Только лучшее

– Или разоримся в попытке это сделать, так ведь? – меланхолично буркнул Берман, но возражать не стал.

Идея показалась интересной. Было бы неплохо разом подняться до уровня продавцов самой дорогой одежды и продавать вещи ценой в пять-семь тысяч долларов. Строго говоря, это будет готовая одежда, сшитая по лекалам знаменитых кутюрье.

– Нам даже не придется закупать запас товара и чрезмерно расширять ассортимент, – продолжал Берни. – Можно договориться с каждым дизайнером, чтобы он устроил у нас показ, и дамы смогут заказать понравившиеся модели прямо у нас. Экономически это будет куда выгоднее.

Берман пришел в восторг от этой идеи: в таком варианте он ничем не рисковал.

– Бернард, вы меня убедили.

– Но я думаю, что сначала нам нужно кое-что модернизировать. Наш дизайнерский отдел выглядит недостаточно по-европейски.

Они обсуждали эту идею не один час и когда наконец достигли взаимопонимания, Берман пожал молодому коллеге руку. За последние годы Бернард повзрослел, стал зрелым, уверенным в себе мужчиной, способным принимать обоснованные деловые решения. Изменился он и внешне: отрастил до возвращения в Нью-Йорк бороду, и это сделало его еще более привлекательным.

– Я вижу, вы все хорошо продумали, – мужчины улыбнулись друг другу, явно довольные. – С чего собираетесь начать?

– На этой неделе хочу поговорить с несколькими архитекторами, выберу лучшего и попрошу предоставить план. После согласования с вами отправлюсь в Париж узнать, как отнесутся к нашей идее в домах моды.

– Думаете, могут заартачиться?

Берни задумчиво нахмурился, но потом покачал головой:

– Не должны: это дело сулит им большие деньги.

Берни оказался прав: все прошло как по маслу. Ему удалось подписать контракты с двадцатью дизайнерами, так что в Нью-Йорк он возвратился с победой.

Новую программу собирались запустить через девять месяцев: планировалась серия показов в июне, чтобы дамы могли заказать осенний гардероб. Это было почти то же самое, что поехать в Париж и заказать одежду от-кутюр. А начать Берни собирался с вечеринки и одного грандиозного вечернего приема, на котором планировалось показать по нескольку вещей от каждого из дизайнеров, с которыми они будут работать. Эти вещи нельзя будет купить, они послужат только приманкой и затравкой для того, что последует дальше. Манекенщицы прибудут вместе с дизайнерами из Парижа. С тех пор, как проект был запущен, к списку дизайнеров добавились три американских. Поэтому следующие несколько месяцев Берни был завален работой, но зато в тридцать два года стал старшим вице-президентом компании.

Премьерный показ мод имел невероятный успех: никто из зрителей не видел ничего прекраснее. Наряды были просто сногсшибательные, дамы ахали от восторга, в зале не смолкали аплодисменты. Все было великолепно, и сразу чувствовалось, что здесь пишется история моды. Берни поразительным образом сумел соединить принципы ведения успешного бизнеса с продуманным выбором вещей, к тому же оказалось, что у него потрясающее чутье на моду. И все это объединилось, чтобы сделать «Уольфс» самым стильным универмагом во всем Нью-Йорке да и, пожалуй, в стране.

Женщины смотрели на наряды с жадностью, и Берни, наблюдая с заднего ряда за первым показом дизайнерской одежды, был на седьмом небе от счастья. Незадолго до начала мимо него прошел Пол Берман. Все были довольны, и Берни начал понемногу расслабляться, глядя, как модели дефилируют по подиуму в вечерних туалетах. Особенно он отметил одну стройную блондинку с точеной фигурой, идеальными чертами лица, огромными голубыми глазами и кошачьей походкой. Казалось, она не идет, а скользит над землей. Он поймал себя на мысли, что ждет ее появления в каждой очередной серии платьев. Когда шоу подошло к концу и стало ясно, что он ее больше не увидит, Берни был даже разочарован.

Вместо того чтобы отправиться к себе в кабинет, как собирался, он помедлил, а потом пошел за кулисы поздравить главу отдела, француженку, которая до этого много лет работала у Диора.

– Марианна, отличная работа! – Берни улыбнулся.

Француженка пожирала его глазами. В свои сорок пять с небольшим она ввыглядела безупречно: ухоженная и невероятно стильная – и с первого появления в универмаге положила глаз на Берни.

– Платья хорошо смотрелись, правда, Бернард?

В ее устах его имя прозвучало как французское. Она была одновременно и хладнокровной, и сексуальной – поразительное сочетание, как лед и огонь, – но он смотрел поверх ее плеча на девушек в джинсах и простой уличной одежде, которые торопливо проходили мимо, перекинув через плечо те самые роскошные платья. Здесь же сновали туда-сюда продавщицы: набрав груды эксклюзивных нарядов, несли их клиентам, чтобы те могли их примерить и заказать. Все шло как нельзя лучше. А потом Бернард увидел ее. Она шла, перекинув через руку свадебное платье из последнего выхода.

– Марианна, кто эта девушка: одна из твоих моделей или мы наняли ее для показа?

Француженка проследила за его взглядом – небрежный тон голоса ее не обманул – и, увидев ту, о ком говорил Бернард, упала духом: девушка была красива и, главное, молода, вряд ли старше двадцати.

– Она иногда работает у нас внештатно, француженка.

Больше ей ничего не понадобилось говорить: девушка подошла к ним, посмотрела сначала на Бернарда, потом на Марианну и на французском спросила, что делать с платьем, куда положить. Марианна сказала, кому его отдать, а Берни стоял и смотрел на нее, чуть ли не открыв рот. И менеджер отдела поняла, в чем заключается ее обязанность: представила девушку Берни, указав его должность, и даже объяснила, что новая концепция – это полностью его идея. Ей очень не хотелось их знакомить, но у нее не было выбора. Берни смотрел на девушку так, что Марианну это немного забавляло: он никогда не проявлял эмоций. Не вызывало сомнений, что женщины ему нравятся, но серьезных отношений у него не было, во всяком случае, так говорили в магазине. В отличие от товаров, которые он отбирал для «Уольфс», с женщинами он предпочитал качеству количество, опт, как говорят в торговле. Но, похоже, не в этот раз.

Девушку звали Изабель Мартен, ей было двадцать четыре года. Она выросла на юге Франции, но уже с восемнадцати лет жила в Париже и работала сначала у Сен-Лорана, затем у Живанши. Всюду она имела огромный успех и считалась топ-моделью. Неудивительно, что преуспела она и в Нью-Йорке, куда ее пригласили четыре года назад. Берни был удивлен, что они не встречались раньше.

– Мсье Файн, обычно я позирую только для фото, – ее французский акцент очаровал Берни, – но для вашего показа…

Она улыбнулась так, что он растаял. Теперь ради нее он был готов на все. Внезапно он ее вспомнил: не раз видел на обложках «Вог», «Базар» и «Вуменс виэр», только в реальной жизни она оказалась еще красивее. Модели редко совмещают работу в студии и выходы на подиум, но она умела и то и другое. В показе «Уольфс» она выступила прекрасно, и Берни ее поздравил, не скупясь на похвалы:

– Вы были великолепны, мадемуазель Изабель!

Берни казалось, что он умрет просто оттого, что смотрит на нее. В тот вечер он пригласил ее на обед в «Каравеллу». В зале на нее все оборачивались. Потом они танцевали в «Раффлз». Берни не хотелось уходить домой, вообще не хотелось ее выпускать из объятий. Он никогда еще не встречал девушек, подобных ей, не терял настолько голову. Доспехи, которыми он защищал себя после ухода Шейлы, расплавились от одного взгляда Изабель. Его поражало в ней все, но больше всего волосы: они были настолько светлые, что казались почти белыми. Берни она казалась самым прекрасным созданием на свете.

В тот год они провели сказочное лето в Ист-Хэмптоне, где Берни снял домик, и она приезжала каждый уикенд. До него у Изабель были отношения с известным фотографом из мира моды, потом с крупным бизнесменом в сфере недвижимости, но при появлении Берни все мужчины, казалось, исчезли из ее жизни. Для него это время тоже походило на волшебную сказку. Он повсюду брал Изабель с собой, страшно гордый, что с ним такая красавица, их фотографировали, они танцевали до утра и вообще вели богемный образ жизни.

– Мне кажется, что эта девушка не для тебя, сын, – как-то заметила мать, когда они вместе обедали.

– Что ты имеешь в виду?

– Я хочу сказать, что она явно привыкла к светской жизни. Впишешься ли ты в ее круг?

– Неужели я настолько провинциален? Не очень-то лестно.

Берни окинул взглядом стройную фигуру Рут в темно-синем костюме от Диора, который купил ей в прошлую поездку в Европу, и подумал, что мать вовсе не выглядит простушкой, но обсуждать с ней Изабель ему не хотелось. Он не хотел ее знакомить с родителями, потому что знал: ничего хорошего из этого не выйдет.

– Может, расскажешь о ней? – по обыкновению не унималась мать.

– Она просто очень милая.

Рут улыбнулась:

– Не очень-то ты многословен.

Она, конечно, видела фотографии Изабель в журналах и не раз хвасталась перед подругами, что ее сын встречается с такой красавицей, но лично не была с ней знакома.

– Ты в нее влюблен?

Мать никогда не стеснялась спросить о том, что хотела знать, но эти слова Берни пугали. Даже будучи без ума от Изабель, он не мог назвать их отношения словом «любовь». Слишком хорошо он помнил, как тогда, в Мичигане, предложил Шейле на день Святого Валентина руку и сердце… строил планы на свадьбу. Он не хотел еще раз оказаться в подобном положении и тщательно избегал привязанности и каких-либо обязательств, предпочитая свободные отношения.

Берни не смог придумать ничего лучшего, чем сказать:

– Мы хорошие друзья.

Мать пристально посмотрела на него:

– А мне кажется, это нечто большее.

Берни не стал спорить:

– Ну хорошо, пусть так, но о свадьбе речь не идет. Ты удовлетворена? А теперь давай наконец что-нибудь закажем.

Он выбрал стейк, а мать – филе палтуса. Теперь их разговор стал почти дружеским, мать живо интересовалась всем, что происходит у него на работе, как вообще дела в магазине. Она редко виделась с сыном: все его свободное время теперь занимала Изабель.

Они были неразлучны, и осенью, отправляясь по делам в Европу, он взял Изабель с собой. Пара производила фурор повсюду, где бы ни появлялась. Незадолго до Рождества Изабель переехала к нему. Берни в конце концов сдался и, как его это ни пугало, пригласил ее в Скарсдейл. Она держалась с его родителями ровно и доброжелательно, но не лезла из кожи вон, чтобы понравиться, а потом ясно дала Берни понять, что не горит желанием часто с ними встречаться.

– Я бы предпочла больше времени проводить наедине, – сказала Изабель, очаровательно надув губки.

В постели она была великолепна: нежна и в то же время требовательна. Ему в ней нравилось все. Иногда он просто стоял и с восхищением смотрел на нее, пока она накладывала макияж, или сушила волосы, или выходила из душа, или входила в дверь с папкой в руках. Каким-то неведомым образом она приковывала к себе внимание. Даже его мать при встрече с ней присмирела. Изабель обладала странной способностью: рядом с ней каждый чувствовал себя незначительным, будто съеживался, но только не Берни – он, наоборот, рядом с ней чувствовал себя настоящим мужчиной. Их отношения строились больше на страсти, чем на любви. Они занимались любовью всюду: в ванне, под душем, на полу, на заднем сиденье его автомобиля, а как-то раз чуть было не сделали это в лифте, но вовремя опомнились: лифт дошел до их этажа и двери вот-вот должны были открыться. Казалось, они не могли насытиться друг другом. Весной они опять поехали во Францию, потом в Ист-Хэмптон, но теперь у них уже было больше знакомых и как-то на пляже в Квоге внимание Изабель привлек некий голливудский кинопродюсер, и на следующий день Берни не мог ее найти. В конце концов он обнаружил ее на палубе пришвартованной яхты в самой недвусмысленной позе. Берни на мгновение застыл и просто тупо смотрел на них, потом со слезами на глазах поспешил прочь. Он вдруг осознал то, что очень долго не желал признавать: она не просто красивая женщина и великолепная любовница, он полюбил ее, и потерять ее будет очень больно.

Изабель, когда вернулась, извинилась за долгое отсутствие и откровенно рассказала обо всем, что произошло, о том, чего хочет от жизни, о том, что для нее значат отношения с Берни и что он ей дает. Новый знакомый был совершенно ею очарован, о чем Изабель говорила прямо взахлеб к великому разочарованию Берни.

– Бернард, я не могу до конца дней жить в клетке. Я хочу быть свободной, лететь, куда мне хочется.

Однажды он уже это слышал. В другой жизни. Только тогда у девушки были армейские ботинки и дорожная сумка, а сейчас – платье от Шанель, туфли от Гуччи, а в соседней комнате стоял раскрытый чемодан от Луи Виттона.

– Насколько я понимаю, под клеткой ты имеешь в виду меня?

Берни поразила брезгливость в ее глазах. Нет, он не собирался это терпеть, ни в коем случае. Теперь оставалось только гадать, впервые ли она изменила ему.

– Нет, дорогой, ты не клетка, ты очень добрый, но такой предсказуемый. И наша жизнь… Мы притворяемся, будто женаты… Это не может продолжаться бесконечно.

С того дня, когда она переехала к нему, прошло всего восемь месяцев, а для нее они стали вечностью.

– Похоже, с самого начала я неправильно воспринял наши отношения.

Она кивнула, и на мгновение он ее возненавидел: стоит перед ним – такая красивая и такая равнодушная… чужая.

– Да, Бернард, думаю, это так, – а потом как нож в сердце: – Я хочу на какое-то время уехать в Калифорнию. Дик обещал устроить для меня кинопробы, и, возможно, я смогу сняться в его фильме.

Берни достал сигарету, хотя курил очень редко.

– Ты никогда не говорила, что хочешь сниматься в кино.

Но в этом был резон: такое лицо и такую фигуру грех прятать, журнальных обложек ей явно недостаточно.

– Я не думала, что тебе это интересно.

– Значит, для начала ты хотела выжать все что можно из «Уольфс»? – Он никогда не говорил с ней таким тоном и на подобные темы. Она в нем больше не нуждалась, и, по правде говоря, это было обидно. Берни пересек комнату, остановился и посмотрел на нее сквозь облачко дыма. – Смотри не пожалей: не делай ничего второпях.

Берни готов был ее умолять подумать, но знал, что это бесполезно: она уже все решила.

– Я уезжаю в Лос-Анджелес на следующей неделе.

Берни кивнул и вернулся к окну, с тоской взглянул на море и, повернувшись к Изабель, с горечью улыбнулся:

– Это место, наверное, заколдованное: отсюда все в конце концов уезжают на запад. – Он вспомнил Шейлу. – Может, и мне стоит туда отправиться?

Изабель рассмеялась:

– Нет, Бернард, твое место в Нью-Йорке. Все самое захватывающее, интересное и живое, что здесь происходит, связано с тобой.

– Но, похоже, тебе этого было недостаточно, – заметил он печально.

Она посмотрела ему в глаза:

– Дело вовсе не в тебе. Если бы я хотела чего-то серьезного… то лучше тебя было бы не найти.

– Я никогда ничего и не предлагал.

Но они оба понимали, что это лишь вопрос времени, поэтому, глядя на нее, Берни почти жалел об этом. Ему хотелось быть более эксцентричным, раскованным, иметь возможность самому исполнить ее мечту.

– Бернард, я просто не вижу здесь для себя будущего.

Она уже видела себя кинозвездой. Через три дня после того, как они вернулись из Ист-Хэмптона, она уехала. Свои вещи Изабель упаковала куда аккуратнее, чем когда-то Шейла, причем забрала с собой все брендовые вещи, подаренные Бернардом. Сложила все в фирменные чемоданы и, не дожидаясь его, ушла, оставив записку. Забрала она и четыре тысячи долларов, которые лежали в ящике письменного стола. Изабель назвала это «небольшой ссудой» и не сомневалась, что он «поймет».

Она прошла кинопробы, и ровно через год вышел фильм с ее участием. К тому времени Берни уже не было до нее дела, он стал закоренелым холостяком. В его жизни были модели, секретарши и менеджеры, он встречался с женщинами в Италии, Франции, Штатах. Сначала стюардесса, потом художница, светская львица… но ни одна из них его не заинтересовала по-настоящему, лишь дань физиологии. Он задавался вопросом, случится ли это когда-нибудь с ним снова. При воспоминании об Изабель он теперь ощущал лишь досаду. «Небольшую ссуду» она, конечно, так и не вернула, а вот прихватить золотые часы «Пиаже», пропажу которых он обнаружил гораздо позже, не забыла. Она даже ни разу не прислала ему хотя бы открытку. Она просто использовала его и пошла дальше, точно так же, как поступала и до него. Можно не сомневаться, что Изабель Мартен далеко пойдет.

Родители знали, что говорить о ней с Берни нельзя. После одного неуместного высказывания с их стороны он в ярости выскочил из дому в Скарсдейле и не появлялся там два месяца. Рут Файн потом испугалась, увидев сына. С тех пор тема Изабель Мартен была навсегда закрыта.

И вот – через полтора года после ее ухода – он снова вернул себе контроль над собственной жизнью. Женщин у него было достаточно, бизнес бурно развивался, дела в универмаге шли прекрасно, и этим утром, когда Берни проснулся и увидел за окном вьюгу, он решил все равно пойти на работу. У него было много дел, к тому же предстояло обсудить с Полом Берманом планы для магазина на лето и предложить боссу несколько интересных задумок.

На углу Лексингтон-авеню и 63-й улицы Берни вышел из автобуса. Даже теплое английское пальто и русская меховая шапка не защищали от холода. Пригибаясь от порывов ветра, он вошел в магазин, выпрямился и с гордостью огляделся. Он был женат на своей работе и ни чуточки об этом не жалел, они были удачной парой. Ему было за что быть благодарным.

Берни нажал в лифте кнопку восьмого этажа и стал стряхивать с пальто снег.

«Доброе утро, мистер Файн», – произнес голос, когда двери стали закрываться. Берни улыбнулся и, пока двери не открылись снова, на мгновение закрыл глаза, думая о предстоящих делах на день. Но к тому, что Пол Берман скажет ему чуть позже этим утром, он был совершенно не готов.

Глава 2

– Ну и денек! – Пол Берман посмотрел в окно, за которым все еще бесновалась вьюга, и подумал, что придется остаться в городе еще на одну ночь: до Коннектикута все равно не добраться. Предыдущую ночь он провел в отеле «Пьер» и пообещал жене, что никуда не выйдет в такой буран. – В магазин хоть кто-нибудь заходит?

Берни кивнул, и Берман порадовался. Его всегда удивляло, что даже в такую ужасную погоду торговля шла хорошо. Людям дай только возможность потратить деньги.

– Как ни странно, народу довольно много. Мы поставили два прилавка, где можно купить чашку чая, кофе или горячего шоколада. Не знаю, кто это придумал, но идея хорошая. Клиенты заслуживают награды за то, что вышли из дому в такую погоду.

– Вообще-то это очень умно с их стороны. Удобно делать покупки, когда в магазине почти никого нет, мне самому так больше нравится.

Мужчины улыбнулись друг другу. Их связывала дружба уже двенадцать лет, но Берни никогда не забывал, что именно Пол дал ему эту работу. Это он убедил его поступить в школу бизнеса, а в «Уольфс» открыл перед ним множество дверей. Более того, Берман ему доверял и поддерживал его в ситуациях, когда никто другой не осмелился бы попытаться воплотить в жизнь его идеи. Ни для кого не было секретом, что, поскольку у Бермана нет сыновей, он уже несколько лет готовил Берни к тому, чтобы передать ему дела компании.

Пол предложил Берни сигару, и тот ждал, что он скажет.

– Что вы сейчас думаете о нашем магазине?

Берни улыбнулся. В такой день хорошо побеседовать неформально, как они время от времени делали, и в их импровизированных переговорах всегда рождалась очередная отличная идея для «Уольфс». Например, в результате их последнего разговора вроде этого они решили взять на работу дизайнера одежды. Идея оказалась очень удачной: девушка-дизайнер, которую они переманили из «Сакса», уже приносила им хорошую прибыль.

– Я думаю, все под контролем. А вы как считаете, Пол?

Берман кивнул, не зная толком, с чего начать. «Но с чего-то надо», – сказал он себе.

– Я тоже так думаю. Вот почему совет директоров и я считаем, что мы можем себе позволить довольно неординарный шаг.

– Вот как?