Танки в спину не стреляют

– Старший лейтенант Соколов, Первая гвардейская ТБР.

Алексей шел, чувствуя, как растет в груди тяжелым камнем горе. Надежда, которая вела его, рухнула. Он не смог помочь своей любимой девушке, не нашел ее среди живых или мертвых. Нет ничего хуже этой неизвестности.

На плечо легла рука шагающего рядом Бабенко:

– Товарищ командир, Алексей Иванович, вы верьте, она найдется. Надо верить и ждать.

Но Соколов отдернул руку. Сил на надежду у него больше не было, только черная ненависть к фашистам, к проклятой армии вермахта, что искалечила его жизнь, изуродовала его Родину. И он отомстит за каждого, кто погиб от рук гитлеровцев!

Глава 5

Командир гвардейской 1-й ТБР был не в духе. Выражалось это во всем – он нервно щипал пышные усы, карие глаза смотрели без привычной теплоты, из-за озабоченности на лбу залегли складки, взгляд сосредоточен:

– Офицеры, Красная армия и ее главнокомандующий поставили перед нами трудную задачу. Но мы ее должны выполнить. Как вы знаете, идет битва за Днепр, Красная армия проводит ряд важных стратегических операций, линия фронта растянута по левому берегу от Смоленска до Азова. Для успешного наступления не хватает бронированной техники, силы стягивают к востоку для освобождения Украины. И наши «тридцатьчетверки» нужны там для обороны завоеванных в тяжелых боях плацдармов. Сейчас Украинская армия окопалась от огня противника и ждет подход новых сил, чтобы начать новое наступление. Уже вышел приказ о передислокации наших танковых батальонов на восток! Там будет нанесен мощный удар для освобождения Правобережной Украины. Но оставить отвоеванные территории мы не можем, враг сразу же попытается серией атак сдвинуть линию фронта восточнее, вернуть былые позиции. Поэтому здесь, на Витебском направлении, нам поставлена задача в кратчайшие сроки прорвать линию немецкой обороны, атаковать вдоль линии фронта главный плацдарм, куда отступают немцы за обещанные им двадцать четыре часа без огня. Это направление – Жлобин – Городец за рекой Березиной. Силы вермахта отходят стремительно, они разрознены, несут большие потери и оттого еще более жестоки по отношению к мирному населению. Кроме того, они уничтожают все переправы, попадающиеся им на пути, минируют дороги. В общем, они любыми способами хотят отодвинуть нашу победу. И атака наша должна быть стремительной, она должна вырезать клин в немецкой обороне и не дать фашистам возможность усилить свои позиции. Нам предстоит выбить противника из населенных пунктов Жлобинского района и до подхода стрелковых дивизий создать на завоеванных плацдармах укрепленный район. Наступление будет идти по пересеченной местности, где множество заболоченных территорий из-за близости реки, труднопроходимые леса, что создает особую сложность для танкового удара.

Соколов внимательно рассматривал штабную карту – неровные квадраты смешанных деревьев испещрены голубыми пятнами озер, изрезаны лентами речушек. Он так задумался, что не сразу услышал обращенные к нему слова Лаврова:

– Старший лейтенант! Алексей, уснул, что ли? Ты слышишь, тебе вопрос задали?

– Простите, товарищ полковник! – От неожиданности танкист даже подскочил, в ужасе залился краской.

Командиры батальонов, заместители комбрига, штабные офицеры смотрели на ротного командира с удивлением – замечтался парень или задремал прямо на совещании у полковника Тенселя. Да так, что не услышал вопроса командира ТБР, совсем не офицерское поведение, даже у рядовых с дисциплиной получше. Но комбриг в ответ на извинения лишь сокрушенно качнул головой – совсем замучились ребята, спасая пленных из Озаричей. Видно же по парню, что глаза красные, сколько ночей у него уже без сна. А может, и эпидемия тифа, врачи из лесного госпиталя буквально завалили штаб срочными депешами с требованием лекарств для сотен тысяч зараженных. По их прогнозам, все заключенные, которых удалось освободить, больны сыпным тифом. В ужасных условиях, без питания, без предметов гигиены, без лекарств болезнь распространилась мгновенно, словно лесной пожар. Все больные были инфицированы от укусов вшей, которые являются переносчиками заразы. Полковник уже отправил в помощь медикам стрелковый батальон, запросил специальную обмывочно-дезинфекционную роту с дезинсекторной камерой и автодушем. Но этого было мало, уже инфицированные страшной болезнью люди ежедневно погибали из-за дефицита лекарств и отсутствия хорошего питания. Все, что было в его силах, Тенсель постарался сделать, но его дело – танки, тактика боя, и, как еще облегчить страдания людей, он не знал. Оставалось только хмуриться и направлять свою танковую бригаду, свои шустрые «Т-34» на врага, вымещая на нем гнев и досаду.

– Товарищ Соколов, назначаетесь командиром штурмового танкового отряда. Ваша задача – в составе первого батальона занять деревню Дворище, по данным разведки туда сейчас переносится штаб отступающего гарнизона.

Алексея охватила злость при воспоминании о перекошенном лице полковника Боденштайна, командующего германской воинской частью. Он вспомнил его насмешливое выражение лица, взгляд, полный высокомерия. Теперь Алексею было понятно, почему тот с такой насмешкой отнесся к требованию немедленно передать лагерь смерти Красной армии. Ведь он знал, что все заключенные больны, что они умирают от тифа! Знал, что болезнь заразна и у заключенных в любом случае практически нет шансов на спасение. Слишком ослаблены люди, требуется лечение, которое невозможно обеспечить в лесу на болоте. И поэтому красноармейцы не только не принесли облегчение узникам, а еще и сами подверглись опасности заразиться тифом из-за вспышки эпидемии. Боденштайн все это знал! Поэтому так легко согласился на отступление.

От приступа ярости и желания поскорее дотянуться до немецкого полковника и устроить ему самому лагерь смерти старший лейтенант совсем забыл про устав и субординацию и подошел поближе к карте:

– А если нанести удар вот здесь, где Щедрин? Перекрыть дорогу к Дворищам, чтобы лишить связи с командным пунктом. Населенный пункт Щедрин окольцован каналом. С севера вдоль канала пустим взвод танков, а остальные соединения бригады будут загонять немцев к водному препятствию. Атакуем с двух сторон, с тыла окажется вода, и гарнизон попадет в ловушку.

Офицеры на скамейках молчали в недоумении, что за выскочка вздумал полковника, командира танковой бригады учить тактике боя? Лейтенант и сам понял, что оплошал, перед целым штабом повел себя как новобранец, устроил наглую выходку, пускай даже и не со зла, не специально. От недосыпа, волнения совсем потерял голову молодой старший лейтенант. Но кто же будет разбираться в чувствах, мы на войне, мы в армии, а не в институте благородных девиц. Но Тенсель окинул взглядом тонкую линию канала, приложил курвиметр:

– Хорошая идея, лейтенант! Ты садись, после совещания задержитесь, с комбатом обсудим твое предложение. – Он повернулся к офицерам. – Итак, продолжаем, товарищи офицеры. Одновременно с атакой головного батальона с юга второй батальон начинает наступление в районе деревни Замен-Рынья.

Как только Алексей вернулся на свое место, тотчас же получил приличный тычок в бок. Лавров наклонился и зашептал в ухо:

– Ты чего творишь, я тебя на совещание в штаб взял как лучшего ротного командира, а ты… – последовал еще один крепкий толчок в ребра.

Соколов опустил голову, наделал он делов. Терять голову командиру нельзя ни в бою, ни на совещании. От его хладнокровия зависят жизни людей, а после Озаричей молодой человек совсем упал духом. Ничего, кроме ненависти к немцам и желания отомстить, он не чувствовал.

Еле дождавшись, когда же командиры батальонов покинут штаб, старший лейтенант поспешил к комбригу, отдал честь и как положено бодро и громко отрапортовал:

– Товарищ полковник, приношу свои извинения за недопустимое нарушение устава. Подобное больше не повторится, готов понести наказание.

Но вместо гауптвахты или выговора полковник предложил:

– Садись, лейтенант. И ты тоже, Лавров, садись, в ногах правды нет. Сейчас чаю организуем. Когда ели в последний раз?

Лавров с Соколовым переглянулись. А ведь и правда, уже вторые сутки пошли без глотка воды и еды. Не до того было, все запасы, что нашлись в машинах, вещмешках, карманах ватников, танкисты оставили спасенным узникам. А сами, позабыв об отдыхе, рубили деревья для устройства лагеря, перетаскивали лежачих больных, выводили через минное поле узников на свободу.

Ординарец принес три стакана с дочерна заваренным чаем, Алексей отхлебнул и обмяк, почувствовал, как внутри становится легче, отпускает его черная тоска, что поселилась внутри. Полковник не сдержал легкой улыбки, когда увидел, как на лице молодого командира выступил румянец от горячего питья.

– Ну вот так лучше, а то смотрю, сидят зеленые, лица на них нет. Что же ты, Лавров, такой кадр у тебя растет, а ты не ценишь. Заместитель твой, готовый командир батальона, считай. – Тенсель окинул старшего лейтенанта отеческим взглядом. – Ты молодец, Алексей, что не побоялся свой план озвучить, иногда две головы лучше соображают, чем одна, пускай и в папахе полковничьей. Дисциплина – дело наживное, приучишься честь отдавать. А вот одарила тебя природа талантом полководца, тактика, настоящего воина. Идея хороша, чтобы основной удар направить на Щедрин. Там разведрота засекла расположение немецких ПВО, и склад оружейный ближе к линии железной дороги перенес гарнизон. Два танковых батальона будут вести наступление на линии Дворище – Сытин – Щедрин, стрелковый батальон перекроет автомагистраль основную, что идет через населенный пункт, партизанский отряд к нам откомандировали в помощь. Немцам отступать будет некуда, обложим их со всех сторон. Только одна закавыка в твоем плане, Алексей: с запада лесной массив вдоль границы агрогородка – это труднопроходимая местность. Двадцать километров болото на болоте, все мосты и переправы немцы при отступлении уничтожили. Одна дорога осталась через деревни, они между собой соединены: Пекаличи, Селиба, Навозы, но в каждой деревне немецкий гарнизон выставил пост. Чуть что – и через пять минут немцы будут знать, откуда идет атака, стянут туда все силы.

– Товарищ полковник, разрешите обратиться. – После недавней неудачи Соколов соблюдал максимальную вежливость.

– Ну давай, Алексей, рассказывай.

– Танки могут пройти по болотам, если настелить подмостки, гачи. И водителей опытных надо взять, у меня в роте двое таких точно найдутся, смогут и других научить, подсказать, на какой передаче по топи идти внатяжку. Если найти проход посуше и соорудить переправу, то можно атаковать сразу на большом километраже неожиданно для противника. Получится наступление сразу с трех сторон, возьмем гарнизон в полукольцо, до границы Сытина, отрезав от командного пункта в Дворищах. По автомагистрали мы пройдем в темное время суток с выключенными фарами. С запада обогнем границу городка и выстроим атакующую линию танкового батальона. Я могу отправиться на разведку местности. Найду проход для танков, уверен, что найдется переправа. Кругом деревни, ведь они через лесную полосу к шоссе не в обход трактора или уборочную технику водили, значит, есть проход, о котором не знает противник. Разрешите разведку ночную!

– Нет, не разрешаю, вот лично тебе, Соколов, не разрешаю. – Голос у комбрига стал строгим. – На тебе лица нет, глаза красные. В медсанчасть пойдешь на осмотр к врачу. И дальше на отдых.

– Я здоров, товарищ полковник! Я сумею провести разведку! – его снова накрыла волна отчаянного желания броситься в бой. Действовать немедленно!

– Не кипятись, Соколов. – Тенсель покачал головой. – Повторяю тебе, командир должен и о себе заботиться, чтобы не наделать ошибок с больной головой, людей не подставить. Вы с Лавровым найдите толкового бойца, кого можно отправить в разведку. У нас в лагере местные партизаны обитают вместе с танкистами и медротой. Обратитесь к ним, пускай найдут проводника. Как вернутся твои посланцы, жду доклада, ясно?

– Есть, товарищ командир, – неохотно согласился Соколов.

– Старшему лейтенанту Соколову и капитану Лаврову отбыть на отдых. Это приказ командира бригады.

По суровому тону Тенселя было понятно, что он не шутит. Поэтому на крыльце Лавров уже больше в шутку снова ткнул ротного в бок:

– Ну устроил ты сегодня, Соколов. И правда, голова чугунная, ничего не соображаю, отоспаться надо перед выступлением. Иди выбирай из своего экипажа в разведку парня побойчее, а я к партизанам. Пускай на выезде из лагеря ждет проводника.

И у Алексея от усталости тоже гудела голова, глаза резало, словно в них насыпали песка. Испытывая сонливую усталость, он несколько минут бродил среди развалин разрушенного немецкими бомбами кирпичного завода. В каждом углу рабочего корпуса уже расположились экипажи, соорудив из брезента и шинелей спальные места. Отделения были так вымотаны, что уже почти весь батальон крепко спал, лишь наблюдатели с автоматами топтались на холоде вокруг здания, борясь со сном, что накатывал после горячего обеда. Соколов обошел уже весь завод, но никак не мог найти свой экипаж среди спящих вповалку людей.

– Эй, где вы? Логунов, Руслан, Бабенко? – Он чувствовал, как ноги уже почти не держат тело, требуя отдыха.

На его зов откуда-то, словно из-под земли, выскочили с ложками в руках Бочкин и Омаев.

– Товарищ командир, мы вот ждем вас, только обед получили. Давайте спускайтесь вниз, тут у нас настоящие хоромы.

Они один за другим исчезли в черном проеме у самого пола, Соколов присел на корточки, спустил ноги и одним прыжком через узкое отверстие оказался в подвальчике. Стены подполья уцелели от бомбежек, внутри было сухо и темно. А опытный Логунов даже успел соорудить походную печку, пристроив найденный кусок водостока, чтобы с его помощью направить дым через подвальное оконце наружу. Алексей перехватил котелок со своей порцией щей и, жуя, поделился с товарищами новостями:

– В разведку надо идти, через болота дорогу искать, где можно переправу построить для танков. Тогда сможем с трех сторон ударить по фашистам и подчистую разбить их гарнизон!

– Я пойду! – вызвался Омаев, который давно и заслуженно пользовался репутацией хорошего разведчика.

Осторожный, легкий, глазастый, он замечал каждую мелочь, принося всегда важные сведения.

– Я тоже. – Бочкин с досадой смотрел на товарища, всегда его отправляют на важные задания, а его, Кольку, словно неумелого ребенка, опекает старшина Логунов, а вслед за ним и остальные члены экипажа.

– Алексей Иванович, можно мы вдвоем? На болота опасно одному, глубину промеряем, – примирительно предложил Руслан.

Алексей чувствовал, как после еды у него даже нет сил спорить с ними. Да и зачем, ведь прав Омаев. Одному не стоит лезть в опасную топь. Он лишь кивнул, язык еле выговорил:

– На выезде с территории завода проводник ждет, из партизан, из местных.

Тотчас же глаза у него закрылись, голова упала на грудь, и командир мгновенно заснул. Колька накрыл его сверху шинелью и поднялся:

– Ну что, Руслан, идем!

– «ППШ» бери с собой, я винтовку возьму и белые маскхалаты из танка прихвачу. – Торопливость товарища вызвала у Руслана невольную усмешку.

Бочкин сразу же надулся за его замечания и почти всю дорогу через территорию завода прошагал молча. Но за что любил товарища Омаев, так это за отходчивый нрав. Уже через пару минут ожидания рядом с разбитым забором Колька поежился от холода и как ни в чем не бывало спросил:

– Ну и где этот проводник? Медведь его, что ли, задрал?

– Это тебя медведь задерет, такого большого!

От звука звонкого детского голоска они подскочили и обернулись. Со связкой лыж перед ними стояла девочка лет одиннадцати, с тонкими косичками, обмотанная поверх ватника огромным пуховым платком. Рядом сидела крупная дворняга с обвисшими ушами и умной мордой. Шерсть у собаки была в свалявшихся комках, а вытянутая морда испещрена мелкими шрамами.

– Это ты, что ли, проводник? – изумился Омаев.

Девчонка от обиды поджала губы:

– Да я лучше всех лес знаю и болота наши жлобинские, у меня отец лесником раньше работал в агрогородке. Я и в Селибу ходила, и в Щедрин сто раз ходила одна через топь.

Собака залилась звонким лаем, почувствовав в голосе своей хозяйки обиду. Но девочке стоило лишь похлопать ее по холке, и верная охранница смолкла и снова застыла у ее ноги.

– Ну чего стоите, лыжи надевайте! – приказала она строго. – Через час уже темнеть начнет.

– А собака с нами, что ли, пойдет? – Омаев косился на худую дворнягу, у которой даже под густой шерстью выпирали ребра.

– Это Норка, она мины чует, может нас вывести назад, если заблудимся.

– Я Руслан, а это… Коля. – Омаев замялся, не зная, стоит ли представляться малышке по уставу, с полным званием и фамилией. – А тебя как зовут?

– Тася Аешина.

– Тебе сколько лет? – не удержался от вопроса Бочкин.

– Четырнадцать. – Девочка гордо выставила вперед подбородок. – Вы не смотрите, что я мелкая. Я очень выносливая, парашютиста советского раненого с болота вынесла к партизанам. Война закончится, я буду лучше расти, а сейчас маленькая из-за плохого питания.

– Ладно, веди вперед. – Омаев зыркнул страшными глазами на Бочкина. Чего девчонку мучаешь?

Тот лишь пожал плечами – чего такого-то, обычный вопрос.

Тася уже стояла впереди, ловко всунув концы валенок в лыжные крепежи из веревок. Девочка махнула палкой:

– Сейчас через поле пойдем до бора, а там до болот рукой подать. По полю за Норкой идите, она дорогу покажет между мин.

И девчонка рванула вперед, легко и скоро, так что Бочкину и Омаеву пришлось стараться изо всех сил, чтобы догнать быстроногую лыжницу. Так и полетели они стремительно через огромное поле: впереди тонкая фигурка прокладывала лыжню, на пару метров впереди нее огромная черная собака, а позади два лыжника в белых маскировочных костюмах.

Тася время от времени останавливалась, как только Норка начинала скулить и прижимать уши. Ждала, пока собака найдет тропинку между невидимыми под снегом минами и лаем сообщит, что путь свободен. В один из таких перерывов Бочкин восхитился:

– Вот умная, как человек, только что не говорит!

А Норка, будто услышав похвалу в свой адрес, гавкнула в сторону танкистов что-то на своем собачьем языке и помчалась дальше, вывалив розовый язык.

Возле кромки леса Тася обернулась, подождала, пока приблизятся задыхавшиеся от ее быстрого темпа танкисты, и фыркнула:

– Вы похожи на двух снеговиков.

Ответить ничего Бочкин не успел, пуховый платок уже мелькал за деревьями. Еще двадцать минут бешеной гонки, и они на месте. Болото выглядело словно белый ковер с круглыми возвышенностями кочек. Но стоило наступить сапогом на кочку, как снежная глазурь ломалась и наливалась зеленой болотной жижей. Девочка выхватила сук и утопила его почти полностью в чавкающей трясине:

– Метр примерно глубина, внизу торфяник. Вон до тех сосен болото идет, а в длину километр, там сухой перешеек есть. После него начинаются змеиные топи. Вокруг большого болота много подтопленной земли, ух, летом там змей видимо-невидимо водится. Дальше топей переправа была, оттуда торф на телегах в деревни возили, бревенчатая дорога для тракторов и грузовиков. Ее немцы взорвали, а потом еще болота до самых Дворищ, здесь их много.

– А ты какой дорогой ходила? – задумчиво спросил Руслан.

– Ну, через змеиные топи, туда немцы даже днем не совались. Там посуше, но идти хоть и дольше, чем по дороге, зато сразу к Щедрину выходишь.

– Веди нас туда, посмотрим, что за топи, – попросил Омаев девочку.

Еще час Тася водила их по лесу, показывая вытянувшуюся на несколько километров болотистую территорию. Колька промерял глубину сучьями, делая на обрывке листка пометки химическим карандашом. Неожиданно парень уставился на крепкую жердь в своей руке:

– А это откуда? Она гладкая, откуда обтесанная палка взялась в лесу?

– Здесь много бревен и досок, – пояснила их спутница. – Переправу через болота несколько раз немцы мостили, а наши партизаны взрывали, вот и остались доски и бревна. Из них потом целый городок партизанский сделали, наши жили там прошлой зимой, когда отряд совсем большой стал.

– Поехали туда, к партизанскому поселению. Надо посмотреть, сколько бревен осталось, может, хватит для танков выстроить гать. – Бочкин отметил на бумаге новую точку, записал координаты и снова взялся за палки.

И еще час поисков самого сухого участка будущего пути, бревен для гати на пятачке, служившем партизанам укрытием. Тася легко петляла за деревьями, ловко проезжая даже в самых тесных завалах. А вот танкистам приходилось тяжело. После длинного забега на лыжах с парней лил пот в три ручья, они еле успевали за юркой девочкой, а та то и дело удирала вперед, забавляясь их неповоротливой тяжестью. Наконец, когда необходимые сведения были собраны и они наметили подходящие для сооружения бревенчатой дороги участки, девочка предложила:

– Давайте обратно по дороге, так полегче, снега меньше. А то придется вас в лагерь на себе тащить.

И снова легкой белой птичкой упорхнула вперед. Колька, привычный к лыжам, рванул за ней. В родной Сибири он на лыжах неплохо бегал, даже в школе на уроках физкультуры всегда приходил к финишу первым. Тем более сейчас обгонит эту пигалицу. Но перед тем, как ринуться изо всех сил по свежей лыжне, оглянулся на измученного лыжной ходьбой Руслана. Чеченец, который вырос в горах и на лыжах ехал первый раз, то и дело терял равновесие, с трудом осваивая новый способ передвижения. На лице его было столько муки, что Бочкин приостановился. Пускай забавная девчонка бежит впереди, неважно, кто первый, не хочется ему обижать верного товарища. Но Омаев выровнялся и замер. Младший сержант чутко прислушивался к звукам, доносившимся с дороги, – он четко различил немецкую речь и гул мотора. Парень бросился по лыжне следом за Тасей, чтобы остановить ее и перед выходом из-под арки из хвоистых зеленых лап вдруг резко затормозил, будто ударился о невидимую стену.

– Коля, там немцы на дороге!

– А Тася? – Бочкин задохнулся от ужаса.

Омаев внимательно всматривался в сумеречную дорогу. Тоненькая фигурка замерла в ста метрах на краю поля напротив черного «Ханомага» с крестами на бортах. Верная Норка заливалась лаем, а к девочке все ближе подходили немецкие солдаты из бронетранспортера.

– Сейчас будем стрелять, как только она ляжет. – Интонации голоса Бочкина вдруг стали похожи на интонации голоса командира танкового экипажа Логунова.

Не зря он во всем копировал названного отца, вот и сейчас пригодились его четкие уверенные команды. Омаев мгновенно опустился на колено, навел прицел «трехлинейки», а сам Колька снял «ППШ» с предохранителя и крикнул изо всех сил, так что эхом прокатился его голос по полю:

– Тася, ложись!

Девочка упала в снег, накрыв собой собаку, и танкисты открыли огонь. Двое рядовых, что шли по дороге от броневика, рухнули как подкошенные под меткими пулями. Еще одного, стоящего на броне, прошил точный выстрел чеченского стрелка, и он, нелепо кувыркнувшись через голову, скатился вниз. Мертвое тело распласталось на дороге.

– Ползи, Тася, ползи к нам по лыжне, не поднимай голову! – снова крикнул Бочкин девочке.

Они опять навели прицелы. Теперь надо стрелять без перерыва, так, чтобы ослепить подавляющим огнем водителя и пулеметчика, не дать им открыть огонь из пулемета по девочке. Вот в прорезь люка показалась рука, голова стрелка, который попытался подобраться к пулемету на турели. Выстрел! И немец с визгом осел внутрь машины. Со стороны «Ханомага» захлопали выстрелы, противник открыл огонь из табельного маузера. Тася вскрикнула тоненько от боли, пуля из пистолета вонзилась ей прямо в ногу. Но Норка вскинулась на все четыре лапы, уцепилась за шаль и сноровисто потащила свою тщедушную хозяйку в сторону деревьев. Бочкин поднял дуло чуть выше и открыл безостановочный огонь на подавление огня противника, пули летели одна за другой. Очередь, еще одна! Стрелок в «Ханомаге» замолк, напуганный натиском русских. Он и не догадывался, что против него стоят всего два человека с десятком оставшихся патронов. В синеве сумерек Руслан выставил прицел на огни фар бронетранспортера и двумя выстрелами погрузил дорогу и поле в темноту. Вот так! При свете одной лишь луны уже сложно будет вести стрельбу. Норка с визгом втащила девочку за ближайшие деревья. Коля осторожно опустился на колени и снял валенок с худенькой ножки, тот был сырой от сочащейся из раны крови:

– Ну вроде не очень глубоко прошла. Не бойся, за деревья они не смогут проехать. – Он расстегнул ремень и перехватил ногу чуть выше ранения, скинул болтающуюся лыжу с другой ноги. – Давай держись за шею. – Широкоплечий Бочкин одним движением закинул девочку себе на спину.