Безупречные создания

Эскис пошёл за ней. Встал спиной к одному из деревьев так, чтобы Лизу не было видно с тропинки.

Всего в метре от них шелестели зелёные заросли рогоза. В воде плескались рыбёшки. Мальков здесь всегда водилось очень много. Равно как и уток с выводками утят, которых смолянки частенько подкармливали хлебом. Здесь всего имелось в изобилии: рыб, лягушек, стрекоз и, к несчастью, комаров. Вечером по берегу пройти становилось просто невозможно.

– Я за эти дни пообщалась со всеми, с кем только могла. – Лиза в задумчивости положила ладонь на древесный ствол слева от себя. Серая кора на ощупь оказалась чуть шершавой и нагретой солнцем. – Даже до повара добралась. Подарила ему книгу рецептов на французском и пообещала перевести любые, какие ему понравятся. – Она повернулась к Алексею, который внимательно наблюдал за ней. – Я могу ошибаться, но практически уверена в том, что в институте у Оленьки и Танюши, равно как и у нас с Наташей, врагов не имелось. Другие воспитанницы против нас ничего не имели. Учителя так и вовсе нас очень любили. Татьяна вам наверняка говорила, что мы – главные кандидатки на получение шифра при выпуске в будущем году. С лучшими рекомендациями и всеми шансами стать фрейлинами нашей императрицы.

Она умолкла. Осознала, что снова не смогла сказать о подругах в прошедшем времени.

Кажется, Алексей Константинович на это внимания не обратил. Он так и стоял неподвижно, заложив руки за спину, и наблюдал за Лизой. А девушка отметила про себя, что одет он более опрятно, чем в прошлый раз. На тёмно-синей ткани сюртука никаких ниточек или лошадиных волос. Вот только галстук повязан всё столь же раздражающе небрежно. То ли в спешке. То ли от неумения или нетерпения.

– Я слышал от Татьяны, что из вас четверых Ольга Николаевна была главной кандидаткой во фрейлины к Александре Фёдоровне, – заметил он. А затем осторожно уточнил, чуть приподняв брови: – Это могло послужить причиной чьей-либо ревности?

Лиза ответила ему мягкой, снисходительной улыбкой.

– Оленька ведь была любимой племянницей княгини Зинаиды Николаевны Юсуповой, – напомнила девушка. – А Зинаида Николаевна очень дружна с Елизаветой Фёдоровной, старшей сестрой нашей императрицы. Ничего удивительного в том, что Ольге готовили место при дворе. – Лиза пожала плечами в ответ на вопрошающий взор Эскиса. – Оленька этим никогда не хвасталась, но и не стеснялась. Относилась как к почётной службе со всеми вытекающими обязанностями.

– Но у вас был отдельный дортуар, – Алексей будто бы возражал тому, что ничего необычного в перспективах Ольги нет. – Даже собственная ванная комната.

– Родители хорошо платят институту как за наше образование, так и за условия проживания, – Лиза на миг прикрыла глаза. Вздохнула. – Платили – наверное, стоит так говорить. Но это нормальная практика в Смольном. Дочери меценатов получают особые условия, а взамен помогают тем, у кого их нет. Мы всегда помогали. И помогаем. В праздники угощениями делимся. Дарим презенты, какие позволено.

Эскис переступил с ноги на ногу.

– И всё же мне трудно поверить в то, что ни у одной из вас не было завистниц, – деликатно заметил он.

– Не припоминаю ничего подобного. Нами, скорее, восхищались. Особенно «кофейные». – Бельская снова почувствовала себя неловко. – Знаете, это старая традиция в Смольном: младшие девочки выбирают себе объект обожания из старших и всеми силами ему подражают. Особенно в учёбе и манерах. Иногда до смешного доходит. Я сама через это проходила, честно признаюсь. Но если вы настаиваете, я попробую выяснить и про завистниц, хоть и весьма сомневаюсь в подобном. – Она принялась в задумчивости ковырять пальцем кору на осинке: поддевала отслоивший кусочек и тотчас загибала его обратно. – Меня вот что смущает, Алексей Константинович.

Бельская умолкла. Закусила губу в нерешительности. Сомнения в ней боролись с необъяснимым желанием довериться этому молодому человеку. Весьма девичий порыв, оправданный скорее эмоциями и волнениями, нежели здравым смыслом, руководствоваться которым Лиза стремилась в любой ситуации.

Где-то совсем близко раздался плеск. Крупная рыбина поймала мошку и вновь ушла на глубину. По воде пошли круги.

– Поделитесь, будьте любезны, – Эскис мягко прервал размышления Лизы.

Девушка повернулась к нему. Скользнула взглядом по раздражающе неровному галстуку и встретилась глазами с его спокойным, испытующим взором, из-за которого она неизбежно ощутила лёгкий трепет.

– Недавно ночью мне не спалось, – наконец решилась она, – мне почудилось, что в комнату кто-то зашёл, но всё дело было в двери. Её открыло сквозняком, вероятно. Но я всё равно вышла в коридор и, сама не знаю зачем, пошла дальше. Наверное, думала поймать проникшего в мою спальню человека. Но, разумеется, никого не нашла. – Лиза перевела дух, а сама мысленно отругала себя за многословность из-за волнения. – Но внимание моё привлекли голоса. Я случайно подслушала беседу нашей классной дамы и Петра Семёновича Ермолаева. Свиридова ругала его за разговор с вами. Говорила, что вы могли оказаться подставным лицом, да и вообще подобные беседы недопустимы.

– Любопытно, – Алексей потёр подбородок. – И о чём же ещё они говорили?

– О том, что за всем могут стоять некие влиятельные лица, которые что-то не поделили, а теперь выясняют отношения через Смольный, добиваясь крупного скандала вплоть до громкого закрытия института. Это лишь догадки Свиридовой, разумеется, но она всё равно очень боится, как бы нас не уничтожили в этой войне меценатов и покровителей. Она беспокоится за других девочек, да и за себя саму. Поэтому всё и выставили как несчастный случай. – Бельская чуть смежила веки. – Вы что-то об этом знаете, Алексей Константинович?

– Не уверен. – Эскис медленно покачал головой.

Лиза в изумлении вскинула брови.

– Вот, выходит, как? – Она скрестила руки на груди и грозно выпрямилась, чтобы выглядеть внушительнее, насколько вообще позволяло её хрупкое телосложение. – Желаете, чтобы я приносила вам информацию, рискуя своей репутацией, а сами и не помышляете делиться со мной тем, что вам известно?

Он усмехнулся. Похоже, её воинственность должного эффекта на мужчину не произвела.

– Вовсе нет. – Алексей протянул слегка помятую газету, которую держал свёрнутой в трубочку. – Вот, можете взять и ознакомиться, если пожелаете. Год неспокойный выдался, – охотно пояснил молодой врач. – Прошлым летом Государственную думу распустили. В феврале убили короля Португалии. В Османской империи, говорят, зреет революция. Народ волнуется не только по всей Европе – по всему миру. У нас тоже неспокойно уже давно. А вам известно, что бывает, когда мир переживает смутные времена. Сильные люди сделают всё, чтобы не растерять власть, а самые отчаянные станут биться за неё до последней капли крови.

Лиза кивнула. Она пробежала глазами по заголовкам в новостном листке.

– Я оставлю газету у себя, с вашего позволения. Благодарю. – Бельская нечасто изучала новости, считая современную прессу чрезмерно склонной к смакованию сенсаций, но на сей раз она поддалась искушению. – Но почему всё же Оленька и Танюша оказались жертвами? Думаете, дело в их родителях?

На памяти Лизы отец Ольги, граф Николай Сумароков, был человеком спокойным и не любящим светскую суету вовсе. Потому он испытал великое облегчение, когда его двоюродная сестра Зинаида Юсупова пожелала взять на себя хлопоты об устройстве Оленьки в высшем свете.

Родитель Татьяны, князь Александр Михайлович Разумовский, был уже немолодым полковником, для которого Танюша стала последним ребёнком. Единственной дочерью после троих красавцев сыновей, которые уже давно женились и обзавелись собственными семьями. Старший вроде бы действительно увлекался политикой. Средний подался в науку. А вот младший кутил где-то в Ницце вместе с молодой женой-шведкой. Лиза сильно сомневалась, что кто-то из них мог настолько непримиримо перейти дорогу более важной птице.

Но Алексей Константинович снова нашёлся, чем её удивить.

– Боюсь, что дело не в родителях, а в Ольге Николаевне, – негромко признался он.

– О чём вы? – не поняла Лиза.

– Вы знали, что она состояла в отношениях с неким Герхардом Нойманом? – Этот его прямой вопрос сбил Бельскую с толку окончательно.

– Что? – только и смогла произнести девушка.

– Этот Нойман – дипломат из Германии, – начал перечислять Эскис, – не женат, служит у нас лишь второй год. По слухам, человек выдающегося ума. Близок к императору Вильгельму. И его слово имеет вес на родине.

– Вы несёте вздор, – возмутилась Лиза. – Никогда мы не были знакомы с мужчиной подобного имени.

Алексей возвёл очи к небу. Вздохнул.

– Это вы не были знакомы, Елизавета Фёдоровна, – терпеливо поправил он, – а ваша подруга Ольга Николаевна очень даже была, судя по тому, как искренне он плакал на её похоронах. Я ведь там присутствовал. И обратил внимание на немца, который явственно расчувствовался куда сильнее, чем подобает постороннему человеку. И я навёл о нём справки.

Лиза почувствовала горький привкус желчи на языке.

– И что же? – прошептала она, отказываясь верить собственным ушам.

– Их познакомила тётка Ольги во время рождественских каникул. После этого их видели вместе и в прочие праздники, когда вам разрешалось покидать Смольный и навещать семьи. – Алексей Константинович нахмурился, когда заметил, как собеседница вжалась спиной в ствол осинки позади себя. – Не удивляйтесь. Порой мы совсем не знаем тех, с кем близки много лет.

– Это невозможно, – прошептала Бельская. – Быть может, они просто общались в светском кругу. Не более. Оля была невероятно красива и умна. Она умела привлечь внимание. Но она… она бы не стала… с мужчиной… вот так. Нет. Она приличная и благовоспитанная дама. Она бы ни за что…

Лиза осеклась, глядя на совершенно невозмутимого Эскиса.

– Отчего же? – он равнодушно пожал плечами. – Она женщина. Он мужчина. Не юнец, но и не старик вовсе. Вряд ли намного старше меня. К тому же не последний человек в важной политической игре, которая нынче ведётся. Но я согласен с вами, что без протекции сверху Ольга Николаевна бы не решилась. Этот союз могли благословить, скажем так.

– Вы бредите. – Лиза упрямо замотала головой.

– Помилуйте! – Молодой врач кисло усмехнулся. – Кто не слышал про тайное женское общество в стенах Смольного? Про его знаменитых шпионок и интриганок, которых отбирает сама императрица, дабы они служили на благо империи и дёргали за ниточки, когда нужно? Влияли на мужчин, доносили и всё прочее.

– Всё прочее? – Бельская в негодовании шагнула вперёд, с вызовом взглянув на Алексея Константиновича. – Ну, знаете! C'est insultant![11] Что за глупые обвинения! Нас не учат ничему подобному! И уж точно императрица не отбирает себе шпионок, как вы выразились!

– Это вас не учили и не отбирали. – Выдержке Алексея Эскиса мог позавидовать даже ледокол в арктических морях. – А про Ольгу Николаевну вы мне сами только что сказали – все с её малых лет знали о том, что она однажды получит должность фрейлины при дворе. Так что одно другому не противоречит. Тот яд мог предназначаться ей одной, а Татьяна…

– Вздор! – нетерпеливо перебила Лиза. – Я более не могу слушать эту чушь!

Она развернулась и быстрым шагом пошла прочь. Её слегка пошатывало от гнева, который клокотал где-то в груди. Перед глазами поплыло.

– Елизавета Фёдоровна, – Эскис поспешил за ней, – куда же вы? Я не утверждаю. Это одно из моих предположений, которое я намерен проверить в ближайшее время, если удастся. Вы правы. Мне не стоило делать голословных утверждений бездоказательно. Прошу вас, не сердитесь так.

Лиза остановилась так резко, что Алексей едва не налетел на неё.

Девушка рывком повернулась к нему и ткнула пальцем в грудь.

– Вы только что буквально обвинили мою покойную подругу, невинную благородную девицу, в блуде международного масштаба с каким-то… немцем, – на последнем слове она фыркнула с презрением, – а теперь вздумали говорить, чтобы я не сердилась! – Её голос сделался выше и задрожал.

Наверное, она слишком внезапно вышла из себя и чересчур бурно отреагировала, потому что лицо мужчины заметно вытянулось, а все его аргументы вдруг испарились.

– Вот! – Лиза сунула ему в руку газету. – Заберите! Вашу грязь! Мне всё это ни к чему! И идти за мной не вздумайте! Не приближайтесь! Или я закричу!

Кажется, она уже кричала. Настолько её вывел из себя этот разговор.

– Елизавета Фёдо…

– Нет! – непреклонно оборвала девушка. – Не желаю видеть вас и слышать! Прощайте!

Лиза оставила его одного, а сама стремительно зашагала прочь. Поражённый Эскис так и стоял на дорожке. Но Бельская никак не могла унять негодование.

– Возмутительно, – ворчала она на ходу, пока едва ли не бегом поднималась по холму. – Шпионки! Тайные общества! Любовники немцы! Большая политика! Негодяй! Каков негодяй! Да Зинаида Николаевна никогда бы не допустила, чтобы племянницу опорочили. Быть может, он ей просто симпатизировал. Или даже безответно влюбился. Этот немец. Оленька бы нам рассказала. Наверняка бы рассказала. У нас ведь никогда секретов друг от друга не было. Никогда. С самого детства.

На последних словах Лиза чуть ли не плакала от избытка чувств. Она злилась, обижалась, страдала и ощущала себя бесконечно оскорблённой. Будто бы это её только что обвинили в связи с немецким дипломатом, хоть Эскис всего лишь высказал предположение. Поделился с ней домыслом. Возможно, вовсе не ожидал подобной реакции.

Лиза перевела дух уже в парке. Села на лавку. Нет. Буквально упала на неё. Руки дрожали.

Она закрыла глаза и принялась глубоко дышать, чтобы унять подступающую истерику. Ей удалось справиться с собой лишь благодаря тому, что девушка убедила себя: Эскис наверняка заблуждался. Подобное просто не могло оказаться правдой. Оленька выросла благовоспитанной, приличной девушкой. Она берегла себя для достойного мужа и даже никогда ни на одного хорошенького кадета на балах не взглянула. Она знала, что ей однажды достанется отличная партия. Князь или граф. Честный человек с именем и достатком. И уж никак не немецкий амбассадор.

Спустя минут десять Бельской пришлось прекратить эту вынужденную рефлексию, потому что в противоположном конце аллеи показались её одноклассницы.

– Лиза! Лизонька! Елизавета Фёдоровна! – радостно закричали они на все голоса.

– А мы тебя потеряли! – воскликнула Варя Воронцова, которая наверняка первой и хватилась пропажи.

Остальные девушки затараторили, обступив Лизу:

– Ищем по всему саду, голубушка!

– Ты бледная такая!

– Тебе дурно?

Бельская ответила им бесцветной улыбкой, поднимаясь со скамейки.

– Вовсе нет, – заверила она. – Я просто залюбовалась розами и немного увлеклась. Думаю, нам уже пора возвращаться в институт.

Лиза невзначай оглянулась, когда девушки повлекли её в сторону Смольного.

Разумеется, Эскиса поблизости не оказалось. Вероятно, не её одну озадачил исход их разговора.

Глава 8

– Julie, mon ange![12] – произнесла на ходу Лиза с ласковой улыбкой. – И как это вы, моя душа, страдаете в одиночестве?

Худенькая девчушка лет двенадцати подняла заплаканные глаза от книги и в смущении посмотрела на Бельскую.

На девочке было надето форменное коричневое платьице без фартука. Завитые локоны слегка растрепались. На щеках алели яркие пятна, свидетельствующие о долгих и мучительных часах, проведённых в слезах и переживаниях.

Отсутствие фартука и одинокое пребывание в классе словесности с раскрытым Священным Писанием пред ней говорили о наказании за некий проступок. Вряд ли серьёзный. Скорее, простое нарушение порядка, которое требовало нравоучительного примера для остальных.

Лиза отлично знала Юленьку Рубинштейн. Более того, она весь вечер искала именно эту девочку, пока не выяснила, что проказницу настигла суровая кара за её шалости. Юля считалась обожательницей покойной Ольги. Бедняжка переживала неспокойные времена после того, как Оли внезапно не стало. Для девочки подобное оказалось ужасным шоком.

Бельская убедилась, что в классе словесности больше никого нет, и прошла прямо к девочке, чтобы сесть на лавку рядом с ней.

– Bonsoir, mademoiselle Eliza[13], – тоненьким голоском произнесла Юленька Рубинштейн и шмыгнула носом. – Cette fois, j'ai été puni sans aucune raison[14].

– C'est très triste[15], – с пониманием кивнула Лиза. Она протянула руку и ласково погладила девочку по голове, убирая от лица растрепавшиеся кудряшки. – И в чём же вы виноваты, по мнению вашей классной дамы?

Юля вздохнула. Насупилась. Старалась снова не расплакаться.

Бельская достала из кармашка кружевной носовой платочек и протянула его девочке.

– Вот, мой ангел, держите, – она снова ласково улыбнулась. – Так за что же вас наказали, позвольте узнать?

– Я сказала, что наш учитель рисования похож на шимпанзе с картинки из учебника, а другие девочки донесли об этом ему. – Юленька громко высморкалась и буркнула: – Звери. Предательницы. Я ведь просто пошутила.

Лиза тихо засмеялась, а потом наклонилась к девочке и прошептала:

– Но он в самом деле немного похож. Только никому не говорите. Это очень обидное, оскорбительное замечание. Потому вас и наказали, мой свет. Чтоб впредь вы подобного не говорили ни о ком.

– Даже если человек будет похож на свинью? – Юля снова высморкалась.

– Особенно если на свинью.

Они переглянулись и затем украдкой рассмеялись. Так, чтобы их не смогли услышать в коридоре.

Разумеется, Юле Рубинштейн не хватало воспитания, как давно отмечала про себя Лиза. А вот классным дамам недоставало терпения, чтобы вылепить из этого живого, активного ребёнка маленькую мадемуазель. Бельская давно обращала внимание на то, сколь много в Юленьке энергии и задора. Его лишь надлежало направить в нужное русло. Но, увы, в Смольном этим не занимались. Лишь следовали учебной программе. И уделяли чуть больше внимания тем девочкам, чьи родители были щедры в отношении института.

– Платочек оставьте себе. – Лиза с улыбкой покачала головой, когда девочка попыталась вернуть ей мокрый платок. – Но пообещайте мне, Юленька, что более не станете никого называть обидными прозвищами, сравнивать с картинками и позабудете слово «звери» в отношении ваших подружек.

Девочка кивнула, густо покраснев.

Она взглянула на платок в своей руке. На самом уголке была вышита крошечная голубая птичка. Очень милая. Эта птичка явно понравилась маленькой проказнице.

– Merci[16], – смущённо промолвила Юля, а затем вдруг спросила, в удивлении распахнув глаза: – А вы почему здесь? Вас тоже наказали?

– Вовсе нет. – Лиза снова ласково засмеялась. – Я вас искала.

– Меня? – искренне изумилась девочка.