическим оружием, направленным на здание, прикрываясь броней своих машин.
Армейские рейнджеры.
— Вижу американские войска, — отрапортовал оператор камеры «Предатора».
— Твою… — выдохнул кто-то рядом со мной.
— Нам только что подтвердили, что их там не будет, верно?
— Верно?
Все в комнате были полностью согласны. Ну, конечно, нам подтвердили.
Одна из камуфлированных фигур орала что-то в «матюгальник». Вероятно, он призывал Лицо со шрамом выйти.
Зная его, я не ожтдал, что он выйдет с поднятыми руками.
Тем временем Макс снова разговаривал по телефону с командиром рейнджеров. Он был взбешен, плевал в микрофон.
— Какого хрена, я думал, мы с вами на одной волне? Почему твои парни в этом гребаном комплексе?
После краткого, горячего обсуждения Макс повесил трубку. Командир рейнджеров пенял на сбой в их системе связи, он не смог отозвать своих парней до того, как они появились в доме.
— Это дерьмо собачье! — вежливо прокомментировал его объяснение я. — Я в это не верю.
Системы связи не выходят из строя просто так. Было очевидный, что рейнджеры просто решили присвоить себе все лавры за крупную цель. Мы были на их территории, и они не могли позволить, чтобы кто-нибудь их обскаакал, хоть нашли ее и мы.
Не было времени на нытье.
— Ладно, ребята, как бы то ни было, нужно поддержать их. Переключите «Предатор» на контроль за сквиртунами.
Сквиртуны — это те, кто пытались сбежать или «сквиртануть» из окон или автомобиля или спасались от взрыва.
У «Предатора» теперь была совершенно новая миссия: защита американских войск. Мы искали любые угрозы для рейнджеров и тех, кто пытается сбежать через черный ход.
Но в комплексе по-прежнему было тихо. Минут пять или около того никто не выходил, несмотря на увещевания в мегафон.
Наконец, из парадной двери нерешительно вышла женщина. Рядом с ней было трое детей, и ее руки были чем-то заняты. Молодой мужчина шел позади нее. Перед домом группа полностью остановилась.
Обычно людей просили прекратить движение в подобной ситуации, чтобы убедиться, что у них нет бомб или оружия.
Женщина и дети начали очень медленно и осторожно приближаться к солдатам, а затем их отвели за «Страйкеры». После паузы вышел еще один мужчина, которого мы раньше не видели. Внутри оставался как минимум еще один — сам Лицо.
Мы все надели наушники и настроились на радиочастоту рейнджеров. Кто-то из них как раз рапортовал о том, что они обнаружили.
— Женщина говорит, что мужчина в доме попросил принести ему все оружие. Он обнял их на прощание, дал им свой телефон и деньги и велел немедленно выходить. По ее словам, мужчина сказал ей, что не выйдет.
Вот тогда-то и раздались выстрелы.
Я мог видеть дуло «Калаша», торчащее из высокого окна, поливающее очередями землю перед домом, как будто он только что занюхал дорожку кокаина. Рейнджеры ответили шквалом огня.
На нашей камере мы видели сотни пуль, словно маленькие вспышки света, рассекая воздух обрушились на дом.
Но парень не хотел умирать. Он давал очереди то из одного, то из другого окна. В ответ «Страйкер» выпустил ракету, снеся верхний угол дома и проделав огромную дыру в крыше.
— Переключись на инфракрасный режим, — присказал я.
Оператор камеры приблизил угол, чтобы посмотреть, сможем ли мы заглянуть внутрь.
Через несколько минут вторая ракета попала в тот же верхний угол дома, проделав еще большую дыру и повредив весь фасад. Именно тогда мы увидели тело, неестественно скрючившееся на земле, безжизненное и искривленное.
Рейнджеры прекратили стрельбу, и на поле боя воцарилась тишина. Казалось, что этот хаос длился часами. Выждав долгую паузу, рейнджеры начали втягиваться в дом.
Это было Лицо со шрамом? Или кто-то другой? Я беспокоился, что в здании были другие. Но больше всего меня беспокоило то, что он мог одется в жилет смертника и пытался приманить американцев к себе.
Беспилотник продолжал кружить вокруг комплекса, камера все еще искала другие признаки жизни или сквиртунов. Потребовалось добрых пять минут, чтобы убедиться, что все чисто, но мы, наконец, услышали это по радио.
— У нас подтвержденный джекпот, враг «двухсотый»[22].
В «Коробке» меня мучили сомнения. Да, Лицо со шрамом не доживет до конца своей атаки на американские войска. Да, его сеть получила тяжелый удар. Все это было хорошо. Но часть меня не могла не пожалеть, что мы не проследили за ним еще несколько дней или недель — живой он мог бы вывести нас на Манхэттена и Бруклина.
Глядя на ленту, я не мог оторвать глаз от безжизненного тела. Я нашел Лицо со шрамом и привел сюда рейнджеров. Намеренно или нет, но это было мое первое убийство.
Глава 12. Найти смысл
— Тебе нужно поспать, — сказал однажды утром Макс, заходя в «Коробку». — Ты дерьмово выглядишь.
К этому времени я обзавелся кличкой Каспер — бледный и худой как привидение. Одежда свисала, я потерял почти пятнадцать кило. Я затягивал ремень на брюках до последней дырочки. Это был октябрь 2009 года, и к тому времени я налетал тысячи часов за четыре месяца. Иногда мне казалось, что я живу внутри экрана, мои глаза — немигающая камера дрона, я бесконечно летаю над пустынями и городами.
— Тебе нужно есть что-то кроме этого дерьма, Каспер, — сказал Макс, указывая на кучу пустых мисок из-под глазированных хлопьев передо мной. У моего кресла выросла нехилая горка пустых банок энергетика.
— Потом, — отмахнулся я. — Все потом: и поем и посплю.
Я просто больше не мог оторвать глаз от экранов. Я все больше и больше втягивался в охоту, не успевая нормально поесть в столовой, прерываясь отлить только каждые четыре часа, источая амбре не мывшегося неделю тела. Охота уже давно начала действовать на меня как наркотик. Одна миссия подпитывает следующую. Я просматривал разведывательные файлы, наблюдал за сканированием камеры дрона, тщательно изучая каждый пиксель.
День за днем, ночь за ночью мы вели войну с врагом. В то же время мое тело вело войну внутри себя, справляясь со всем этим психическим стрессом и начиная показывать внешне, каких потерь для здоровья это стоило, несмотря на мои попытки скрыть это от других. Я не хотел, чтобы кто-либо из команды почувствовал слабость с моей стороны — физическую или иную. Им нужно было доверять мне и быть уверенными каждый раз, когда я их отправлял. Но реальность заключалась в том, что я сдавал с нездоровой скоростью.
В «Коробке» не было чувства времени. Здесь всегда было темно, на стенах горели мониторы, на наших ноутбуках высвечивались сообщения из других «Коробок» со всего земного шара и из Вашингтона, округ Колумбия, а также обновления данных о новых целях. Наши пташки могли оставаться в воздухе по 18–20 часов подряд, поэтому мы старались не отставать, технология подгоняла нас почти так же сильно, как осознание того, что наши цели все еще замышляют что-то против нас.
Отснятый материал временами был умопомрачительно скучным. Изображение за изображением дерьмовых грузовиков, пустых крыш, пыльных составов и извилистых пустынных дорог. Но я не мог отвести взгляд, боясь что-нибудь упустить.
Я изо всех сил не давал глазам сомкнуться и ненавидел сон. Каждый потраченный впустую час — это час, подаренный врагу на планирование, час, в течение которого он выполнял свой долг перед своим кровавым Аллахом по убийству нас. Их были сотни, и я пристрастился к их поиску.
Когда я не смотрел трансляции с беспилотников, я просматривал самодельные видеоролики террористов и запятнанные кровью документы, найденные во время наших ночных рейдов. То, что я видел, было отвратительно, то, чего никто не должен видеть при жизни. Наши цели снимают на видео, как они перерезают глотки другим мусульманам, как козлам, или держат отрезанные головы перед камерой. Сжигают детей заживо, насилуют женщин в их собственных домах.
В те дни я видел худшее, что было в человечестве. Но я продолжал смотреть, потому что некоторые видеоролики предоставили подсказки, которые помогут заполнить пробелы в нашей более масштабной головоломке. Варварство, проявленное врагом во время этих сцен, только придало мне смелости еще больше. Моя миссия стала важнее, чем когда-либо.
Когда я с трудом возвращался в свой трейлер посреди ночи или в туманные ранние утренние часы, у меня начинались проблемы со сном, хотя я устал до костей. Я не мог отключить свой мозг.
После очередного бесконечного дня я лежал на своей жесткой односпальной кровати, укрытый бумажной простыней, в то время как мой разум прокручивал различные стратегии, как будто часть меня вернулась в «Коробку». Что мы пропустили в тот день и как мы могли бы сделать это лучше? Я провел ту ночь, воображая, что я камера в небе, сканирующая город, которого я никогда раньше не видел.
С каждой уничтоженной целью я обретал все больше и больше уверенности. Я совершенствовал свое мастерство сбоhoика паззлов, выбирая одну цель за другой, стал лучше видеть суть сквозь пелену повторяющихся изображений, выявляя аномалии в данных, стал искуснее в бесконечных кружениях и ожидании, связанных с подготовкой к идеальному попаданию.
Работа ломала меня, но ставки были слишком велики — я не мог сдаться.
Иногда дома люди спрашивали меня: «ты когда-нибудь кого-нибудь убивал?» обычно я отвечал версией цитаты из одного из моих любимых фильмов «Правдивая ложь». В сцене, где персонажа Шварценеггера спрашивают обо всех людях, которых он убил, он отвечает: «Да, но все они были плохими».
Но по сути, я не уверен, что могу сказать, что я действительно кого-то убил.
Я думаю, многие военные слышалм этот вопрос от штатских, которые понятия не имеют о смысле своего вопроса. Я не отслеживал погибших по прошествии месяцев. Не думал о смерти в терминах чисел. Смысл не в этом.
Смысл в том, чтобы защитить американцев и других невинных людей, которые не обладали той властью, которую дали мне. Не хочу вас разочаровывать, но на самом деле посмотреть на мою работу как на защиту не сложнее, чем как на убийство. Мы шли по пятам за ужасными людьми. Конец истории.
Я вспомнил парня, за которым мы охотились месяцами. Однажды он въехал на машине в центр оживленного рынка в районе Шааб в Багдаде. На заднем сиденье у него были маленький мальчик и маленькая девочка. Детям не могло быть больше десяти лет.
Местные жители на рынке наблюдали, как он оставил детей в машине и скрылся в близлежащих магазинах. Через несколько минут машина взорвалась. На том открытом рынке погибло более пятидесяти человек- включая тех двоих детей.
Водитель подстроил взрыв всего транспортного средства — и он использовал этих детей, чтобы припаркованный автомобиль выглядел безвредным для охраны поблизости. Я не был удивлен. Эти люди, если не считать биологической формальности, не были людьми.
И да, в конце концов мы выследили этого парня и убили его. У этого не было выбора.
Эти зверства теперь становились обычным делом.
Но хотя я отдавал приказы о том, кому жить, а кому умереть, это означало, что нажать на курок должен был кто-то другой.
Во время одного штурма в 2:30 ночи мы послали операторов — и все разворачивалось в соответствии с планом: вспышка стрельбы, штурмовая группа врывается в дом, мужчина выходит с пистолетом, мужчина падает на землю, а затем Макс, командир, говорит по радио «Джекпот». Операторы завалили цель.
По потрескивающему радио Макс передал, что они собираются осмотреть место на предмет каких-либо зацепок или материалов, которые можно было бы использовать позже. Но им пришлось бы сделать это быстро, пока остальной город не проснулся.
Еще один день в офисе.
Я не ложился спать, пока команда не возвращалась, и они знали, что я не засну, пока они не окажутся в безопасности. Кроме того, эти несколько ночных часов в одиночестве в «Коробке» дали мне больше времени для анализа новых целей на следующий день.
В «Коробке» было так же тихо, как и всегда в то время, уже перевалило за полночь, большая часть команды спала или была в пути. Это был тот вид спокойствия, который делал громче каждый незначительный звук в моей голове: компьютерные серверы со всеми нашими разведданными, гудящие от активности, случайные заикания радиосвязи откуда-то еще, писк какой-то машины.
Только около 4 часов утра тишину нарушил громкий треск лопастей «Блэк Хока».
По возвращении команды обычно сразу приступали к разгрузке оружия и снаряжения, затем отбой и на следующую ночь все повторялось по новой. В ту ночь ко мне пришел оператор по имени Эрик.
— Кого я только что убил? — спросил он, открывая дверь. Он был покрыт брызгами крови. В сегодняшней миссии ему досталась честь застрелить цель в упор.
— Кого я только что убил? — повторил он.
Сначала я не знал, как реагировать. Вопрос сбил меня с толку.
Эрик все еще был облачен в полный бронежилет, на нем висела рация, автоматическая штурмовая винтовка на его правом плече почти волочилась дулом по полу. От него разило потом, пылью и чем-то влажным — темно-красной кровью, забрызгавшей его жилет, как будто он пытался его вытереть. Она все еще была влажной в некоторых местах, пропитала части его камуфляжа и запачкала большую нашивку с американским флагом на липучке над его сердцем.
У Эрика, оператора-ветерана, который занимался этим годами, была лохматая борода и густые волосы, и он был похож на пещерного человека. Он всегда носил темно-синюю футболку «Пожарные Нью-Йорка» под своим снаряжением, как будто это был его талисман на удачу. В него стреляли чаще, чем в любого, кого я знал. Один товарищ по команде однажды отфотошопил армейскую фотографию Эрика, одетого в его красивую форму класса А, наложив около двадцати пурпурных сердец поверх медалей, спускающихся по его груди, чтобы пролить свет на этот факт. Был ли он удачливым или просто лучшим в своем ремесле, в любом случае я знал, что никому другому я бы не доверил спасать мою задницу в перестрелке.
Он снял свой потрепанный и поцарапанный шлем, положил его на мой стол и сел на шаткий стул рядом со мной. Он наклонился.
— Ну что, чувак? — сказал он спокойным голосом.
Я подумал, что ты имеешь в виду? Парень, которого он убрал, был одним из самых известных контрабандистов на этом участке границы, переправлявших людей, деньги и материалы для подпитки повстанцев. Как он мог этого не помнить?
Я начал выкладывать все это, поймал себя на том, что защищаюсь, но потом остановился. Это поразило меня.
Эрик не спрашивал, в кого он только что выстрелил и убил. Он знал это еще перед вылетом. На самом деле он имел в виду нечто другое: стоил ли этот парень того?
Это была реальная жизнь, и он забрал ее. В «Коробке» я видел смерть только на расстоянии. Но сейчас рядом со мной, с влажным запахом человеческой крови на жилете, Эрик всем своим видом говорил: «Вот так выглядит смерть».
Эрик уложил цель двумя выстрелами с близкого расстояния, прежде чем у мужчины даже появился шанс нажать на спусковой крючок своего АК.
— Не волнуйся, Эрик. Он был плохим, — сказал я.
Это было все, чего он хотел. Чтобы я знал. Чтобы я почувствовал смерть. Чтобы я не воспринимал все это как картинку на мониторе. Что это был мой фраг в такой же степени, как и его.
У нас обоих на руках была кровь.
Он посмотрел на меня, покачал головой.
— Спокойной ночи. — он не сказал больше ни слова.
В качестве напоминания о серьезности наших действий, Эрик будет носить этот окровавленный американский флаг на своем жилете до конца этой командировки.
Мы бы никогда больше это не обсуждали. В общем, молчание было соглашением, которое мы все заключили, когда подписывались на это. Мы не говорили о том, что произошло, мы не анализировали это. Мы жили с этим внутри.
Тем не менее, сохранить рассудок было бы еще труднее, если бы не извращенный юмор нашей добычи.
Мы часами следили за целью в туманный, адски жаркий день, когда он петлял по улицам Мосула в пробках, как будто пытался сбросить хвост, затем последовали за ним в пустыню, где он в конце концов выбрался из своей машины. Он отошел на несколько футов, а затем поднял глаза. Он ходил вокруг машины и пялился в небеса с разных точек, как будто разные места могли дать ему лучший угол обзора неба.
Поделиться книгой: