Здесь, на знакомых тротуарах...

Маша непроизвольно подняла глаза на обескураженную Арефьеву. Гм, обычные уши! Да, немного оттопыренные, но ничего такого прям уж чебурашечьего! С другой прической было бы и вовсе незаметно – хвост этот сегодняшний девушку, конечно, немного подвел…

– Что молчите? – и не думал между тем оставить свою жертву в покое Чеширский. – На сцене тоже будете молчать? Так сказать, ушами хлопать – будто слон?

Лица несчастной девушки Маше со своего места сейчас не было видно, но плечи у той явственно задрожали.

– Дома надо было плакать, перед зеркалом! – хмыкнул безжалостный Чеширский.

Это для горемычной Арефьевой, похоже, оказалось уже чересчур – сорвавшись с места, она опрометью выскочила в коридор.

На какое-то время в аудитории воцарилась гнетущая тишина.

– Кто правильно ответит на вопрос, чему мы с вами только что стали свидетелями, автоматом пройдет на коллоквиум, то есть может считать себя без пяти минут зачисленным! – с расстановкой проговорил затем Василий Рафаэлевич, обводя оставшихся девятерых абитуриентов насмешливым взглядом. – Но станете пороть чушь – сразу и вылетите вслед за столь спешно покинувшей наше общество сударыней! – предостерег он тут же. – Ну, никто не хочет рискнуть?

Не сказать, чтобы версии у Маши не имелось – как раз была – но, содержавшая в себе не слишком лестную характеристику лично Мастера, а потому едва ли та, что Чеширский пожелал бы услышать и вознаградить зачислением. Так что девушка благоразумно промолчала. Не поспешили броситься на амбразуру и ее товарищи по десятке – уже, по ходу, девятке.

– Что ж, – так и не дождавшись ответа, вздохнул Мастер. – Обычно я подобные вещи не разжевываю, но считайте, что сегодня, на Ивана Купалу, от меня вам подарок. Итак, внимайте и мотайте на ус. Одно из важнейших качеств для любого актера – это стрессоустойчивость! Всегда что-то идет не так – такова уж наша профессия! И если каждый раз плакать и убегать к мамочке, далеко не продвинетесь! Девушка, с которой мы только что столь драматично простились, отнюдь не бесталанна. Но слишком уязвима для будущей актрисы! Я это сразу понял, но все же дал ей шанс, которым она ожидаемо не воспользовалась. Другая на ее месте могла бы, например, сослаться на знаменитых лопоухих актрис – ту же Софи Марсо или Кристен Стюарт. Наших таких тоже вагон – не буду называть имена, сами, надеюсь, вспомните. Поступила бы так эта Арефьева – заодно бы и эрудицию ненавязчиво продемонстрировала! Ну или могла бы, скажем, пообещать сделать пластику – почему нет-то? Преданность будущей профессии – она и в таком проявляется. Никто бы потом, конечно, ее под нож хирурга пинками не погнал – но главное сама готовность! Да на худой конец просто смолчала бы и продолжила работать – ее же не выгоняли! В общем, так или иначе – но проявила бы твердость духа! А не вот это вот все, – скорчив презрительную гримасу, кивнул он на дверь аудитории… – Ладно, с лекцией покончили. Кто там у нас следующий? – повернулся Чеширский к ассистенту слева.

– Бельская, – сверившись с какой-то бумагой, назвал тот фамилию Маши.

Девушка резво вскочила с места.

– Прошу, – без особого пыла пригласил ее к столу Комиссии Василий Рафаэлевич.

После всего случившегося у нее на глазах, заново сосредоточиться на собственном выступлении было, конечно, ох как непросто. Но необходимо. Как там сказал Чеширский: стрессоустойчивость? Вот это как раз она…

Безумно хотелось облизать внезапно пересохшие губы, но делать этого на глазах у Комиссии явно не стоило. Задержав дыхание, Маша медленно досчитала про себя до семи – дольше, пожалуй, уже выглядело бы медлительностью – и начала с приготовленного Рождественского:

Над головой созвездия мигают.

И руки сами тянутся к огню…

Как страшно мне, что люди привыкают,

Открыв глаза, не удивляться дню.

Существовать.

Не убегать за сказкой.

И уходить, как в монастырь, в стихи.

Ловить Жар-птицу для жаркого с кашей.

А Золотую рыбку — для ухи.[1]

– Ну, золотую рыбку для ухи, – это, пожалуй, действительно перебор! – добродушно рассмеялся Мастер, когда она закончила. – А вот Жар-Птицу для жаркого – почему бы и нет? – отлично: кажется, поднятая невзначай тема его искренне зацепила! – Вот скажите мне, сударыня, что такое, по-вашему, эта самая Птица Жар? – задал он внезапно вопрос.

– Любовь, – не задумываясь, выпалила Маша.

– Вы так считаете? – слегка скривился Чеширский – не иначе, этот ответ абитуриентки ему уже не слишком понравился. – Ну, может быть – в какой-то незначительной мере… Но главное – иное! Вот, автор стихотворения же верно подметил: что делают с Жар-Птицей?

– Гм… Ловят? – неуверенно полуспросила девушка – и на сей раз угадала.

– Бинго! Ее ловят! И в самом лучшем для нее случае – сажают в золотую клетку! А в худшем – да, прямиком в жаркое. Поэтому главное в образе Жар-Птицы – это то, что она изначально обречена! И знает об этом! Птица Жар – всегда чья-то законная добыча! – веско выговорил Василий Рафаэлевич. – Вам понятно?

– Да, – поспешила кивнуть Маша, хотя и не была с услышанным согласна.

– А если понятно – прочитайте-ка нам что-нибудь еще – не важно что, что угодно – но так, как это сделала бы Жар-Птица! – потребовал Мастер. – Давайте, вперед!

– Сейчас, секундочку… – начала лихорадочно соображать девушка. Ни одна из ее заготовок для поставленной задачи как-то не годилось … Вот разве что… Хотя это надо не читать, а петь, но тем не менее…

Рвусь из сил – и из всех сухожилий,

Но сегодня – опять как вчера:

Обложили меня, обложили –

Гонят весело на номера!.. [2]

– энергично начала Маша.

– Нет! – всплеснул руками Чеширский, не позволив ей толком разогнаться. – Не верю! Это никакая не обреченность – тут, наоборот, бунт в полный рост! Что в тексте – весьма талантливом, конечно – что в вашем исполнении – о котором, увы, подобного сказать уже не могу.

В груди у девушки защемило.

«Это просто еще одна проверка, – попыталась успокоить себя она. – На стрессоустойчивость, да. Проверка…»

– Что ж, сударыня, с вами все ясно, – зримо растеряв остатки энтузиазма, продолжил между тем Мастер. – Я уж было, грешным делом, подумал, что поймал… Но нет, дорогуша, вы – не Жар-Птица!

– А это обязательно для поступления? – попробовала изобразить невозмутимость Маша – ну, сила духа и все такое…

– Присаживайтесь, не задерживайте товарищей, – проигнорировал ее вопрос Василий Рафаэлевич. – Следующий, пожалуйста, – кивнул он ассистенту.

«Это такая проверка… – продолжала уговаривать себя она, уже сидя на стуле у стены. – Жестокая, но проверка… Мне же не сказали катиться отсюда колбаской – велели сидеть, ждать…»

Правда, как вскоре выяснилось, подобным образом поступали со всеми.

Проверка… Да, проверка! А то, что толком не выслушали программу – так говорят, настоящему профессионалу достаточно пяти слов, чтобы составить о чтеце исчерпывающее мнение! И пресловутую стрессоустойчивость она вроде как продемонстрировала! Получается, ничего еще не потеряно…

В итоге саму себя девушка почти убедила – и до поры держалась.

А вот когда в конце объявили фамилии успешно прошедших тур и Мáшину среди них не назвали – тут-то ее мир и рухнул в тартарары.

[1] Роберт Рождественский. Над головой созвездия мигают…

[2] Владимир Высоцкий. Охота на волков

Глава девятая

Иван

Бесстыдница-купальщица не обманула: заблудиться на втором этаже и впрямь было бы сложно: лестница вывела Ивана прямиком к двери с номером 13 – ну и буковками, куда же без них: «г» и «i», что бы они там ни означали. Юноша постучался. Прислушался: вроде тишина. Поискал глазами дверную ручку, но таковой не обнаружил. Нахмурившись, слегка толкнул саму дверь – почти даже не надавил, просто коснулся кончиками пальцев – и та поддалась, распахиваясь.

– Можно? – Иван шагнул внутрь.

За дверью – разом захлопнувшейся у него за спиной – царил полумрак, и после яркого света на лестнице сходу осмотреться юноше не удалось, поэтому он лишь снова обронил – по сути, в никуда:

– Извините, мне тут дали ваш адрес…

– Чудо чудное, диво дивное! – раздалось тут в ответ кряхтение откуда-то справа – Иван поспешил повернуться в ту сторону, но углядел лишь неровное движение каких-то теней. – Прежде человечий дух приходилось по опушкам лесным искать, по гатям болотным караулить, по лугам заливным ловить, а нынче он сам к тебе является, в нос бросается, на ложку садится, в рот катится!

– Э… Что, простите? – непонимающе переспросил юноша.

Мало-помалу его глаза привыкали к темноте, но говорившего – или, скорее, говорившую – он пока по-прежнему не видел. Зато рассмотрел – как раз справа от себя – крошечное окошко, мутное и уличный свет почти не пропускавшее, но хоть само по себе на общем темном фоне заметное. Затем в зыбких очертаниях – похоже, в дальнем в углу помещения – не без удивления угадал обводы огромной русской печи. Дальше – больше: сделался виден полупрогнивший деревянный пол под ногами – словно на чьей-то годами заброшенной даче. Почерневшие от времени толстые бревна стен, грубо сколоченный стол с двумя лавками… Широкая деревянная лопата у печи, какие-то сушеные травы, развешанные на веревке под низким потолком… Кожаные переплеты толстенных фолиантов на полке – подпертые сбоку оскалившимся в плотоядной улыбке человеческим черепом! Какие-то склянки, шкатулки, мешочки – уже на другой полочке, поуже…

Жесть какая!

Если давешний бассейн с голой проказницей у бортика образу элитного фитнес-клуба в понимании юноши не столь уж и противоречил – мало ли какие нравы у всех этих протухших сливок общества – то здесь уже, пожалуй, случился перебор!

Тем временем взору Ивана наконец показалась и хозяйка – как назвала обитательницу тринадцатого кабинета купальщица: из-за печи, шаркая тяжелыми башмаками, выбралась сгорбленная старушенция лет, наверное, ста – в застиранном домашнем халате и завязанном узлом на затылке линялом пестром платке. На удивление ловко подхватив обеими руками уже замеченную юношей лопату, она смерила гостя тяжелым взглядом из-под кустистых седых бровей.

– Здравствуйте, – счел за благо проявить воспитанность Иван.

– Экий вежливый обед пожаловал! – хохотнула на это старуха. – Нет уж, милок, чур, никаких разговоров – а то знаем мы этих молодцов-удальцов: ты им слово – они тебе дюжину, а там глядишь – уже заболтали да улизнули! – и с лопатой наперевес хозяйка двинулась на юношу.

Тот все же собирался что-то сказать – но, словно околдованный, не сумел раскрыть рта. Хотел было попятиться, однако ноги его будто приросли к полу. Непроизвольно дернулся вскинуть руки – и этого не вышло.

А вот страха, подобного испытанному в бассейне – когда Ивана неудержимо волокло прямиком к той девице – на этот раз не было и в помине! Наоборот, пришло вдруг чуть ли не блаженное спокойствие. Понятно же, что все это не взаправду! Не иначе, горячее летнее солнышко голову напекло или пресловутый бомж невзначай окурил своей сомнительной папиросой – вот и чудится теперь всякое… А может, это и вовсе обыкновенный сон! Донельзя дурацкий, конечно – но совершенно безобидный…

Точно, сон: примерившись, хозяйка подцепила Ивана лопатой – та свободно прошла между подошвами его кроссовок и полом. Старуха крякнула – и, будто бы с усилием, но явно для себя не чрезмерным, подняла юношу в воздух. Удовлетворенно прицокнула языком:

– С виду кожа да кости – а тяжеленький! Знатный выйдет обед!

– И как ты его собираешься стоймя в печь запихивать? – язвительно послышалось вдруг у Ивана из-за спины.

– Ой, хозяйка пришла! – старуха вздрогнула, лопата в ее руках накренилась, и, успев подумать: «Пришла хозяйка? А это тогда кто?», Иван полетел на пол. Болезненно ударился локтем, выдохнул:

– Уй-ё! Твою ж налево! – и понял, что вновь обрел дар речи. И двигаться – тоже уже был способен. Кажется.

– Вот незадача-то! – выронив лопату, в отчаянии запричитала старуха – и проворно ускользнула назад за печь.

Что до юноши, тот сумел наконец обернуться к двери: там стояла довольно молодая – лет тридцати, может, тридцати пяти – черноволосая женщина в элегантном спортивном костюме. Небрежно приподняв руку, она сухо щелкнула пальцами – и все кругом разом преобразилось. Трухлявые доски пола вдруг обернулись натертым паркетом, бревна стен – лишь искусной отделкой под дерево, здоровенная русская печь в углу – компактной микроволновкой модного бренда, старинного вида книги на полке – потрепанными брошюрами о ЗОЖ и спортивном питании, череп рядом… нет, формально череп как раз не изменился, но выглядел теперь совсем не зловеще – вроде наглядного пособия из школьного кабинета биологии.

Ну и мрак развеялся: окно увеличилось до нормальных размеров и света теперь давало вполне достаточно. А женщина еще и к выключателю потянулась – под белым потолком зажглась плоская люстра.

Иван перевел дух: да уж, так-то лучше!

Настоящая хозяйка между тем повернулась к нему, и тут юноша разглядел ее глаза – сплошь белесые, будто и вовсе без зрачков. Ох, страсти какие!

– Гой еси, добрый молодец! – произнесла женщина с улыбкой.

– Вы сегодня все сговорились, да? – взвыл Иван. – Хотя чего это я, – одернул он тут же сам себя. – Сон есть сон…

– Думаешь, снюсь тебе? – усмехнулась хозяйка.

– Ага! – простодушно кивнул юноша. – И лучше уж вы, – даже и с этими вашими глазами, бррр, – чем… – он покосился на микроволновку, за которую, когда та еще притворялась кирпичной печью, шмыгнула противная старуха. – Чем та Баба-Яга!

– А вот тут ты сильно ошибаешься – причем, минимум дважды, – лицо его собеседницы словно вдруг окаменело – правда, лишь на миг. – Во-первых, никакой не сон это вовсе, и уж тем более – не бред болезненный…

Почему-то Иван сразу ей поверил – да, не сон. И не бред. То есть бред, конечно – но не в чисто медицинском смысле. Разве что в философском.

Как такое возможно? Спросите чего полегче! Но тут – теперь он был в этом уверен – все реально взаправду!

Ох-х!

– А во-вторых, – продолжила тем временем хозяйка, – тоже мне, нашел, кого Ягой назвать! – презрительно скривилась она.

– А кто же это тогда был, если не глюк и не Баба-Яга? – спросил юноша.

– Кикимора она болотная, безымянная, – бросила женщина. – Служит мне – не сказать чтобы прилежно служит, но да что с нее взять… Из милости держу. А Ягой, кстати, можешь меня называть, – добавила затем.

– Вас? – опешил он. – Но вы совсем не похожи… – хотя глаза, конечно…

– Внешность обманчива, – хмуро обронила хозяйка-Яга. – Ладно, со мной разобрались – перейдем к тебе, мил человек, – заявила затем она. – Отвечай-ка: дела тут пытаешь, аль от дела лытаешь?

– Что? – не понял Иван.

– Почто явился не запылился, спрашиваю?

– А-а… Мне тут адрес дали… – судорожно нашарив в кармане гостевую карту, продемонстрировал ее собеседнице юноша – словно тайный пароль назвал. – Сказали прийти…

– А, так ты и есть тот самый Иван, Варварин сын? – вздернула брови женщина.

– Вы меня знаете? – неужели и впрямь пароль?

– Получается, так, – помедлив, ответила Яга. – Но о беде своей ты должен поведать мне сам, – заговорила почти скороговоркой. – Таков нынешний уклад! Хочешь сразу, хочешь опосля – как накормлю, напою и в баньке выпарю. Но там уже пути назад тебе не будет, так что советую начать с рассказа – а потом уж поглядим!