Дома костей

– Когда, говоришь, ты потерялся?

Он произнес этот вопрос так, что Эллис невольно задумался. Потому что он никогда не рассматривал свое прошлое в таком свете: его нашли, он вообще не терялся.

Или, скорее всего, оказался ненужным.

Он отмахнулся от этой мысли.

– Примерно… лет пятнадцать назад. Сейчас мне, наверное, восемнадцать. – Свой точный возраст он не знал, хотя знахарка князя несколько раз осматривала его и на этом основании сделала выводы.

– Пятнадцать лет назад… – пробормотал парнишка, будто перебирая воспоминания. – Я в то время еще не родился, но могу спросить у мамы. Она живет здесь с тех пор, как закрыли рудник. На руднике она не работала, но эти дома так и хотелось занять… Вот она и заняла.

– А твой отец?

Парнишка покачал головой.

– Теперь он не говорит, – объяснил он. – Он один из бессловесных.

Эллис не понял, что это значит, но постарался выразить сочувствие.

– Так большинство людей живет здесь с тех пор, как закрыли рудник?

Парнишка кивнул.

– Я поспрашиваю про твоих родителей, – пообещал он. – Как тебя зовут?

– Эллис.

– А фамилия?

– Я ее не знаю.

Лицо парнишки смягчилось, на нем проступило подобие жалости. В заплатанной и поношенной одежде, с пальцами, огрубевшими от тяжелой работы, он жалел Эллиса.

– Дома костей… – произнес Эллис, меняя тему и надеясь привлечь внимание собеседника этими словами. – Как вы с ними справляетесь?

– Ты о чем это? – Парнишка прищурился.

Неужели этим людям дома костей не досаждают? Не может такого быть. Эллис не заметил вокруг поселка железной изгороди, а ведь поселок располагался гораздо ближе к Аннуну, чем Колбрен. Почему же здешние жители избегают нападений?

– Да ладно, – Эллис не стал уточнять, – не важно. – На его взгляд, разговор стал уходить слишком далеко в сторону. – Если узнаешь что-нибудь, я тоже буду рад услышать. Я остановился у Кэтрин.

Парнишка кивнул:

– Я зайду. – И он побежал к другим детям. Мальчишка и девчонка затеяли потасовку, лупя друг друга мокрыми рубашками. Парнишка, с которым разговорился Эллис, прикрикнул на них, и оба поспешно занялись делом, продолжили развешивать белье на веревке.

Вернувшись домой к Кэтрин, Эллис забрался на сеновал, хватаясь за перекладины лестницы здоровой рукой. Адерин спала, свернувшись на боку, подложив под голову мешок и укрывшись плащом. Ее рыжевато-каштановые волосы выбились из косы и волнами легли вокруг лица. Даже во сне она держалась за рукоять топора. С приоткрытых губ слетало хрипловатое дыхание.

Эллис вдруг заметил, что улыбается.

Адерин была бесстрашна, и он даже немного этому завидовал. Большую часть жизни он пытался предугадать чужие желания, соответствовать тому, чего от него ждали, быть человеком, который нравится всем. Порой казалось, что настоящего Эллиса не существует. Он всего лишь послушный подопечный князя, старательный ученик учителей, вежливый со всеми окружающими. А если он и держится немного замкнуто – что ж, лучше скрывать свое истинное «я», чем рисковать, зная, как легко ранить его.

В воздухе висел густой дым от очага. От него слезились глаза и першило в горле, и Эллис задумался, сумеет ли уснуть в таком месте.

Спать он не любил, в сновидениях к нему являлся бесконечный лес, пальцы, раздвигающие ветви, босые ноги, онемевшие от холодной земли, жгучая боль в плече и тянущая пустота в желудке.

Родители ему не снились никогда. Но в моменты между сном и пробуждением он слышал женский голос, шепчущий: «Милый мой мальчик».

* * *

Спал он крепко. А когда открыл глаза, освещение уже изменилось.

Адерин нигде поблизости не было. Огонь в очаге догорел, в доме пахло приготовленным мясом. Вынув из мешка узкую полоску ивовой коры, Эллис зажал ее в зубах, чтобы было не так больно спускаться по лестнице.

Кэтрин хлопотала у очага. Услышав, как спускается Эллис, она подняла голову, и улыбка коснулась ее губ. Странная улыбка: ласковая, но без тени веселья.

– Ивовая кора? – тихо спросила она.

Он вынул полоску коры изо рта и подтвердил:

– Да.

– А-а. – Лицо женщины понимающе смягчилось. – У меня есть несколько трав, помогающих от боли. И питье – вкус у него мерзкий, во рту после него жжет, зато после него хорошо спится.

Он хмыкнул:

– Не люблю напиваться до беспамятства. Лучше уж бодрствовать и мучиться от боли, чем валяться без чувств.

Она кивнула:

– Ага, вот и моя мама так считала, когда болела.

– Ты говоришь, она живет здесь? – Эллис огляделся, ожидая увидеть старуху.

Кэтрин кивнула:

– Она еще не проснулась. Но она будет рада познакомиться с тобой.

Светская выучка побудила Эллиса учтиво кивнуть Кэтрин:

– Уверен, и я буду рад знакомству с ней.

Все та же странная улыбка тронула губы Кэтрин.

– Ты хороший, – сказала она голосом, полным невысказанных чувств. – Твоя подруга вышла – по-моему, решила пройтись по деревне, посмотреть, нельзя ли вам пожить где-нибудь еще.

Вот оно что. Значит, Адерин скрыла от Кэтрин, что задерживаться здесь они не намерены. Как и цель их похода – из боязни, что им могут помешать, или, хуже того, захотят помочь и присоединиться.

– Стоит ли нам выходить после наступления темноты? – спросил он, все еще не понимая, как эти люди справляются с домами костей, и считая благоразумным спросить.

Кэтрин засмеялась:

– А что такого? У нас полно народу выходит по ночам. Костер горит, там всегда есть с кем перемолвиться словом. А если повезет, услышите, как Карадог играет на кро́те[13] – конечно, если пальцы у него еще не окоченели.

Эллис еще раз кивнул ей, улыбнулся и выскользнул за дверь, в сгущающиеся сумерки.

Поселок готовился к ночи: родители загоняли по домам заигравшихся детей, собака лаяла на овец, не желающих идти в ворота, пожилая пара громко спорила, чья теперь очередь нести топливо к яме, в которой разводили костер. Несколько человек уставились на Эллиса, разинув рот, один даже выглянул за дверь, чтобы получше рассмотреть незнакомца.

Эллис помахал ему рукой. Одна девчушка робко подняла руку в ответ, в другой сжимая вырезанную из дерева лошадку. Немолодой мужчина, видимо, ее отец, заметил, что дочь отвлеклась, ловко подхватил ее на руки и перекинул через плечо. Девочка залилась пронзительным смехом и принялась вырываться, а отец понес ее к дому.

Тоска поднялась в душе Эллиса, набухла, как кровь в открывшейся ране. Ему так хотелось… в сущности, он даже не понимал толком, чего именно. С точки зрения знатной особы, завидовать тут было нечему: тесные домишки, прохудившиеся крыши, овечья вонь, едкий дым. Однако вместе с тем здесь веяло теплом, охватывало чувство общности, какого раньше он никогда не знал.

Может, и глупо, но он никогда не переставал стремиться к нему.

Он сообразил, что слишком долго и пристально смотрит вслед отцу с дочерью, когда проходящий мимо мужчина постарше настороженно кивнул ему и сообщил:

– Если ты ищешь свою девчонку, так она ушла к северному краю поселка.

Эллис чуть заметно поморщился. Адерин уж точно не понравилось бы, что ее назвали «его девчонкой».

– Спасибо, – отозвался он.

Адерин стояла, прислонившись к дереву. Она смотрела куда-то вдаль, видимо, на горы. В пылающем закате были видны лишь контуры вершин, переливающиеся всеми оттенками алого и оранжевого пламени. Кроме вершин, все скрывала густая тень.

– Проснулся? – спросила Адерин, не глядя на него. – Когда я уходила, ты спал как убитый. Хорошо, что ты хотя бы не храпишь.

– Зато храпишь ты, – улыбнулся он.

И удостоился пронзительного взгляда. Минуту губы Адерин оставались неподвижными, а потом она не выдержала и невесело усмехнулась:

– Ну и ладно.

Шум шагов привлек внимание, Эллис поднял голову и увидел приближающегося парнишку, с которым недавно разговорился. Его лицо раскраснелось, словно он недавно умылся, волосы тоже были влажными, и в целом он имел взъерошенный вид бродячего кота, чудом избежавшего купания. Он кивнул Эллису и еще издалека поздоровался:

– Привет, князек.

Эллис недовольно вздохнул:

– Картограф – это не князь. – С досадой он повернулся к Адерин: – Дождусь ли я когда-нибудь, чтобы на меня посмотрели и сразу поняли – картограф?

– Скорее всего, нет, – ответил вместо нее парнишка.

– Все дело в твоих сапогах, – пояснила Адерин.

– И в том, как ты говоришь, – усмехнувшись, подхватил парнишка.

– И в волосах. – Адерин с улыбкой переглянулась с внезапно появившимся союзником. – Слишком уж они опрятные.

Эллис невольно потянулся ладонью к волосам, но заставил себя опустить руку.

– Узнал что-нибудь?

Парнишка кивнул:

– Я тут потолковал кое с кем.

Нахмурив лоб, Адерин уставилась на него.

– Ты?

Тот довольно приосанился.

– Когда в этой деревне хочешь что-то узнать, – гордо заявил он, – спрашивать надо у меня. – Он попытался самодовольно выпятить грудь, красуясь перед Адерин, но поразить ее не сумел.

– У тебя? – сухо переспросила она. – Так ты что, подслушиваешь под дверями?

Парнишка сразу сник, на лице явно читалась досада.

– Нет. Но я знаю людей, а старшие не замечают, когда я рядом.

По-видимому, Адерин это заявление позабавило.

– Ладно, тогда оставлю вас вдвоем. – Она повернулась, чтобы уйти, но парнишка вскинул руку, останавливая ее.

– Дочь Гвина, да? – спросил он. – Ты не первая из своего рода, кто пришел сюда.

Однажды Эллис видел, как подстрелили человека. Это вышло случайно во время учений лучников: пальцы неопытного стрелка соскользнули, стрела вонзилась мальчишке в бедро. С ним все обошлось, рана оказалась неопасной, но Эллис так и не смог забыть выражение его лица.

Вот и лицо Адерин в этот миг стало таким же.

Веснушки ярко проступили на побледневшей коже, тело замерло, не закончив шаг.

– Что ты сказал?

Парнишка скрестил руки на груди:

– Приходил сюда один могильщик несколько лет назад. Немолодой уже, с рыжими волосами. Запомнил его только потому, что он оставлял в лесу еду. Говорил, мол, это на удачу. Мы забирали ее себе, как только он отходил подальше. – Он улыбнулся. – Я тогда был маленький. Мне не разрешали уходить далеко в лес.

– Лаконичность мы уже оценили, – сообщил Эллис.

– Что? – не понял парнишка.

Эллис нетерпеливо махнул рукой:

– Продолжай.

Тот нахмурился:

– Даже не знаю, стоит ли. Вы все равно недовольны…