Дома костей

Эллис вздохнул, полез в карман и вынул монету. Положив ее на указательный палец, он щелкнул по монете большим, и она, вращаясь, взвилась в воздух, сверкнув в лунном свете, прежде чем парнишка схватил ее. Его круглые щеки раскраснелись от удовольствия.

– А теперь, – велел Эллис, – рассказывай все, что узнал.

Парнишка не сводил глаз с монеты: она была медной, но ему, похоже, казалась золотой.

– Про тебя – ничего, – прямо ответил он. – Здесь никогда не было ребенка по имени Эллис. И никто из детей не пропадал: либо исчезали вместе с родителями, либо потом находили что-нибудь от них. Пальцы или клочки одежды.

В разочаровании Эллиса не было ничего нового, оно привычным грузом легло на плечи.

Адерин смотрела на парнишку так, будто была готова схватить его за плечи и в буквальном смысле вытрясти все ответы.

– А мой отец? Значит, он?..

– Ушел на рудник, – сообщил парнишка. – И больше мы его не видели.

Эллис замялся: ему хотелось протянуть руку и положить на плечо Адерин в знак поддержки или хотя бы коснуться ее пальцев. Он знал, что прикосновение способно стать спасительным – и вместе с тем навязчивым.

– Спасибо, – сказал он парнишке.

Тот даже не попытался уйти.

Эллис хотел было скрестить руки на груди, но предупреждающий укол боли в плече заставил его отказаться от этого намерения.

– Сейчас мы хотели бы остаться вдвоем.

Парнишка ухмыльнулся:

– Оно и видно. – Он отскочил на несколько шагов, будто ожидал от Эллиса оплеухи. А перед тем как убежать, сверкнул усмешкой. Эллис смотрел, как парнишка скрывается в одном из домов поменьше.

– О чем это он? – спросила Адерин так, словно ответ ее ничуть не интересовал.

– Да так, – ответил Эллис. – Я почти уверен: он считает, что у нас с тобой тайная связь и твои родные не одобряют меня.

Она усмехнулась.

– Точно тебе говорю, – добавил он. – Хотя, по-моему, эти предположения льстят скорее мне, чем тебе.

Краем глаза он заметил промельк движения. Элис круто обернулся с заколотившимся сердцем, гадая, не вернулся ли тот парнишка.

В пятно лунного света выступило существо.

Коза.

С изогнутыми рогами, торчащими кисточками шерсти вокруг ушей и зияющей раной на боку.

– Коза костей, – сказала Адерин, качая головой. – Ты проснулась.

– И нашла нас, – поддержал Эллис. Опасной коза по-прежнему не выглядела. Она трусцой направлялась к ним, мотая из стороны в сторону куцым хвостиком.

Протянув руку, Адерин рассеянно почесала козу за ушами. Та прижалась к ее ноге и закрыла глаза.

– Ты ведь раньше никогда не имел дела с козами, да? – спросила Адерин.

Эллис покачал головой:

– Только однажды летом помогал кормить кур.

– У коз есть два качества, которыми куры не обладают, – сообщила она. – Козы на редкость преданы. А еще невероятно упрямы.

– Тогда понятно, почему ты так привязана к ней. – Слова вырвались у него сами собой, говорить ничего подобного он не собирался. Он поморщился: – Извини.

Она покачала головой:

– За это извиняться незачем. Я себя знаю. На свете есть вещи куда хуже преданности и упрямства.

Он наблюдал, как она ласкает козу костей, обращаясь с ней как с любимицей. В тех случаях, когда остальные бросались наутек, Адерин не отступала ни на шаг. Когда любой другой отшатнулся бы, она только пожимала плечами.

Она заметила, что он наблюдает за ней, и ее губы смягчились, сложившись в подобие улыбки.

– Но это не значит, что я готова показывать козу всем и каждому. Надо увести ее подальше. Не хочу, чтобы поднялась паника. – Она взяла козу за рог и повела в лес. – Буду привязывать ее на ночь к дереву до тех пор, пока мы не уйдем отсюда. Она все равно будет нас искать, в этом я уверена, но пройти вслед за мной через рудник не сможет. Надеюсь, она так и будет блуждать по лесу. Но я не хочу, чтобы ее опять кто-нибудь обидел.

Он отметил, что Адерин говорит только о своих планах.

– Ты не собираешься выполнять свою часть нашей сделки? – спокойно осведомился он.

Она скользнула по нему острым взглядом.

– В горах опасно, – сказала она. – Ты уверен, что хочешь пойти?

– Довольно опасно не только в горах, – напомнил он.

В глубине души он изнывал от желания выйти за границы, обозначенные на имеющихся у него картах. Проложить свой путь вместо того, чтобы следовать чужому. Увидеть то, что мало кто видел.

И конечно, составить свою карту.

– Я иду с тобой, – объявил он.

Она кивнула:

– Ладно. Но если ты умрешь, я обыщу тебя и найду деньги, которые ты мне должен.

У него вырвался удивленный смешок.

– Все по-честному.

Адерин привязала козу, которая не сводила с нее пристального взгляда, всем видом выражая недовольство.

– С тобой все будет хорошо, – пообещала Адерин козе.

Судя по виду, коза хотела тяжело вздохнуть – если бы по-прежнему дышала.

– Идем, – позвала Эллиса Адерин, направляясь к поселку. – Нам надо под крышу. Если пробудилась коза, значит, восстанут и другие мертвецы. Не хватало еще, чтобы нас застигли врасплох.

Казалось, ночная тьма не спускается с неба, а сочится из каждой тени. Она быстро расплывалась среди деревьев, и от этого зрелища Эллису становилось не по себе.

Вернувшись в поселок, Эллис обнаружил, что его обитатели не испытывают страха перед ночью. У костра слышалась затейливая мелодия кро́та, на утоптанной земле плясал отблеск пламени. Несколько пар кружились здесь же, взявшись за руки, – гораздо грациознее, чем сумел бы Эллис. В мерцающем свете он не различал лиц, в тени все они казались незнакомыми, но присмотревшись, он узнал пожилых супругов, которые сидели рядом и по очереди пили из одной чашки. Понаблюдав за ними, Эллис невольно улыбнулся: ему нравился даже тот дух товарищества, который на него не распространялся.

Адерин обошла освещенный костром круг стороной, держась в тени домов.

– Если кто-нибудь из местных женщин заметит тебя, то наверняка утащит танцевать, – предупредила она.

Его плечо отозвалось уколом боли, он потер ключицу.

– Танцор из меня никудышный. Однако я собирался поговорить с местными перед сном, – сказал он. – Расспросить про вход в рудник – завален он или открыт – и узнать, ходил ли туда кто-нибудь из них.

Она помедлила – он заметил отражение нерешительности на ее лице.

– В доме увидимся, – мягко добавил он.

Она кивнула, но осталась на месте, одной рукой держась за ручку двери дома Кэтрин и подняв лицо к Эллису. Отблеск огня играл на ее рыжевато-каштановых волосах ярким малиновым огнем, и почему-то при виде ее поднятого подбородка у Эллиса болезненно защемило сердце.

На миг у него мелькнула мысль рассказать ей всю правду. О ночах, проведенных без сна, о том, что ему никогда не снятся родные, что свое тело он ощущает не как храм, а скорее, как поле битвы, и даже не знает, кто он такой – только хочет быть кем-то.

Но ничего этого он не сказал.

Только повернулся и зашагал к костру.

Глава 17

«Папа побывал здесь».

Эта мысль билась в голове, заглушая все остальные. Рин смотрела на поселок совсем другими глазами, обводила взглядом каждый дом, гадая, видел ли их ее отец. Что он при этом думал. Стоял ли рядом с общей печью, ел ли в кругу этих людей.

Что-то горячее и едкое обжигало горло изнутри, и она пыталась проглотить это нечто.

Мысли по-прежнему вертелись вокруг воспоминаний об отце, вызывая желание выйти из дома и броситься расспрашивать всех подряд. Может, ей удастся начерпать у этих людей новых воспоминаний об отце, как воды из колодца.

Но сюда она отправилась с совсем другой целью.

Рин шагала по дому, глаза постепенно привыкали к темноте.

Перед все еще горящим в очаге огнем сидела женщина – спиной к Рин, распустив по плечам легкие белые волосы. На ней была старая ночная рубашка, тонкие пальцы лежали на подлокотнике грубовато вырезанного кресла. Должно быть, мать Кэтрин наконец встала с постели и пришла к очагу погреться. Рин подошла к ней.

– Добрый вечер, – поздоровалась она.

Пальцы женщины на подлокотнике кресла дрогнули, но она не ответила.

– Извините, что потревожила, – добавила Рин. – Я сейчас поднимусь на сеновал…

Женщина повернула голову, отсвет огня скользнул по ее лицу.

Она действительно была в ночной рубашке – чистой, белой, с вышитыми на рукавах цветами.

Но глаз у нее не было, кожа туго обтягивала скулы. А слишком большой рот обнажал зубы.

Женщина протянула руку. Она как будто звала или упрашивала.

Рин пошатнулась, запнувшись о собственную ногу. Из безгубого рта вырвался бессловесный хрип, и Рин невольно отпрянула.

Женщина была мертва.

Мертва настолько давно, что кожа туго натянулась, а плоть высохла, и вместе с тем еще сравнительно недавно, потому что волосы не утратили блеска. Недавно их тщательно расчесали, и эта подробность не могла не беспокоить Рин.

Ее волосы гладко расчесали, любовно перебирая прядь за прядью. Ночную рубашку старательно выстирали. О ней заботились.

А она была мертва.

Дверь распахнулась, в дом вошла Кэтрин. Она несла чашку с чем-то горячим – над ней вился пар. Увидев Рин, она улыбнулась.

Улыбнулась.

– Вижу, ты уже познакомилась с мамой, – тепло произнесла она.

Спятила. Кэтрин наверняка спятила. Именно поэтому так беспечно держит при себе дом костей, прямо у себя в доме.

– Она… она же… – начала Рин срывающимся голосом.

– Мама, – Кэтрин положила ладонь на плечо мертвой женщины, – не бойся, это наша гостья.

Мертвая склонила голову набок, устремив взгляд пустых глазниц на Рин. От этого взгляда кровь заледенела в жилах, ее замутило.

– Что ты?.. – снова начала Рин и опять осеклась. – Она же… она из…

Губы Кэтрин дрогнули в улыбке.

– Ну разумеется.

Как будто Рин следовало знать. Как будто никакой это не секрет.

– Ты же знала, – с расстановкой продолжала Кэтрин. – Разве не поэтому вы сюда пришли? По этой причине сюда приходят все. – Она встретилась с Рин взглядом, и та увидела в ее глазах радость, которой ужаснулась. – Смерть не касается здешних мест, – продолжала она шепотом. – Если умираешь, если твой отец, сестра, супруг умирают… можно прийти сюда.

Или мать, – мысленно добавила Рин, но промолчала.

– Твой муж… – сказала Кэтрин. – Ведь это он умирает, да? Я видела, как он ходит, будто у него болит вся спина. Видела, как он жует кору ивы. Ты пришла сюда, чтобы не разлучаться с ним.