Кодекс Охотника. Книга XXV

И вот, наконец, нашёл. Широко улыбнувшись, я направил тварь в нужную мне комнату.

— Я всё сказал. Начинайте! — раздалось сверху.

И стоящий рядом со мной китайский распорядитель сказал:

— Пора, Биг Чан, это твой выход. Сделай всё правильно.

— Угу, — кивнул я и прошёл в открытые двери.

Да, прямо сейчас я косплеил палача, которого, оказывается, звали Биг Чан, и который совсем недавно улетел в прогулку по теневым мирам без обратного билета. От него мне было нужно только одно — его одежда и его мотоцикл… гхм… я хотел сказать, секира. Всё остальное я соорудил с помощью иллюзии. Хотя, наверное, это неправильно будет называть иллюзией.

Здесь я впервые за всё время нахождения в этом мире испытал магию перевоплощения, частью из которых была иллюзия. Но смысл заключался в том, чтобы наполнить иллюзию энергией, неотличимой от обычного человеческого тела. Вишенкой на торте была настоящая душа Биг Чана, которую я пока придержал около себя, не представляя, через какие сигнальные артефакты мне придётся пройти.

Получилось отлично. В меня можно было ткнуть пальцем и почувствовать крепость огромных мышц палача, который был реальным гигантом. От меня пахло так же, как от него, даже аура, которую я считал с его души, горела точно так же. Единственная проблема была в том, что долго я это держать не мог, и тратилось на это слишком много сил. Но мне этого хватало.

Я вышел наверх и увидел, как множество глаз устремлено на меня. Как все окружающие воют, в предвкушении кровавого зрелища. А потом я перевёл взгляд на Пушкина и оценил обстановку. Душеломы не поднимались на эшафот, они остались внизу, аккуратно «придерживая» Пушкина в своих «путах». Всё это хорошо и здорово, если бы не один момент. Шнырька носился вокруг как угорелый, также расходуя мою энергию по максимуму, дабы его не обнаружили, и показывая мне самые укромные местечки. Подготовились они хорошо. Я бы даже сказал, очень хорошо. Вот только ничего из этого им не поможет.

Я замахнулся секирой и почувствовал, как Душеломы отпустили путы. Дело в том, что, если ты удерживаешь душу человека, а он в этот момент умирает, что тебе прилетает нехилый такой приход, несмертельный, но очень болезненный.

Я очень надеялся, что местные китайские господа не настолько преданы своему Императору, чтобы терпеть дискомфорт, ради потенциального трупа. Я оказался прав — они отключились, дабы не получить откат.

Ну, а моя секира поменяла траекторию. И вместо того, чтобы отрубить голову пленнику, врубилась в пол платформы, прорубая его и добираясь до генератора антимагии, который через сложную систему энергетических кристаллов лишал Пушкина энергии и почти лишил сознания.

Вспышка!!! Взрыв!!!

Взрыв энергии, невидимой обычному взгляду, совпал с обычным взрывом артефакторной установки. Вот только первое было намного опаснее второго.

«Антимагическая» волна прошлась по всем стоящим рядом Одарённым, ощутимо ударив их по находящемуся внутри Дару. Это было примерно, как нокаут или нокдаун, в зависимости от силы внутренней силы и защиты Одарённого, но досталось всем.

Это был неожиданный эффект, который я не предполагал, не думал, что установка будет такой мощной. Сам-то я прикрылся и Сергеича прикрыл. Вот только, когда разбил все остальные цепи и артефакты, а гвозди, вбитые в руки, по мановению моих пальцев выскочили наружу, я на секундочку застыл.

Изначально я просто хотел забрать Абсолюта в Тень и свалить отсюда подальше, но этот взрыв магического реактора дал мне кое-что другое. Рядом со звоном упали магические летающие видеокамеры, которые тоже накрыло откатом. Вот только те, которые находились подальше, продолжали снимать. И это мне было на руку.

Мгновенно я развеял иллюзию и поднял руку, запуская высоко вверх морду рычащего медоеда. Много пафоса не бывает! А то, что Галактионов выпендрёжник, поняли уже все. Одновременно с этим множество призванных тварей возникло на площади, разом опустошив мой резерв почти на три четверти. Ну, раз уж есть такой шанс, использовать его я собирался по полной.

Первой моей целью были Душеломы, которые всё ещё имели влияние на Пушкина. Они были убиты в первые же мгновения. Всё происходило практически одновременно со взрывом — для обычного человека не прошло и секунды. Что-что, а быстро действовать я умел. Но Пушкин тоже был не пальцем деланный, и в течение этой секунды раздался его хрип:

— Прошу…

Заглянув ему в глаза, я сразу понял, что он хочет, поэтому просто передал часть энергии Абсолюту, заполняя его прохудившуюся «батарейку».

Когда я уже было хотел шагнуть в сторону Императора-Дракона, на плечо мне упала уже вполне твёрдая и уверенная рука.

— Позволь мне, — раздался голос Пушкина. — Это мой долг. Мне надо восстановить репутацию.

Я хмыкнул и передал ему Аквилу рукояткой вперёд. Тот осторожно, но быстро, схватил ее за рукоятку.

— Спасибо за оказанную честь, господин Галактионов. Я это ценю, — абсолютно серьёзно сказал Пушкин.

Тут надо пояснить, что общение наше тоже было ментальным и тоже занимало доли секунды. Поэтому, когда Пушкин, всё ещё покрытый кровью, но уже с затянувшимися ранами, стартанул с эшафота в сторону Императора, прошла, наверное, секунда. В это время только начала разворачиваться иллюзия медоеда у нас над головами.

Да, глядя на произошедшее дальше, я был рад, что пришёл за этим кучерявым Абсолютом. Не зря он носил своё звание, ох, не зря. Вихрем он ворвался на высокий балкон дворца, попутно раскидав стоящих там охранников. Он сейчас представлял собой что-то вроде огненного метеорита, и взрыв от столкновения был точно таким же. Вот только Император-Дракон успел накрыться щитом, и прямо сейчас его кресло напоминало огромный шар мутно-молочного цвета, который висел в воздухе.

Надо сказать, что охрана Императора не зевала и набросилась на Абсолюта со всех сторон. Но тут уже и я присоединился к веселью. За неимением Аквилы, я схватил секиру и шагнул сквозь Тень, встав рядом с Пушкиным, спиной к спине. Это была непростая битва, всё-таки здесь собрались лучшие Одарённые Драконов, и справиться с ними было сложно. Здесь тоже были Абсолюты. А убить Абсолюта, я вам скажу, совсем нелегко.

Вот только задач убивать у нас не было. Зачем проковыривать их многочисленные доспехи, пытаться воевать с ними на их территории, учитывая их подавляющее численное превосходство?

Я просто начал хватать их за шкирку и кидать в Тень. В зависимости от здоровенного, но не особо сильного палача-физика, местные Одарённые обладали множеством талантов. Пропасть в Тени они точно не могли, но вот чтобы выбраться оттуда, им придётся немного постараться.

Собственно, битва эта заключалась в том, что я метался от одного человека к другому, и при моём касании они исчезали, а Пушкин отбивал направленные на меня атаки. Но я не люблю хвастаться… А, к чёрту! Для моего теперешнего состояния я реально сражался, как бог! Надеюсь, камеры всё сняли, надо будет потом попросить запись для потомков. Доказательства, что их батя не поц.

Через десять секунд все более-менее сильные Одарённые барахтались глубоко в Тени, пытаясь выбраться оттуда, как человек, застрявший в болоте. Ну, а те, которые послабее, умерли или разбежались. Да, такие тоже были.

Я оглянулся и понял, что прямо сейчас нам ничего не грозит. Вот только Шнырька показывал тех, кто бежали сюда. Я примерно прикинул время, когда настанет жопа.

— У нас есть примерно полминуты.

— Спасибо, Саша, я знаю, — кивнул Абсолют и сделал шаг вперёд, повернувшись в сторону камер, которые всё ещё осторожно снимали нас издалека.

— Ваш Император-Дракон вам врёт, — голос Абсолюта, искусственно усиленный, разнёсся над площадью. — В первую очередь в том, что он Дракон. В нём больше нет этой могучей сущности. Он просто жирная пустышка, которая задурила вам голову!

Пушкин ткнул пальцем в сторону пузыря.

— Добавлю, трусливая пустышка, которая спряталась от честного боя. Вы будете подчиняться этому ничтожеству или решите взять судьбу в свои руки?

— Вообще-то вряд ли ты их сподвигнешь к миру, — хмыкнул я тихо, не сдержавшись. Этот конкретный Дракон себя скомпрометировал. Но я понимал, что так просто войну не закончат. А с другой стороны, чего это я? Надо просто наслаждаться моментом.

А Пушкин, тем временем, продолжал.

— Я посвятил свою жизнь борьбе с тварями и защитой человечества. Но сегодня мне пришлось убивать это самое человечество, которое я поклялся защищать! — неожиданно проревел Пушкин. — И в этом я виню вас и вашего Императора. Возьмите себя в руки и прекратите войну, иначе вы пожалеете… Все пожалеете!

Я аж проникся, и у меня по спине мурашки пробежали, а Сергеич оказывается действительно может злиться. Ого-го… оратор оказался! Действительно, зажёг.

— Ну всё, пора, — положил я руку ему на плечо.

— Ещё нет, — покачал головой он и схватился руками за шар.

Тут уже даже у меня глаза на лоб полезли. Сейчас Александру Сергеевичу ещё должно быть больно. Очень больно. Эта мешанина из щитовой магии не просто не пропускала вредного воздействия внутрь, но она должна была уничтожить нападавшего. Прямо сейчас доспех Пушкина корёжило, но он не сдавался. Он просто подкинул пузырь в воздух, и на возвратном движении пнул ногой этот шар, как обычный футбольный мяч, который полетел по пологой траектории через площадь.

Я хмыкнул, поняв его задумку. И мгновенно призванные мной два муравья разрушили верхнюю кирпичную надстройку. В месте падения шара остались, облегчив ему работу, только толстые доски с несколькими дырками, а шар их с лёгкостью проломил, упав в натуральный уличный сортир, доверху заполненный говном.

— Вот теперь пора, — сказал Пушкин, и в первый раз за сегодня счастливо улыбнулся.

Я схватил его за руку и скользнул в Тень, будучи поводырём. Через некоторое время мы оказались рядом с моей доблестной компанией. Четыре с половиной Паладина сидели на большой куче добра.

— Ну ни хрена себе! — офигел я. — Вы что, всю сокровищницу вынесли?

— Почему, всю? Только самое ценное, — удивился Самохвалов.

— Меч-то нашли? — спросил я.

— Ага! — кивнул он и, улыбающийся Астапов продемонстрировал мне восьмой родовой меч Рода Галактионовых — «Серпент». Он возвращается в семью. Снова.

А еще я заметил лукавый взгляд медоеда. Подумал, что с ним тоже надо поговорить.

Всё было хорошо, надо было возвращаться. Вот только ещё один момент.

— Подожди, я не понял. А нахера тебе ночной горшок? — увидел я странный предмет.

Самохвалов слегка смутился, но совсем ненамного.

— У вас же еще один ребенок скоро родится. Слышал, Екатерина всё равно купить просила. А тут Вася говорит, что это фарфор династии Сунь-Хунь. Он шарит. И ему до хрена лет.

— Ага, а ещё он стоит, как половина Иркутска! — хмыкнул Астапов.

— Это должен был быть сюрприз, командир, — подал голос немного смущенный Олег Горохов. — Ну, как ты думаешь, Екатерина оценит?

Я не выдержал и заржал. Всё-таки у меня лучшие Паладины в этом мире. Пусть они единственные Паладины в этом мире. Но всё равно лучшие.

Стырить самый древний горшок в Мире для любимого командира? Говно вопрос!

Глава 4

Где-то в Многомерной Вселенной

Морфей восседал на троне в своем невообразимо красивом дворце среди слуг, и вкушал экзотические плоды деревьев, которые можно было найти только здесь. А где это было — «здесь»? Сложный вопрос, который многих его разыскивающих ставил в тупик. Ведь это пространство самого Морфея, где он был правителем, судьей и богом в одном лице.

Этот мир и дворец не существовал в реальном пространстве, и это было главной проблемой Морфея — Царя и Бога снов. Того, кто может ломать и строить сознания любых разумных ничтожеств.

Сколько бы миров не были захвачены им лично, но это количество все равно слишком мало, чтобы достичь своей истинной цели.

А она, конечно, у него, была. Он хотел свободы! Настоящей, а не мнимой, которая у него сейчас. Его способности являются одними из сильнейших во Вселенной, как он думал. Но, в то же самое время, и проклятием.

Он Бог снов, но выбраться отсюда не может. Из этого вытекает, что главная его цель — найти способ покинуть это место, и возвращаться назад, в любое время, по собственному желанию. Сейчас он, как никогда, был близок к своей цели. Хотя ради этого ему пришлось заключить союз с Неназываемым. Конечно, он не рассчитывал на этого идиота, но свою роль тот должен сыграть.

Впрочем, и сам Неназываемый, наверное, ему не доверяет, в этом и суть божественных договоров. Некая игра, в которой нужно поиметь своего союзника быстрее, чем сделает это он, и самое главное, без нарушений. Ведь за любое нарушение Вселенная жестоко накажет.

— Господин… — вдруг раздался голос возле его трона. — У нас нарушитель.

От этих слов Морфей удивленно приподнял одну бровь. Какой может быть нарушитель, если он знает про всё, что творится в этом месте.

— Слушаю тебя, слуга! — громогласно промолвил он.

В его дворце не было практически имен. Только самые сильные и преданные последователи могли его получить. А этот дворец был создан совсем недавно, и таких разумных здесь еще не нашлось, а потому всех звали «слугами».

— Вот этот слуга, — указал стражник на обычного рабочего, — недобросовестно выполнял свои обязанности по уборке. Я видел, как он не вытер пыль.

— Действительно? — еще одна волна удивления. — В каком же месте?

Морфей увидел, что дрожит не только тот слуга, который провинился, но и тот, который сообщил об этом.

— На лестнице в девятом крыле шестого этажа, которая ведет в сонную библиотеку, — трудно говорить было уже слуге-стражнику. — Там маленький плинтус… Я видел, что он пропустил кусок, равный маленькой монетке. У него соскочила тряпка, но он не вернулся на то место, и не доделал свою работу, как следует.

Морфей на секунду прикрыл глаза, и…

— Твои слова правдивы. Слуга точно виноват! — кивнул он, а затем махнул рукой.

В это мгновение провинившийся слуга лопнул, как облако, и растворился.

— Ты хорошо поработал, — похвалил стражника Морфей. — Тебе разрешается провести в реальном мире целых двадцать минут.

— Благодарю вас!!! — у стражника покатились слезы из глаз, и он быстро удалился прочь.

А Морфей улыбался… Любил он такие моменты, когда можно стать великодушным судьей и добрым господином.

Этот мир был искусственным, и он мог спокойно сделать так, чтобы пыли никогда не существовало. Но вместе этого здесь есть вообще все, как на нормальном материальном плане.

Такие вещи, как грязь, пыль, кровь, еда. Даже в по большой и малой нужде вынуждены ходить его люди. Такие правила он установил, как людям, так и своему пространству.

Морфей всегда хотел чувствовать себя живым. После стольких лет, проведенных в сонном плане, он устал от него. И давно перерос это состояние. Да и завидовал он таким, как Неназываемый. Они могли за раз устраивать захват десятка миров, а он… Он лишь одного, и то… Только когда лично участвовал в этом. Зато свою работу он делал качественно, и если брался за мир, то никогда его не выпускал из своих цепких рук.

— Господин! — поклонился новый слуга в золотых одеждах. — Наложницы уже ждут вас в своих покоях. Вы хотите перед этим принять пищу?

Морфей задумался.

— Сначала пищу… Да, и пригласите за стол моих слуг, из числа полезных, я хочу говорить с ними.

Слуга поклонился и удалился, а Морфей ощутил, что стражник решил тут же использовать свой билет в реальный мир.

Морфей задумался, убить его, что ли? Почему этот червь так спешит покинуть это райское место? Почему он может, а я не могу?

Однако, настроение у него сегодня было хорошим, и он разрешил сделать это человеку без всяких последствий.

Затем Морфей настроился на ещё один сеанс связи с Неназываемым. Сегодня тот должен доказать свою полезность и открыть в одном месте портал для конкретной цели. Но в этот раз это будет не «загашник» Неназываемого, а сам Морфей отправит к Охотнику кого-то очень интересного.

Разумного, который сможет убить Охотника. В другие времена он не посмел бы так действовать. Но, переговорив с Неназываемым, он узнал некоторые вещи. Например, что Охотник был перерожденцем, и не так силен, как казалось изначально. А потому его план должен сработать.

* * *

Как мы добирались назад, я даже вспоминать не хочу. Особенно те моменты, когда Пушкин вдруг понял, что его энергосистема явно не в порядке, и на него накатила слабость и усталость.

С одной стороны, не нужно было ему так напрягаться там на площади, а с другой… Репутация — наше всё, и он свою, кажется, восстановил полностью. Конечно, не для Драконов, там он будет убийцей, в любом случае, который пришел, чтобы лишить жизни их Императора. Всё, что он сделал, было рассчитано на Империю, в которой он живет, и с этим делом, я думаю, он справился.

Хотя, если подумать, то аристократия и так не поверит, что Пушкин мог стать наемным убийцей, а вот простые граждане могли, но это и понятно. Они не очень посвящены в аристократическую жизнь, и вынуждены, как говорят, «хавать» то, что им дают. А давать будут много разной информации. Хотя Лиза может взять этот вопрос под личный контроль, и тогда любая редакция будет бояться даже пискнуть, да и я смогу подсобить.

Кстати, как только мы добрались до моей усадьбы, Пушкина даже не нужно было лечить. Как только я сообщил Лизе и его родственникам, что он у меня, то сразу начался хаос. Прилетела воздушная армия и сделала маленький переполох в моих войсках воздушной обороны. Как-то мы не ожидали, что они будут настолько сильно спешить со своими вертушками, что даже не сообщат, что прибыли. Я, конечно, понимаю, что все они любят своего патриарха, да и детей у него, ой, как немало, но чтобы сразу прибыло полсотни вертушек, это явно перебор.