Небеса Умоются Кровью 5

Разделавшись с куклами среднего уровня, я постепенно поднимаю планку. И с каждой ступенью всё больше убеждаюсь в своих догадках — Феррон определённо поколдовал над марионетками, сделав их значительно опаснее. Уже на восьмом уровне применение Шага Пылающего Солнца становится не просто оправданным, а зачастую необходимым. Окончательно техника раскрывается лишь на последнем, десятом уровне сложности.

Здесь мои противники обретают поистине головокружительную скорость, то и дело исчезая с глаз и возникая за спиной. Обычными приёмами от них не отбиться — лишь новая техника позволяет не уступать им в стремительности и держать темп боя.

Несколько дней тренировок проносятся для меня как один миг — я отмеряю время краткими передышками на сон и еду. Раз за разом отрабатываю технику в непрерывных стычках, приноравливаясь молниеносно менять положение не только для уклонения, но и для атаки. Открываются воистину безграничные возможности для обманных манёвров, финтов и комбинированных ударов.

Наблюдая за моими успехами, учитель начинает лично присоединяться к спаррингам. Он внимательно следит за каждым движением, то и дело одобрительно хмыкая или отпуская меткие замечания. Под его чутким руководством мои действия становятся всё более плавными и естественными, при этом не теряя в силе и скорости. Удары словно впитывают в себя жар полуденного солнца, обжигая и испепеляя всё на своём пути.

— Великолепно, Рен! — в какой-то момент восклицает Феррон. — Но, думаю, ты и сам чувствуешь, что нынешних тренировочных кукол тебе уже маловато. Как насчёт того, чтобы скрестить клинки со мной? Без поддавков, в полную силу!

С этими словами он чеканным шагом выходит на середину полигона. Обломки разбитых марионеток, повинуясь незримому приказу, осыпаются трухой и прахом. А призрачная фигура бывшего ученика Аранга вдруг обретает немыслимую плотность и материальность.

От Феррона исходит поистине исполинская аура, тяжёлая и давящая, как небо перед грозой. Я физически ощущаю, как его могучая воля пытается погасит… подчинить мой разум. Но теперь я достаточно силён, чтобы открыто противостоять этому напору.

Гордо вскинув голову, я одариваю учителя дерзкой усмешкой и приглашающе взмахиваю рукой.

— Мальчишка, смотрю, ты изменился с нашей первой встречи, — голос Феррона грохочет подобно раскатам грома, а от его шагов содрогается сама земля.

По краю арены вспыхивает огненная стена, отрезая пути к отступлению. Лицо наставника приобретает пугающую резкость черт, губы кривятся в хищном оскале, обнажая клыки.

— Ну что же, покажи мне, насколько хорошо ты овладел Небесной техникой, — едва последние слова срываются с его уст, как Феррон исчезает во вспышке ослепительного пламени.

На месте, где он только что стоял, на миг возникает огненный столп, а я всей кожей ощущаю, как за спиной материализуется аура учителя. Обжигающий жар щекочет лопатки, опаляя одежду.

Моё тело тоже окутывает огонь, но совсем иной — золотистый, чистый, подобный свету самого солнца. Я растворяюсь в нём и плавно скольжу в сторону, уходя от удара. Кулак Феррона рассекает пустоту в том месте, где находился мой затылок мгновение назад. Из его сжатой ладони вырывается неистовый вихрь раскалённого добела пламени.

Развернувшись, я устремляюсь в контратаку, но мой удар пронзает лишь огненный фантом. Феррон непрестанно перемещается по арене, то обращаясь потоками изменчивого пламени, то вновь обретая чёткие очертания. Несколько раз его атаки всё же настигают меня, но я успеваю вовремя среагировать и отразить их. И всё же, что бы ни говорил наставник, очевидно он сражается далеко не в полную силу. Впрочем, даже так мне никак не удаётся достать его, нанести хоть один прямой удар.

Этот бой подобен попытке решить замысловатую головоломку на время — секунды неумолимо утекают, а разгадка ускользает, ввергая в полнейшее замешательство. Скорость схватки нарастает, мои удары сыплются один за другим, но Феррон словно скользит со мной в смертоносном танце, с грацией опытного мастера уклоняясь от любого выпада. Предугадать его следующее движение практически невозможно — он действует настолько разнообразно и непредсказуемо, что у меня голова идёт кругом.

Однако я не сдаюсь, продолжая наращивать темп и задавать безумный ритм поединка. Цель проста и понятна — достать наставника хотя бы один раз. Пусть даже ценой неимоверных усилий.

Призвав на помощь Шаг Пылающего Солнца, я перемещаюсь Феррону за спину. Он молниеносно разворачивается, но я делаю ещё несколько стремительных скачков, каждый раз оказываясь в слепой зоне и атакуя под самыми неожиданными углами. Удар за ударом, он успевает блокировать все мои попытки, но в последний момент я активирую Длань Асуры.

Призрачные янтарные руки возникают возле меня, чтобы обрушиться на учителя целым шквалом молниеносных ударов. Три выпада Феррон с лёгкостью отражает, а вот четвёртый… Сгусток чистой энергии замирает буквально в миллиметре от его виска, опаляя кожу нестерпимым жаром.

— Превосходно, Рен! — одобрительно рокочет наставник, небрежным жестом отводя от лица мой кулак. — Но помни — в настоящем бою нет места жалости и колебаниям. Особенно по отношению ко мне.

С этими словами он вскидывает раскрытую ладонь и швыряет мне в грудь сгусток концентрированного пламени. Я стремительно ухожу с линии атаки, краем глаза замечая, как огненный шар прожигает в стене арены дыру размером с человеческую голову. А затем, не мешкая ни секунды, с помощью одной из янтарных рук вбиваю апперкот в грудную клетку оппонента, вкладывая в него всю свою силу.

Тело Феррона отлетает на добрый десяток метров, но вместо того, чтобы рухнуть наземь, зависает в воздухе. Очертания наставника теряют плотность, становясь почти прозрачными.

— Вот это совсем другое дело! — смеётся он, плавно опускаясь на каменные плиты. — В схватке не щади противника. Тем более, если он, как я — всего лишь бестелесный дух. Хорошо, что визит в секту Восходящего Солнца подарил тебе такую первоклассную технику, ибо умение стремительно перемещаться в бою — одно из самых фундаментальных. Без него победы не достичь.

Отряхнув несуществующую пыль с одежд, Феррон грузно опускается на ступени пагоды и, откинувшись на колонну, задумчиво смотрит в темноту каверны.

— Знаешь, Рен, твой рассказ о встрече с Вастаем пробудил во мне множество воспоминаний. На своём веку я не раз скрещивал клинки с отродьями подземного царства, — негромко произносит он, и голос его впервые звучит так устало и отрешённо. — Истребление демонов, защита простых людей от их растлевающего влияния — это была одна из главных задач, что ставил перед нами Аранг. Бессчётное количество раз учитель отправлял меня и других своих учеников туда, где творилось невообразимое зло.

Призрак ненадолго умолкает, погружаясь в воспоминания. А когда вновь подаёт голос, в его интонациях звенит странная, тревожная нотка:

— Однажды мне довелось столкнуться с воистину ужасающим созданием преисподней. Даже сейчас, спустя века, я не могу без содрогания вспоминать ту битву. Такой немыслимой, поистине запредельной мощи я не встречал ни до, ни после…

Глава 4

Я застываю в изумлении, глядя на своего наставника. Феррон сейчас — лишь бледная тень былого величия, призрачный отголосок некогда могучего адепта, одного из лучших учеников самого Аранга. И всё же, даже после смерти, даже перейдя грань, отделяющую мир живых от загробного царства, он способен испытывать страх. Нечто, случившееся в прошлом, до сих пор бередит его бесплотную душу, заставляя содрогаться от ужаса и боли.

Прикрыв глаза, Феррон погружается в воспоминания. Тихим, отрешённым голосом он начинает свой рассказ:

— Рен, пойми, демоны бывают очень разными. Одни полагаются на грубую, необузданную мощь — прямо как Вастай, с которым ты имел несчастье столкнуться.

— На самом деле, он скорее дурманил людям головы, подчиняя своей воле, — осторожно возражаю я. — Большую часть времени этот монстр провёл взаперти, скованный формациями и печатями.

— Умение манипулировать и соблазнять, в его случае — скорее побочный эффект от длительного заточения, — качает головой наставник. — Истинная суть Вастая, если верить твоим описаниям — типичный Инфернал. Способный повелевать огнём, но не слишком искушённый в тонком искусстве обмана. Поверь, будь он и впрямь хитёр и коварен, его бы не удалось удерживать в плену так долго. Впрочем, мы можем вечно гадать, как всё сложилось бы иначе. Сейчас речь не об этом.

— Погодите, Инфернал?.. Это какой-то вид демонов.

— Подвид, если быть точным, — кивает призрак. — Инферналы относятся к категории демонов, которых мы называем Стихийниками. Это могущественные сущности, способные повелевать природными силами — в данном случае, адским пламенем.

— И много таких видов? — я удивлённо приподнимаю бровь.

— О, ты даже не представляешь, насколько, — усмехается наставник. — За свою жизнь я успел сразиться со многими из них. И, поверь, это не те знания, которые хочется вспоминать на ночь глядя.

Он ненадолго умолкает, погружённый в невесёлые мысли, а затем начинает загибать пальцы, перечисляя:

— Начнём с Колоссов, или, как мы их ещё зовём, демонов-ратников. Это настоящие машины разрушения, отражающие какую-то одну физическую характеристику. Среди них выделяют три основных подвида: Разорители, специализирующиеся на силе и прямых атаках, Стражи с их чудовищной живучестью и защитой, а также стремительные Ловчие.

— Прямо как отряды в армии, — киваю я. — У каждого своя роль.

— Верно подмечено, — одобрительно кивает Феррон. — Но помимо грубой силы, у демонов есть и куда более коварное оружие. Взять, к примеру, Кукловодов — мастеров манипуляций и обмана. Одни из них, Обольстители, специализируются на совращении отдельных людей, нечто подобное пытался провернуть Вастай. Другие, Пастыри, создают целые секты и культы. А Разделители сеют рознь меж бывшими союзниками, заставляя людей ненавидеть и убивать друг друга.

Я передёргиваю плечами. От этих слов мороз продирает по коже.

— Есть ещё Моровики, — продолжает меж тем наставник. — Губители насылают на людей страшные хвори. Исказители порождают чудовищных химер. А Отравители и вовсе превращают всё вокруг в бесплодную ядовитую пустошь.

— Если честно, это тоже напоминает Вастая, — замечаю я.

— Верно, потому что категории могут пересекаться и дополнять друг друга. Например, один демон может обладать чертами Обольстителя, Отравителя и Инфернала, с перекосом в какую-то одну сторону. Порой их бывает довольно трудно идентифицировать.

— Понятно, и это ещё не всё?

— Даже близко нет, — невесело усмехается Феррон. — Мы ещё даже не коснулись Фантомов, владык иллюзий и обмана. Или Менталистов, способных подчинять чужие умы, насылать безумие и вырывать мысли прямо из головы. А ведь есть ещё Конструкты, умеющих обращать против нас наши собственные творения.

Голова идёт кругом от этого мрачного перечисления. Выходит, Вастай — лишь песчинка в бескрайней пустыне? Одна тварь из бесчисленного полчища исчадий подземного мира?

— И все они подчиняются какому-то своему Владыке? — осторожно спрашиваю я.

— Если бы, — вздыхает Феррон. — Будь у них единый повелитель, мы давно бы пали. Нет, Рен, каждый демон — сам себе хозяин. У них есть своя иерархия, но она зыбка и переменчива. Низшие исчадия, способные угрожать лишь горстке людей — всего лишь пешки. Демоны-офицеры командуют ими и способны разорять целые селения. Демоны-лорды правят городами и провинциями, превращая тысячи людей в своих безвольных марионеток. Полагаю, твой Вастай был или сильным Офицером, или значительно ослабшим Лордом, учитывая печать, наложенную на него.

Наставник умолкает и его взгляд затуманивается, словно он вспоминает нечто очень далёкое и очень болезненное.

— Однако даже они — ничто в сравнении с архидемонами. Это воплощённые стихийные бедствия, Рен, — тихо произносит он. — Одно такое чудовище способно ввергнуть в хаос всю Империю. Даже ваш Император вряд ли сможет совладать с ними без чудовищных потерь. А уж простым смертным остаётся лишь отчаянно цепляться за жизнь, спасаясь от безумия и разрушений.

На секунду меня пробирает озноб. Я вдруг чувствую себя песчинкой, затерянной меж безбрежных морей тьмы. Неужели наш мир и впрямь окружён столь безнадёжным злом? А вся наша борьба — лишь отчаянная попытка оттянуть неизбежный конец?..

Словно услышав мои мысли, наставник кладёт ладонь мне на плечо.

— Не думай, что сражаться бесполезно, мой мальчик, — твёрдо произносит он. — Да, врагов много. Да, они могущественны и безжалостны. Но пока в людских сердцах теплится огонь надежды — мы не проиграли. Каждый спасённый нами человек, каждая истреблённая тварь — это ещё один лучик света, разгоняющий непроглядную тьму. И если мы будем упорны и несгибаемы — рано или поздно рассвет наступит вновь.

Медленно выдохнув, я киваю, чувствуя. Феррон прав. Какими бы страшными ни были наши враги — сдаваться нельзя. На дистанции частенько выигрывает не самый сильный, а самый упорный. Мне ли не знать. Сколько знатных детишек я видел в Академии, которые обладали многими преимуществами благодаря своему роду? И где они сейчас? А меж тем безродный лесоруб добрался до этапа Золотого Цилиня на зависть всем врагам и соперникам.

— Вернёмся к моему рассказу, — вырывает меня из мыслей учитель.

В воздухе проступают зыбкие образы, постепенно обретая чёткость. Два демона, настолько разных, что, кажется, их и сравнивать-то нельзя. Один — исполинского роста, с буграми мускулов, бугрящихся под шкурой. Почти точная копия Вастая. Другой — тощий, сгорбленный, с серой кожей и острыми рожками. Он мало чем отличается от человека — разве что самой аурой, исходящей змеиным холодом.

— Редко когда демон обладает внутренней гармонией, балансом энергий Инь и Ян, — продолжает наставник. — Обычно кто-то из них склоняется к той или иной крайности. Либо, подобно Вастаю, они полагаются на дикую, безудержную ярость и грубую силу. Либо, наоборот, действуют исподтишка, тонко и незаметно. Плетут хитроумные интриги, искусно манипулируя людьми, заставляя их совершать ужасные поступки. Тем самым демон подпитывается отрицательной энергией, растёт и крепнет. Главная же особенность этих тварей заключается в том, что, в отличие от людей, они не могут впитывать духовную энергию из окружающей среды. Им приходится высасывать Ки из адептов вместе с жизненной энергией.

Феррон взмахивает рукой, и в воздухе возникает мерзкая картина. Тощий демон, ухмыляясь, дёргает за ниточки марионетку, с виду неотличимую от человека. Несчастная кукла послушно выполняет любые, даже самые чудовищные приказы своего Кукловода.

— Если демон слаб, он может подчинить себе лишь одну жертву, превратив её в покорное орудие своей воли, — поясняет учитель. — Чем он сильнее, тем больше марионеток способен удерживать под контролем.

От скрюченных пальцев демона тянутся всё новые и новые нити, оплетая собой целую толпу людей. Безвольные рабы, чьи глаза подёрнуты мутной пеленой, безропотно внимают своему господину.

— Как я уже сказал, в большинстве случаев демоны тяготеют к той или иной крайности. Что именно влияет на этот выбор — их прирождённые свойства или осознанное решение — мне неведомо. Ясно одно: смысл существования этих созданий — нести вред всему живому. То есть, нам, людям и даже духовным зверям.

Феррон замолкает, погружённый в невесёлые размышления. Движением руки он меняет застывшую в воздухе иллюзию, и теперь перед нами возникает картина выжженной земли, усеянной обугленными костями.

— Мой опыт столкновения с исчадиями бездны не так уж велик, — признаюсь я осторожно. — Но мне всегда казалось, что ими движут примитивные страсти. Ненависть, злоба, жестокость… Или я ошибаюсь?

— Разобраться в этом не так-то просто, — вздыхает Феррон. — У каждого демона — свои цели и методы. Доподлинно известно лишь одно: для человечества они смертельно опасны. Сама их природа направлена на то, чтобы губить и разрушать всё, к чему мы стремимся. За всю жизнь я не встретил ни единого демона, который хотя бы просто не вредил людям, не говоря уж о помощи. Везде, где появляется эта нечисть, воцаряется зло. Вопрос лишь в масштабах.

Последние слова наставник произносит с горечью, будто вспоминая что-то крайне неприятное. Я не тороплю его, давая возможность собраться с мыслями.

— С каким же демоном довелось сразиться вам, учитель? — тихо спрашиваю я, когда молчание становится почти осязаемым.

Феррон судорожно сглатывает. На его лице мешаются боль, ярость, отвращение. Но он берёт себя в руки и продолжает рассказ:

— Я столкнулся с редчайшим исключением. С демоном, воплотившим в себе обе крайности, чудовищный сплав физической мощи и интеллекта, не уступающего человеческому. Он был идеальным манипулятором, способным подчинять своей воле тысячи людей. И одновременно грозным воином, равных которому я не встречал ни прежде, ни после. Разоритель и Пастырь в одном лице. По силе он находился между Лордами и Архидемонами и слава Небесам, что последнего ранг он не достиг…

Учитель поднимает руки, словно взвешивая на ладонях две чаши незримых весов. В его глазах пляшут жутковатые блики.

— На поиски этого демона я потратил почти полгода. Мне удалось выйти на его след, но поначалу казалось, будто я преследую бесплотный призрак. Он искусно маскировал свою ауру, искажал её, так, что раз за разом я натыкался на, казалось бы, совершенно разных тварей…

— И повадки у него тоже были разными? — осторожно вставляю я вопрос в долгой паузе.

— Ещё бы! — восклицает Феррон, нервно взмахнув рукой. — Я сам начал сомневаться в своём рассудке. На моих глазах гибли целые города — не столицы, конечно, но весьма немаленькие. В одном демон создал разветвлённый культ. Его последователи наперегонки резали себе глотки, насмотревшись на пример своего лидера. Каково же было всеобщее изумление, когда этот «лидер» невозмутимо поднялся, лишь слегка испачканный своей и чужой кровью! Конечно, никаким человеком он не был — просто мерзкая, хитрая личина.

Передо мной встаёт видение пылающего города, улицы которого завалены сотнями трупов. Дома рушатся, подтачиваемые жадным пламенем. В воздухе висит удушливая вонь горелой плоти.

— Мне тогда пришлось основательно попотеть, приводя в чувство уцелевших, — продолжает Феррон. — Из без малого двадцати тысяч жителей в живых осталась лишь сотня. Да и тех демон не удостоил своим «божественным» вниманием, оставил у распутья. Обезумевшие люди рвались последовать за своими собратьями, но не могли ослушаться последний приказ хозяина — выжить, чтобы нести в мир семена отчаяния и озлобленности.

Я содрогаюсь. Учитель намеренно приглушает видения, размывает самые жуткие детали, оберегая мой разум. И я благодарен ему за это. То, что довелось увидеть мне самому во время схватки с Вастаем — лишь бледная тень кошмаров, которые пережил Феррон.

— После этого я ещё долго блуждал по следу, — вздыхает призрак. — Он то и дело ускользал, распадался на части. Аура, на которую я ориентировался, постоянно менялась. Словно сам демон издевался надо мной, заметая следы. В следующий раз мне довелось столкнуться с его делами в крохотной деревушке. Местный дурачок надругался над несколькими юными девушками, а потом разорвал их на куски. Он и сам, верно, был не прочь совершить подобное. Но в его теле я учуял отголоски всё той же мерзкой сущности. Разум твердил, что это очередной отдельный случай, никак не связанный с предыдущим. Но интуиция буквально вопила — я иду по следу одного и того же мерзкого исчадия.

— И что же им двигало? — не удерживаюсь я от вопроса.

— О, поверь, я много раз задавался тем же вопросом, — мрачно усмехается наставник. — И, в конце концов, пришёл к страшному выводу. Им двигало лишь желание… повеселиться. Ему просто нравилось сеять вокруг хаос, боль и смерть. Наш мир был для него гигантской песочницей, люди — игрушками, которые он волен ломать, когда заблагорассудится. Знаешь, как иногда маленькие дети резвятся с куклами или деревянными солдатиками? Поиграют и выбросят, либо сломают в приступе злости. Вот и ему нравилось заставлять бедолаг плясать под свою дудку, а потом отрывать им головы.

Феррон продолжает демонстрировать мне картины прошлого, по-прежнему оберегая от полного погружения в пучину своих мрачных воспоминаний. Впрочем, даже приглушённых образов более чем достаточно, чтобы ощутить весь ужас творящегося. Боль, разрушения, смерть — безумие и вседозволенность, облечённые в плоть.

Передо мной предстают искорёженные тела, сваленные грудой под отвесным утёсом. Переломанные руки и ноги застыли в немыслимых положениях, вывернутые суставы неестественно выпирают сквозь разорванную плоть. Один за другим в кошмарную кучу падают всё новые трупы. Люди, точно загипнотизированные, шагают к обрыву и, кланяясь невидимому идолу, бросаются вниз. Добровольная смерть во имя высшего блага — только вот это благо есть не более чем морок, грамотно внушённый Кукловодом.

— Путь мой был долог и тернист, — продолжает Феррон, и губы его сжимаются в тонкую линию. — Разорённые большие города и крошечные селения, а между ними — мелкие пакости, совершенно несущественные на первый взгляд.

Наставник взмахивает рукой, и перед нами встаёт новая сцена. Двое опустившихся пьянчужек не поделили последний кувшин дешёвого пойла. Один с рыком бросается на другого и одним движением вспарывает собутыльнику брюхо.

— Подумаешь, какая мелочь, верно? — горько усмехается Феррон. — Да разве такое редкость по кабакам?

Я молча качаю головой. Даже в нашей богами забытой глуши случалось подобное — несколько забулдыг сложили головы при весьма похожих обстоятельствах.

— Но ведь и в этих обыденных до зевоты происшествиях неизменно прослеживался след всё того же ублюдка, — почти рычит учитель. — Для меня его поимка превратилась в навязчивую идею.

И вот уж видения почти захватывают меня. Феррон будто растворяется, лишь голос его продолжает течь, словно река, поясняя мелькающие передо мной сцены.

— На юге Империи, в благодатном краю вечного лета, где почти не выпадает снег, на берегу тёплого моря высятся три крупных города. Их расположение неслучайно — волею неведомых сил в здешних водах издревле водится рыба в таких количествах, что, кажется, её можно черпать голыми руками. Богатейшие уловы принесли этим городам славу и процветание, молва о них разлетелась по всей Империи.

Я парю в вышине, озирая раскинувшиеся подо мной оживлённые порты. По широким чистым улицам деловито снуют люди, над крышами домов вьются дымки очагов. Всюду царят мир и спокойствие. Но вдруг картина стремительно меняется. Добротные здания оборачиваются покосившимися лачугами, нарядные горожане — оборванцами со впалыми щеками и затравленным взглядом. На каждом шагу вспыхивают пьяные драки, люди в крови катаются по грязи, от их воплей закладывает уши.

— Я долго выслеживал этого хитроумного мерзавца, — вновь раздаётся голос Феррона. — Он был очень силён, но предпочитал действовать исподволь, через своих марионеток. В тот раз, однако, он превзошёл сам себя. Разделил свою сущность на три части — и каждая затеяла собственную игру.

Перед моим внутренним взором возникают трое мужчин, приближающихся к воротам городов. Один идёт в гордом одиночестве, двое других — в окружении разномастной толпы последователей.

— Я метался меж этих проклятых городов, силясь разгадать замысел врага, — вздыхает наставник. — Терял время и людей, увязая в липкой паутине лжи. Но всё же сумел нащупать верный след — и вступил в бой с первой ипостасью демона.

На окраине портового города разворачивается битва. Феррон, совсем ещё молодой, но уже полный сил, скрещивает клинок с исполинским чудовищем, чья плоть будто соткана из клубящейся тьмы. Уклоняясь от разящих лап, юный адепт ловко сближается с монстром и обрушивает на него град огненных техник. Демон ревёт, отшатываясь, но тут раздаётся оглушительный раскат грома — и рядом возникает второй змеиный силуэт. Оба чудовища сливаются воедино, и в то же мгновение на Феррона со всех сторон кидаются одурманенные люди. Мужчины и женщины, старики и дети — все они, не щадя себя, бросаются наперерез его атакам, служа демону живым щитом.

— Коварство исчадий бездны поистине не знает границ, — бормочет учитель. — Но то было ещё не самое страшное.

Из ниоткуда является третья тварь. Все демоны вновь сливаются, обретая чудовищный облик, в сравнении с которым прежние личины кажутся почти безобидными. Вокруг твари закручивается вихрь непроглядной тьмы, сметающий всё на своём пути.

— А я-то, глупец, полагал, что имею дело с обычным хитрым Кукловодом! — восклицает Феррон, и голос его дрожит от с трудом сдерживаемой ярости.

Нас вновь затягивает в водоворот битвы. Картины мелькают с ошеломляющей скоростью, но, повинуясь воле Феррона, время чуть замедляет бег, позволяя мне ухватить болезненные подробности. Наставник, весь в крови, с разодранной одеждой, нападает на чудовище, не давая ему ни мига передышки. Но даже этого недостаточно. Демон с лёгкостью уклоняется от его атак, будто злая насмешка, всегда оставаясь на полшага впереди.

— Целый город со всеми жителями был стёрт с лица земли в том сражении, — глухо произносит рассказчик. — Я спас, кого мог, но, чтобы одолеть эту мразь, пришлось совершить почти невозможное. Прорваться на принципиально новый уровень техник перемещения.

Финальный аккорд битвы разворачивается высоко в небесах. Израненный, полумёртвый от усталости Феррон мечется вокруг исполинского демона ослепительно-яркими вспышками, то появляясь, то исчезая. Их смертоносный танец — воплощение самой стремительности. Атаки сталкиваются и гасят друг друга, пока юный адепт не берёт верх в чистой скорости.

Последний удар насквозь пронзает эфемерный силуэт демона, заряд Ки скользит по клинку в тело врага, и того разрывает в клочья. Обезумевший от горя Феррон в исступлении рубит останки твари, пока от неё не остаётся лишь дурное воспоминание.