Десятое Блаженство

Священники дрогнули, не ожидая столь яростного отпора.

— Сцена «Гневная проповедь», кадр один, дубль один, — ехидно прокомментировал Виторган. — Так их, дармоедов!

— Жаль, камеры нет, — хихикнул Гайдай, отжимая подол туники. — Боже, какой типаж! Браво, браво!

— Лёня, нельзя так, — постно высказалась Гребешкова, — а вдруг там что-то есть?

— Паки, паки… Иже херувимы!

Неизвестно, чем бы закончилась «сцена» — верующие и побить могли воинствующего безбожника, но Ари Кахлон с парой крепких ребят живо навел порядок. Победительно улыбаясь, Динавицер сошел в текучие воды иорданские…

* * *

Мы с Изей потеснили Дворскую с Самохиной, и уселись рядом — большого плоского камня хватило на всех, как и благодати.

Ерзая в сохнущей рубахе, Динавицер сказал задумчиво:

— Удивительная земля… Пустыня! А сколько тут народов оттопталось… — не способный долго хранить серьезность, он оживился совершенно ребячливо. — Знаешь, когда углубляешься в историю по-настоящему глубоко, поневоле приходишь в изумление. Оказывается вдруг, что многое в прошлом, известное тебе ранее, всего лишь мифы! Помнишь, у меня дома лежала детская энциклопедия? Там еще картинка такая была — рабы строят пирамиду! Волокут, бедные, плохо обтесанные глыбы, да в пыли, да на жаре, а толстый надсмотрщик хлещет их плетью… Миф! Пирамиду строили свободные египтяне! Это был как бы религиозный подвиг, за который им зачтется на том свете… Да они, вообще, всю жизнь готовились к смерти! Копили, откладывали на достойное погребение… Или, вот, помните, как Карамзин сказал: «Поскреби русского — найдешь татарина»? Чушь! В наших генах вообще нет монгольского следа! Просто в поповских летописях столько стонов было про иго, что целые поколения верили в нашествие. Не признаваться же князьям, как они шли брат на брата, как насмерть рубились из-за лишнего клочка к уделу, сжигая деревни у сиятельного соседа, насилуя направо и налево! Так что… Да ордынцам надо памятник поставить за то, что избавили народ от вечных междоусобиц! А «Ледовое побоище»? Это ж вообще бред сивой лошадки! Ага, сошлись немцы с нашими биться — на тонком льду Чудского озера… В середине апреля, когда как раз ледоход начинается! Расскажи про это тогдашнему рыцарю, он же уписается от смеха! Причем, заметьте, под лед ушла сплошь немчура! А русские витязи как же? Да на них, на каждом — по два пуда железяк! И кольчуги, и латы, и оружие… Это Эйзенштейну вольно было снимать добрых молодцев в одних портках, да кто ж в дружину князеву примет безоружного, да бездоспешного? «Ледовое позорище»!

— А чего ж мы тогда эти мифы в школе проходим? — простодушно удивилась Самохина.

— А так легче! Иначе придется истины докапываться, правду неприятную раскрывать… Да чего далеко ходить, — фыркнул Изя, — вот, тот же ваш фильм взять. Я сценарий читал — интересно! Занятно. И ведь наверняка на видео Иисус предстанет этаким благообразным красавцем, длинноволосым и статным…

— А чё? — подпустила ехидцы Инна.

— А ничё! — понятливо ухмыльнулся Динавицер. — Откуда в семье Иосифа и Марии возьмется высокий… чуть ли не блондин? Хочешь, составлю фоторобот настоящего Егошуа Га-Ноцри?

— Хочешь, — улыбнулась Дворская.

— Росту Егошуа был небольшого. Малость кривоног… Коренаст и волосат. Курчав и густобров. Черные глаза, чуть навыкате. Короткая шея, длинные, костистые руки… И это я безо всякой насмешки, именно так выглядели здешние мужчины во времена Понтия Пилата!

— Да они и сейчас не шибко изменились! — хихикнула Аня, глядя на арабов, гулявших по набережной.

Инна прыснула в ладошку.

— Ты прав, Изя! Какая-то правда… не красивая. Напишешь с такого икону, а выйдет карикатура!

— Когда приукрашивают истину, — глубокомысленно заметил я, — суть замазывается ретушью. В каком-то фильме… не помню уже… показывали Святой Грааль — роскошный, такой, сосуд из червонного золота, весь изукрашенный каменьями… А ведь настоящий грааль — это обгрызенная деревянная плошка!

— Хороший пример, — кивнул Динавицер, — того, как… — он защелкал пальцами.

— … Как прекрасную подлинность извратили во славу божию, — нашла слова Инна.

— Точно!

— Ох… — вздохнула Самохина, привставая. — Пошли, Гайдай зовет. Пора!

— Сестрие… — коварный Изя прикинулся змеем-искусителем. — Окунемся напоследок? М-м?

— Ох… — Инна повторила Анин вздох, и спросила с надеждой: — А успеем?

— А мы по-быстрому! Три-четыре!

И наша четверка с плеском и писком спрыгнула в прохладную зелень вод.

Понедельник, 23 марта. День

Белград, улица Неманьина

Здание югославского министерства обороны походило на пару крутых утесов, зажимавших неширокое ущелье-улицу. А внутри, как обычно — этажи, бесконечные коридоры, двери, двери, двери…

Гирин вздохнул. Ему бы сейчас с Настей быть, помогать бедной устраиваться на новом месте, а он всё по паркетам шаркает, да ритуальные пляски исполняет… Ну, а как без церемоний?

Министру иностранных дел Югославии он уже представился. Вроде бы, пустая формальность, а вот Кленов, помощник его по ВВС, доложил тет-а-тет, что местные обиделись! Чего это, мол, военного атташе — и в таком звании прислали? Подумаешь, капраз! Это ж полковник получается, ежели на сухопутный манер. А нам генерала подавай, как минимум!

И пришлось товарищу Кленову попотеть, доказывая, что новый шеф его не за выслугу лет звездочки заработал — боевой был старпом! Недаром президентша Америки ему лично «Серебряную звезду» на грудь приколола — второму в истории русскому офицеру, между прочим.

Почему-то именно данный случай сработал, и рейтинг Гирина подрос скачком…

…Иван думал и об этом, и еще кучу мыслей перебирал, сидя в кресле напротив Велько Кадиевича, министра обороны СФРЮ. Военный атташе при посольстве СССР сделал, например, вывод, что русские — вовсе не из славян.

У Велько Душановича истинно славянское лицо — тонкогубое и жестковатое, хоть и скуластое. Никакой мягкости в нем, а вот хищного — предостаточно. Сербы больше чехам родственны или полякам. Славянам.

— Да-а… — вытолкнул Кадиевич, осторожно, словно гранату, откладывая тощую папку, всю в чернильных оттисках самых пугающих грифов секретности. — Следственно, вы полагаете, грядет война?

— Скорее, череда войн, друже[1] генерал… Честно признаюсь, я и сам не знаю, откуда такие подробности, как их удалось добыть КГБ и ГРУ. Но даже та информация, до которой я был допущен, ошеломляет.

— Это верно… — медленно выговорил министр. Его русский звучал понятно и ясно, а отчетливый акцент даже придавал некую изысканность речи. — Скажите, друже капитан, вы верите в то, что американцы стали иными?

— Иным стал их президент, — мягко улыбнулся Гирин. — И советник президента по нацбезопасности… М-м… Фред Вудрофф, кажется. И госсекретарь Эдвард Кеннеди… А нация, какой была, такой и осталась. Думаю, штатовцы замкнутся на своих внутренних проблемах… И в ближайшие несколько лет всему миру будет дана хорошая передышка. Самая настоящая разрядка международной напряженности! И этим недолгим временем следует обязательно воспользоваться, чтобы хоть как-то быть готовыми к туманному будущему. Иными словами, перемены в Штатах — временное явление. А вот «жизненно важные стратегические интересы» Запада — это та постоянная, которую надо всегда учитывать в геополитических уравнениях. И вот вам пример — Великобритания активно замещает свою бывшую колонию в континентальной Европе! Сам Иванов, а он, к слову, зампред СНБ, координирующего все наши спецслужбы, «выдал» планируемую Лондоном очередность дезинтеграции и распада Югославии. Первой должна отпасть Словения, затем Хорватия. И Великобритания с Германией тут же признают их независимость, заодно обвинив Сербию в развязывании гражданской войны, этнических чистках и прочих мерзостях. Ну, а затем «помогут» всем остальным республикам обрести «свободу».

На минутку в высоком кабинете зависла тишина, лишь из-за плотно закрытых дверей доносился смутный треск пишмашинки.

— Уж если вы здесь, — по-прежнему медленно вымолвил Велько Кадиевич, — следственно, в Москве выработан план, как противостоять крушению Югославии?

Гирин энергично кивнул.

— Мы знаем, какие враг предпримет ходы, кого именно задействует, где и когда. А силы копятся немалые! У меня, у самого волосы на загривке шевелились, стоило перечесть список одних только вооруженных формирований здешних политических бандитов. «Хорватские оборонительные силы» в Загребе, под командованием Блажа Кралевича; «Хорватский совет обороны» в Мостаре, командир — Миливой Петкович; «Армия освобождения Косова» — там настоящие уголовники, вроде Хашима Тачи или Адема Яшари; македонская «Армия национального освобождения» из Шар-Планины, командует боевиками Али Ахмети… Ну, и так далее. Конечно, будут перестановки и рокировки, враг станет на ходу менять тактику и стратегию… Да и пусть мечутся! Будем держать их под наблюдением — и противодействовать! Даже не отвечая ударом на удар, а предотвращая любые акции врага. Националисты переходят в наступление? А мы ударим им в тыл! Готовятся к захвату поселка или аэродрома? А угодят в засаду, под перекрестный огонь!

Генерал хрипло захохотал, шлепая ладонями по подлокотникам.

— Добро, друже капитан! Добро! А вы уже дали какое-то название вашей секретной операции?

— Это ваша секретная операция, друже генерал, — тонко улыбнулся Иван.

Кадиевич весело оскалился.

— Тогда… Назовем ее операцией «Контрудар»! И мы еще посмотрим, где сильнее вздрогнут — в Белграде, или в Лондоне и Бонне!

Среда, 25 марта. День

Израиль, Беэр-Шева

Север пустыни Негев убеждал глаза, что это полупустыня. Десятки ручьев и речушек пересекали с виду бесплодную землю, а где влага, там и жизнь. Вода скоро иссякнет, оставив по себе сухие русла, вот каждая травинка-былинка и спешила вырасти, отцвести, да и увянуть с чувством исполненного долга.

А ведь без слез не взглянешь… Полустертые ветром холмы, наметы песка, каменистые пустоши… И зелененькая травка, с наивным упорством пробивающаяся к губительному солнцу.

Мы долго колесили в окрестностях древней Беэр-Шебы, пока не сыскали подходящее место для раскопок — в обширной низине меж двух обрывистых холмов.

По сценарию, фильм начинался в лагере археологов, и нам нужно было изобразить земляные работы. Изя мигом развернул бурную деятельность, припахав всех, включая Гайдая.

В бестолковой суете, мы растягивали веревки и вбивали колышки, намечая квадраты будущих раскопов, да метровой ширины межи между ними — всё по науке. А вот копать…

Орудовать лопатой под жарким солнцем — то еще удовольствие. Зато все мужчины киноэкспедиции — актеры, операторы, осветители «и другие официальные лица» — загорели первыми. Нина Павловна ревностно следила, чтобы никто не «сгорел на работе», и крем для загара уходил литрами.

Видя такое дело, женщины дружно возмутились, и тоже потребовали шанцевый инструмент в свои нежные ручки.

Правда, красавицы скоренько бросали орудия труда, и тихонько сбегали за дальний холм, чтобы вволю позагорать топлесс.

«Надо же как-то закрасить розовые полоски от лямок, — деловито объясняла Инна, — а то, когда разденешься, так некраси-иво…»

…Я поширкал заступом, выравнивая стенку раскопа, вытер тюбетейкой потное лицо, и вновь напялил свой головной убор. Бейсболка, как у Видова, подходила лучше моей «бескозырки», но большие темные очки тоже неплохо справлялись, пряча глаза от жалящих лучей.

Воткнув заступ в рыхлую кучу песка, я взялся за подборную лопату. По гулким мосткам как раз спускался Эшбах, толкая скрипучую тачку.

— Alles gut! — осклабился он.

— Ja, das stimmt… — прокряхтел я, нагружая.

— Вы, давайте… это… посматривайте, — раскомандовался Динавицер, с уханьем ковыряя глину старым добрым ломом. — Ари вчера подобрал настоящую тетрадрахму — прям, как тот самый Иудин сребреник!

— Перекур, мужики! — решительно заявил Белявский, поправляя панаму. — Изя, излагай!

— Чё? — вытаращился консультант.

— А чё хочешь! — расплылся актер, приседая на дощатый трап. — О! А почему Беэр-Шеба?

— А-а… — Изя стряхнул верхонки, и накинул рубашку, прикрыв натруженные плечи. — Ну-у, это седая и лысая древность! «Беэр» переводится — «колодец», а «шева» означает… О, тут можно по-разному трактовать! И как цифру семь, и как форму слова «клятва». По версии сочинителей Библии, где-то здесь, в Вирсавии, то бишь, в Беэр-Шебе, Авраам вырыл колодец и заключил союз с Авимелехом, царем Герара. А в знак клятвы верности патриарх принес в жертву семь овец. То есть, по-библейски, «Беэр-Шеба» расшифровывается, как «колодец клятвы» или «колодец семи». Лично я придерживаюсь мнения, что в здешнем райском уголку выкопано семь колодцев, потому так и названо… Всё, перекур окончен! За работу, товарищи! Докажем рабочим и крестьянам, что прослойка — это ого-го!

— И-го-го… — заворчал мой тезка, подхватывая лопату.

— Вы, товарищ Боярский, неверно интерпретируете народную мудрость, — болтал Динавицер, натягивая рукавицы. — Кони дохнут не от работы, а от несознательного отношения к труду!

Посмеиваясь, массируя мышцы, я решил схитрить, и шагнул в нетронутый угол раскопа, где лежалым накатом желтела супесь. Мой расчет удался — сыто ширкнув, заступ углубился на штык лопаты. Рядом громыхнули жестью носилки — Виторган и Видов утерлись полами рубашек.

— Душновато сегодня, — ухмыльнулся Олег, — вы не находите, товарищ помреж?

Красноречиво хмыкнув, я сноровисто накидывал грунт, а Эммануил Гедеонович забурчал:

— Ага… А ночью плюс четыре было — в холодильнике теплее!

— Пустынная специфика! — щегольнул словцом «Стивен Фокс».

Тут моя лопата ударилась о твердое, и я замер. Осторожно сгреб податливый песок — и свету открылись белые ребра, обтянутые желтой кожей. Заступ рассек и кожный покров, и ошметки выцветшей ткани.

— О-о! — округлил глаза Андреас. — Alles kaputt…

— Ох, и ничего себе… — выдохнул Виторган. — Изя! Тут захоронение!

— Где⁈ — протолкавшись, Динавицер жутко посерьезнел. — Та-ак… Хм… Мелковато… Может, паводком размыло? Ну-ка… — забрав у меня лопату, он осторожно разгреб песок. — Олежа, будь другом, сбегай за моим чемоданчиком…

— Щас я!

Видов покладисто испарился. Минуты не прошло, как он спрыгнул в раскоп, протягивая Изе его потертый багаж.

Уловив смущенное выражение на лице Олега, я понятливо улыбнулся. Ну, разумеется…

Вскоре раскоп окружили все наши женщины, включая Нину Павловну и молоденькую звукооператоршу Ирочку. Тихое ойканье и оживленное перешептыванье почти слилось с заунывным ветерком, что перевевал пески.

Изя, впрочем, не обращал ровно никакого внимания на вежливую суету вокруг — он тщательно расчищал «культурный слой» скребком и щеткой.

Ветхий рукав из плотной брезентовой ткани разлезся, почти не скрывая темно-желтую руку, усохшую скрюченную конечность.

— Тут вовсе не древняя могила, — отрывисто сказал Динавицер. — Этой мумии… Ее захоронили лет пятьдесят назад…

Кисточка археолога прошлась по фалангам пальцев, обтянутых пергаментным покровом, и сверкнуло колечко… Нет, это был странный и невзрачный перстень, простенький камушек в дорогой оправе из платины — овальный кристалл хиастолита, распиленный поперек главной оптической оси. На свету заиграл серый крест.

Наташа, неожиданно вскрикнула. Бледная впросинь, она стояла на самом краю раскопа, и чуть не упала. В последнюю секунду женщина извернулась — спрыгнула неловко, а я метнулся навстречу, бережно хватая «Талию» за талию.

— Что с тобой, Наташка? — встревожился я. — Ты вся дрожишь!

— Это он! — выдохнула женщина, не отрывая глаз от мертвой руки, словно завороженная тусклым блеском кольца.

— Кто?

— Вильфрид Дерагази!

Там же, позже