Охотник-убийца. Воспоминания оператора боевого дрона

По всему Ираку Лицо со шрамом стал кем-то вроде короля смерти. Он отвечал за координацию нападений смертников в северной части страны, включая американские базы, и занимался рэкетом, который приносил миллионы долларов: контрабандный оборот, похищения людей, обезглавливания, вымогательство, вы называете это. «Заин», крупнейшая телефонная компания Ирака, заплатила его группе сотни тысяч долларов только за то, чтобы он не взрывал их телефонные вышки.

Одним из его крупнейших источников дохода была украденная нефть с нефтеперерабатывающего завода в Байджи. Его ребята похищали нефть, когда она направлялась на север в больших нефтяных танкерах в Сирию, затем перепродавали ее тому, кто предлагал самую высокую цену, а прибыль распределялась между вражескими боевиками или реинвестировалась в войну (оружие, взрывчатка, террористы-смертники). Мы подсчитали, что их вымогательство приносило около миллиона долларов в месяц, причем часть этой суммы направлялась двум лидерам — Манхэттену и Бруклину.

Занимаемое Лицом со шрамом положение открывало перед ним достаточно полную картину на текущее состояние джихадистских структур. Понятно, что если бы нам удалось заполучить его знания, это могло приоткрыть окно в группу.

Мы собирали информацию о Лице со шрамом еще до того, как взяли Усаму, и его имя начало регулярно всплывать в отчетах. Мы получали крупицы информации от одного захваченного парня, а затем объединяли ее с информацией от другого. Мы заполняли пробелы в разведданных по ходу дела, когда подбирали членов его ближайшего окружения. Но его было нелегко отследить. Он постоянно отключал телефоны и иногда использовал посредника для передачи своих приказов. По сути, все наши знания о нем оставались на уровне слухов — пока Усама не начал говорить.

* * *

— Наш приоритет — Лицо со шрамом, — объявил я на общем собрании той ночью. — У нас есть веские основания полагать, что он приезжает в Байджи, чтобы получать платежи за нефть, и, вероятно, попытается заполнить значительный пробел в их сети теперь, когда Усама выбыл из игры.

Мы встречались каждый вечер около восьми часов на видеоконференции, пять руководителей разведки и старший командир. Поскольку большинство наших миссий проходили поздно ночью, это была стратегическая сессия.

Это не были типичные заседания по военному планированию, где говорили много чуши, а штабные офицеры представляли бесполезную информацию. Мы были заняты делом.

Экраны в «Коробке» были разделены между пятью начальниками разведки и презентацией с досье на Лицо со шрамом, в котором подробно описывалось все, что мы знали о нем и планируемой атаке.

Там был Билл со своей командой и Джек.

Я вывел на экран фотографию Лица со шрамом. Он был плотного телосложения, с длинными, густыми волосами и густыми усами, похожий на ближневосточную версию Тони Сопрано.

— Вы, ребята, возможно, помните Лицо со шрамом по прошлому году, — сказал Билл, — когда он устроил тот подрыв смертника на местном продовольственном рынке на севере. Сотни погибших.

Я изложил свое мнение командиру.

— Сэр, мы провели тщательный анализ его предыдущего образа жизни и также полагаем, что у него есть родственники, живущие в этом районе. Эти парни — существа привычки. Если Лицо со шрамом направляется в город, есть большая вероятность, что он остановится в одном из этих мест.

Я добавил на экран несколько карт Байджи и близлежащего поселения, расположенного на окраине города, где мы слышали разговоры о возможной встрече.

— Утром мы собираемся отправить наших пташек патрулировать район вокруг нефтеперерабатывающего завода, — сказал я. — Это будет нашей отправной точкой, и мы будем действовать оттуда.

Игра началась.

— Удачной охоты, — сказал командир, завершая работу.

* * *

Той ночью я почти не спал и выкатился из своей кровати еще до рассвета. Информация о том, что Лицо со шрамом, вероятно, готовится к другой крупной атаке, превратила миссию в бомбу замедленного действия.

Вскоре мы увидели «Предатор», кружащий над вычисленным мной строением, камера смотрела вниз, выискивая любое возможное движение. Трехэтажное бетонное здание с широким открытым двором, покрытым пылью и защищенным высокими каменными стенами свидетельствовало о богатстве и связях с городом.

Перед домом стояли два белых 4-дверных внедорожника «Тойота», один с оранжевыми полосами. Но более подозрительными были три или четыре больших прицепа, припаркованные на восточной стороне комплекса. Повсюду валялись бочки из под нефти, в большинстве своем чистые, явно недавно вымытые, несколько полностью покрыты пылью, как будто они пролежали там несколько месяцев.

Мы увеличили изображение, затем развернули, затем снова увеличили, рассматривая под всеми возможными углами, пристально вглядываясь в тени вдоль стен внутреннего двора. Все было тихо, только несколько следов грузовиков на песке подъезжали и отъезжали от главных ворот, которые отделяли его от шоссе.

Пока мы ждали, я внес местоположение комплекса в карту на моем рабочем столе. Ничто в нашей базе данных не указывало на то, что здание попадало в наше поле зрения раньше.

Ранние этапы охоты зависели в основном от инстинктов и того, что вы знали о людях и вражеской сети. Наблюдая за экранами, мы постоянно отфильтровывали то, что было, чего не было, и то, что могло быть — искали любые отклонения. Что было не к месту?

Мы никогда не строим слишком многого догадок — предположения опасны и могут приводить к гибели людей.

— Что это?

Когда камера показала крупным планом небольшой уголок во внутреннем дворе, я заметил какое-то движение. Когда мы снова развернули камеру, чтобы увидеть весь комплекс, машина с оранжевыми полосами уезжала. Мы упустили парня, который вошел.

— Оставаться на территории комплекса или преследовать? — спросил Джейк.

Мы наблюдали, как грузовик выехал через ворота, а затем на шоссе, ведущее к центру Байджи. Я лихорадочно прокручивал в голове возможные сценарии. Гнать наш единственный дрон за грузовиком? Лицо со шрамом мог быть все еще в доме? Но что, если он ушел до того, как мы установили наблюдение, когда мы не следили за этим местом? Тогда «Тойота» была единственным ценным объектом для слежки, фактически нашей единственной реальной зацепкой на данный момент. Да господи, мы даже не знали сколько людей было в доме, он мог быть и вовсе пуст.

Я отправил емейл с фотографией комплекса следователю, который потрошил Усаму последние нескольких дней и сообщением: «Ты можешь спросить его об этом месте?» Нужно срочно, вот прямо сейчас узнать, бывал ли Усама когда-либо в этом месте раньше с Лицом со шрамом.

Ответ пришел через несколько минут. Он не узнал здание. В этом не было ничего необычного: они не привыкли к виду домов с высоты птичьего полета.

Нам нужно было знать, куда направляется грузовик.

У меня были секунды, чтобы решить, за кем следовать. Нерешительность приводила к упущенным возможностям, и редко выдавался второй шанс.

— Оставайся с внедорожником, — сказал я.

— Вас понял, — ответил пилот, отправив беспилотник следовать за объектом на высоте 12 000 футов. Когда «Тойота» ехала по шоссе и, в конечном счете, въехал в центр Байджи, движение становилось все более оживленным, повышая вероятность того, что мы его потеряем. Города были худшим местом для наблюдения с помощью беспилотника. Слишком много людей. Слишком много мест, чтобы исчезнуть.

Нам повезло. Примерно через десять минут грузовик остановился перед длинным рядом магазинов с разноцветными навесами, и кто-то выбрался со стороны водителя. Это был мужчина в белой дишдаше и сандалиях. Без бороды, чисто выбрит. Движения быстрые — похоже этот парень молод.

— Куда он зашел? — сказал я. Никто не видел, поскольку беспилотник двигался по кругу и в таком густонаселенном месте то и дело образовывались мертвые зоны.

Вся «Коробка» вскочила на ноги и уставилась в экраны: пытаясь найти хоть малейший намек, куда он отправился. У нас было еще шесть минут на текущей орбите, прежде чем он вернулся под углом, который нам был нужен для лучшего обзора. Каждая минута казалась все длиннее и длиннее. Атмосфера в комнате была напряженной, мы знали, что поставлено на карту, если это был он.

«Осталось четыре минуты…»

«Это может быть нашим единственным шансом.»

— Джейк, видишь его?

— Пока нет.

Две минуты…

Беспилотник медленно крутил камерой.

Проблема заключалась в том, что молодой мужчина, вышедший из машины, мог сейчас находиться где угодно. Его след простыл в считанные секунды. Рынки на Ближнем Востоке похожи на пчелиные гнезда, по которым пинали ногами — люди повсюду, сбитые в кучу, с дорожками вдоль прилавков, петляющими туда-сюда, как лабиринт из сот. Мы потеряли его?

«Десять секунд до того, как точка снова появится в поле зрения…»

Джейк разочарованно посмотрел на меня.

— Мы потеряли его.

— Может просканировать витрины магазинов и попытаемся повторно поймать водителя или останемся с автомобилем?

— Следи за машиной, — сказал я.

Я был готов держать пари, что водитель вернется.

— Переключись на инфракрасный, — сказал я.

Оператор выполнил команду и когда беспилотник развернулся под другим углом, мы заметили кое-что новое. На пассажирском кресле все время сидел кто-то еще. Кто, черт возьми, это был? Несколько минут спустя молодой вернулся из магазина, внедорожник завелся и двинулся обратно в том же направлении, откуда приехал.

Вздох облегчения пронесся по «Коробке». Нам был дан второй шанс.

«Тойота» припарковалась во дворе трехэтажного дома. Водитель быстро вышел. Из парадной двери к мужчинам подбежали трое детей и женщина.

— Крупный план на пассажирскую сторону.

Оператор увеличил изображение до максимума, когда пассажир вышел из машины. Мужчина с очень заметным брюшком и пышными волосами, одет в дишдашу цвета пустыни и сандалии.

Мой пульс участился. «Это он», — подумал я. — «Все сходится». Тип его телосложения соответствовал физическим описаниям Лица со шрамом, он имел связи с этим домом, повсюду разбросаны нефтяные баки, указывающие на то, что, кем бы ни был владелец, он, должно быть, был связан с торговлей нефтью.

Мы месяцами ждали этого момента, просто чтобы взглянуть на него мельком.

Каждый из трех признаков по отдельности не являлся достаточным основанием для начала операции. Но в совокупности они убеждали, что это наш парень.

Лицо со шрамом. Мы прищучили тебя.

* * *

— Подтверди для меня приблизительный подсчет тех, кто находится в доме, — сказал я Джейку.

— Два-один-три, — это значило двое мужчин, одна женщина, трое детей.

Нельзя было сказать наверняка, был ли еще кто-то внутри. Дом большой, мы не могли видеть всего.

Часто операции приостанавливались из-за присутствия женщин и детей, и мы не могли полностью гарантировать, что они не пострадают. У операторов дронов была особая процедура для отвода «Хеллфайра» в последнюю секунду: «перевод на холодную». Если на наших мониторах появлялись гражданские лица, оператор наведения должен был заранее наметить безопасный участок на земле, без гражданских, куда он мог переместить точку лазерной подсветки ракеты.

Всегда было непросто не убить цель — тогда у цели будет еще один день жизни, чтобы спланировать или провести атаку. Всегда был шанс, что мы никогда больше не увидим цель. Но все равно следовало перевести на холодную, если этого требовала ситуация.

Я никогда лично не был свидетелем того, чтобы какие-либо военные командиры призывали к нанесению удара, зная, что пострадают женщины или дети. Невинные мирные жители действительно страдали и гибли. В конце концов, мы воевали на этой войне. И это были люди, которые не думали дважды, прежде чем развязать насилие против невинных. Конечно, иногда с дрона не успевал разглядеть все до выхода штурмовой группы. Всяко бывает…

Однажды команда операторов вела внедорожник, с которого начали стрелять по ним. Насколько команда узнала от дрона, цель и другие пассажиры в грузовике были бойцами. Три-ноль-ноль, то есть трое мужчин, ни женщин, ни детей. Штурмовая группа открыла ответный огонь из вертолета, уничтожив всех, кто был в грузовике, за считанные секунды. Когда они приземлились на месте картина выглядела иначе, чем с беспилотника: помимо главной цели были убиты женщина и ребенок.

Подобная ошибка была ужасно трагичной и нанесла сокрушительный моральный урон той команде. Подобные инциденты не называли «простыми ошибками». Смерти случайных жертв преследовали операторов в ночных кошмарах. Я знаю о чем говорю, я тоже видел эти сны.

В «Коробке» началось обсуждение: делать дальше. Раздавались быстрые, отрывистые фразы, порой незаконченные — мы тут понимали друг друга с полуслова.

— Мы были здесь раньше?

— Проверь логи.

— Принято.

— Фотографии?

— Подожди.

— Мне нужны обозначения всех точек входа и выхода.

— АНБ фиксирует что-нибудь на их телефонах?

— Ничего.

— Сколько еще «Пред» будет держать их в поле зрения?

— Жахнем?

Мы могли бы убрать его сейчас и тем положить конец его работе. Но тогда мы также отказались от возможности собрать больше информации о более крупной сети ИГИ, а удар по американской базе с тем же успехом может нанести тот, кто придет ему на смену.

Решение усложняло еще и то, что я не был уверен, что он принесет нам пользу живым и пойманным. Он был профессионалом, и должен был быть достаточно хорошо знаком с нашими методами, чтобы долго выдержать допрос. А как только станет известно о его пленении его люди уничтожат все следы и уйдут глубже в подполье.

Был еще один вариант: продолжать отслеживать его с помощью дрона, собирая больше информации о нем и его людях, тем более что он был так близок к вершине сети. Было не так много лидеров высокого уровня, таких как Лицо со шрамом. Если бы мы повисели у него на хвосте еще хотя бы неделю, он мог бы привести нас к конспиративным квартирам террористов, тайникам с оружием и большему количеству сообщников, помогая нам составить дальнейшую карту мира Манхэттена и Бруклина. Наш беспилотник наблюдал, как он выключал свет в своем доме и ложился спать. Беспилотник оставался там с восходом солнца, фиксируя и записывая каждое движение. Все, что нам нужно было сделать, это просто сидеть сложа руки и смотреть фильм.

Я принял решение.

— Давайте останемся с ним, — сказал я.

Но что-то пошло не так.

* * *

Случилось так, что команда рейнджеров, действующая в том же районе, смотрела нашу прямую трансляцию с беспилотника. У нас была обширная взаимосвязанная сеть по всему полю боя, и было необходимо сотрудничать. То, что они наблюдали, не было секретом. Но они не слышали наших разговоров и не знали деталей наших операций. Обычно они просто мониторили наши каналы, чтобы быть в курсе ситуации и на случай, если одному из их воздушных судов потребуется пересечь воздушное пространство нашего дрона.

В большинстве случаев такая взаимосвязь срабатывала.

Наша группа специального назначения не часто задерживалась на определенной территории. Мы ходили, куда хотели — в отличие от рейнджеров, которые отвечали за определенные участки местности.

Просто чтобы устранить любые проблемы, Макс, командир штурмовой группы, связался с командиром рейнджеров, чтобы сообщить ему, что мы обнаружили Лицо со шрамом в их операционной зоне и что им следует отступить.

— Мы готовы идти, — сказал мне Макс. — Они скоординируются с нами.

На наших мониторах теперь был виден весь дом. Все ушли внутрь. Выглянуло солнце, и на горизонте не было ни сильного ветра, ни облаков. Прекрасная погода для полетов дронов. Мы все были настроены на типичное отслеживание и приготовились к долгому ожиданию.

Я подумал, не стоит ли нам привлечь еще кого-нибудь на случай, если одного дрона окажется недостаточно. «Нужен ли нам запасной план?»

Прошло еще десять минут, мы просто ждали, беспилотник кружил над комплексом, пока я просматривал старые файлы в поисках чего-нибудь.

Затем Джейк увидел, как что-то замигало в углу экрана.

— Несколько транспортных средств приближаются к зданию со стороны главной дороги, — выкрикнул он.

— Что?