Поляна чудес

Борис Николаевич вздрогнул, наклонился к трупу и из-за пазухи достал у того потрёпанный блокнотик и карту. Бумага последней — нашей чуть ли не единственной возможности благополучно вернуться домой — была пропитана кровью и в нескольких местах оказалась порвана. После, стараясь держать себя в руках и не поддаваться всё нарастающей панике, он повернулся к нам. На глазах его стояли слёзы, руки крепко сжимали ружьё, губы дрожали от той давящей несправедливости, с которой мы все столкнулись. Мне наш проводник протянул смятые, залитые чёрной кровью страницы с Мишиными стихами, быть может, написанными перед смертью:

Предал всех, себя и цель, к которой шёл,

Сгину тут, навеки буду я забыт,

В пламени горю, не видеть мне восход,

Мы не встретимся — в аду мне место гнить,

Федя, Гриша, командир, простите…

— Там… — внезапно вымолвил Гриша, подползя к моей штанине (он едва ещё справлялся от увиденного и не мог даже стоять на ногах), махнул за древесный массив, скрывавший что-то за Мишиным телом, — там… — повторил он обессиленно, задыхаясь и начиная плакать, содрогаясь и надрываясь (они с Мишей были друзьями ещё до института, я не могу даже передать и часть в своём рассказе того, что он тогда испытывал).

Борис Николаевич немного нахмурился, вместе с ним я подошёл в ту сторону, куда указывал и продолжал указывать Гриша.

10

«Почти добрался», — однозначно проносилось у нас в головах. Там, за оградой деревьев, покрытых инеем метели, располагалась поляна, о которой и говорили охотники. На ней не было ни намёка на то, что вокруг бушевал лютый и отчаянный мороз. На ней, как по рассказам, росла трава, до того наполненная жизнью, что та будто бы светила на нас своим изумрудным светом. Как на фотографии из земли росли цветы небывалой красоты: грациозные и грандиозные, исполненные величия и искренне гордящиеся своими фиолетовыми лепестками, цветом, который никогда не увидишь у суровой январской зимы.

Завороженно, словно находясь во сне, мы, сняв лыжи, ступили на её территорию, на время даже позабыв Мишу, кажется, более остальных желавшего поскорее попасть сюда. Погода тут же переменилась: стало тепло, даже жарко. Мы как будто переместились в середину жаркого сочинского июля, зайдя в теплицу дендрария посмотреть на экзотические растения, — как-то по-другому описать и передать испытанное трудно.

Наше удивление, усиленное усталостью, потрясениями и невзгодами, привело, наконец, к тому, что мы совсем потеряли бдительность. Всё же едва ли можно было сказать, что животные и сама природа не знали о существовании поляны чудес.

Гриша, склонившись над цветком для своей возлюбленной, достал лопатку и открыл колбу, в которую едва-едва поместилось бы огромное растение. Но не успел он хотя бы немного прикопать землю, как фиолетовые лепестки, резко наклонив стебель, набросились на непрошенного гостя. Он закричал во всё горло, мы стрелой кинулись выручать его. Борис Николаевич быстро достал из-за ремня нож и им перерезал стебель, взвывший от этого, закричавший во весь голос:

— Бросил мечту, бросил её!..

Слова эти были понятны только нашему командиру, как я догадался в последствии. Он же с силой принялся уродовать цветок, начавший вдруг вырываться из-под земли, стеблями обвиваясь вокруг куртки Бориса Николаевича. В то же время я отдирал лепестки цветка от лица обезумевшего Гриши, делать это было тяжело — растение, только казавшееся в ширину листком бумаги, на деле имело высокую плотность и мелкие, едва заметные, зубки с двух сторон. Они-то, как мне кажется, и прорвали мои плотные зимние перчатки.

Вся поляна словно бы взбунтовалась, заверещала в унисон разными человеческими голосами, некоторые из них были мне смутно знакомы. Цветы вырвались из своих гнёзд, направляясь к нам, и их выход из почвы ознаменовался резким похолоданием — права метели от этого восстановились — снег и ветер захлестали нас с невероятной силой.

Наконец, нам с Гришей удалось стянуть фиолетовые лепестки, которые, очевидно, выступали ртом твари. Лицо моего товарища было не узнать. Цветок похоже выпустил на него пищеварительный сок, обладавший высокой кислотностью, отчего кожа его поплыла как воск свечи — медленно, но верно. Он не мог даже кричать от боли, может быть, неведомое существо что-то успело сделать с его ртом и языком. Некоторое безумно непродолжительное время Гриша смотрел в мои глаза пустым стеклянным взглядом стекающей куда-то вниз роговицей, а после упал без сознания, а может и замертво, в высокую траву, которая тут же обвила своими упругими и жёсткими плётками его конечности.

В ту же секунду на другом конце поляны чудес под светом полной луны показался высокий человекоподобный зверь, своей чёрной растормошённой шерстью напоминающий волка. Это существо, думается мне, бывшее в некоем симбиозе с поляной чудес, протяжно и громко завыло, во весь опор скача к нам навстречу. Борис Николаевич, отбивавшийся всё это время от чудо-цветов, заползших уже на его штанину и активно сжимающих плоть под ней, выстрелил из ружья в нечто. К моему великому сожалению, ружьё из наших миролюбивых настроений было заряжено солью, а потому лишь пошатнуло зверя, сбив с ног. Существо не умерло, хотя выстрел и повредил тому голову, оголив мозг, из которого тут же выросли зелёные стебли.

— Беги! — закричал во всё горло Борис Николаевич, готовясь напасть на зверя с охотничьим ножом.

Ему не нужно было кричать это — к тому моменту я бежал по лесу куда глаза глядят и лишь отдалённо слышал этот протяжный, напряжённый и отчаянный крик. Стебли цветов и травы, которые так же забрались на меня, от лютого мороза отмирали и падали в снег, пожалуй, это спасло, как и то, что на поляну чудес я зашёл последним и не успел до первого её нападения зайти слишком вглубь.

11

Страх не спадал с меня долго. Казалось, что существо, формой напоминавшее переросшего волка, вот-вот настигнет, явится по мою душу. Что и говорить, прочий ужас от встречи с неизведанным, сокрытым метелью и запутанным ветками деревьев, куда-то исчез. Мысли в ту секунду подстёгивали всего на одно действие — бежать не оглядываясь.

Как долго нёсся — не знаю, но вскоре осознал очевидное — совсем заблудился. Еда и компас остались в сброшенных вещах на проклятой поляне чудес. Следы назад, если я вообще помыслил бы вернуться, исчезли за ветром, вокруг — непроглядная пустошь, холодное ничто, уже сковывающее движение. Хуже того — я в трёх днях от «Архангела Михаила», если уже не больше, в запасе, даже если и повезёт — меньше суток.

Когда это осознание пришло, я обессиленно упал в снег. Руки мои кровоточили, видно, от чудо-цветов, голова гудела от недосыпа, погода предательски вставляла тысячи ножей, дезориентируя и коля, — желала, чтобы я тут и погиб, унеся тайну поляны чудес в могилу, чтобы только охотники, которых мы даже никогда не видели, продолжали манить путников на встречу с этой кровожадной неизвестностью.

Вам и не описать, каких невероятных усилий мне стоило после всего этого подняться и повернуть назад, пускай только и зная нужное направление, в строну поляны чудес. Я понимал, без припасов, карты или хотя бы компаса, мне не спастись.

12

В этой авантюре и борьбе за выживание мне предстояло встретиться с этими тварями ещё раз. Я понимал, что слишком слаб, чтобы противостоять лохматому волку-переростку и растениям, потому план заключался лишь в том, чтобы снегом проложить дорогу до необходимых вещей и тут же быстро исчезнуть.

По какой-то невероятной удаче, а может, эта поляна хотела, чтобы я к ней вернулся, моя кривая дорога вывела меня к нужной цели под лучи рассветного солнца.

Глядя на неё из-за веток деревьев, никакой угрозы не было видно, только трупы Гриши и Бориса Николаевича оставались ещё в земле, которая постепенно, как зыбучие пески, погружала их в себя. Вещи тоже были там, похоже поляне они были не слишком интересны, потому наши сумки, она приподнимала над поверхностью, стараясь даже как-то выбросить прочь.

Не буду скрывать, у меня дрожали ноги и руки, инстинкт самосохранения отказывался пускать меня вперёд. Я остановился неподалёку от поляны чудес, не ступая на её территорию, стараясь собраться с мыслями, хотя времени на это, говоря откровенно, совсем не было.

О таком ли божьем подарке человечеству говорила Полина, когда мы были на Урале, ища подобное «чудо», явлённое нам по рассказам местных? «Нет», — рассуждал я, — «ей хотелось верить в чудеса и красоту, рождённую природой, или богом, возможно, и создавшим всю ту материю, в которой мы существуем. Однако, несмотря на то что она любила о нём говорить, была цель, по которой Полина нисколько не ставила под сомнение его существование». Понимаю, что, может быть, многие не поверят в то, что в тот миг ответ на вопрос моей жены стал предо мной камнем преткновения — если не отвечу на него, то так и сгину в глухих снегах Сибири. Тогда все эти обстоятельства, заставившие меня довольно часто возвращаться в прошлое, и многочисленные смерти, потрясающие сознание и заставляющие закрыть лицо руками и не переставая паниковать, привели моё сознание к главному катализатору — к причине, по которой я тут. «Зачем Полине был нужен бог?». Копаясь в воспоминаниях, невольно вспомнилась фраза, которую она произнесла почти накануне своей смерти: «Он неустанно ведёт меня сквозь дремучую тьму собственного создания, и всегда выводит на свет — уж это, пожалуй, его главное чудо и свершение». Мысль замкнулась на этой фразе, а осознание ударило под дых: ей нужен был не бог и не религия, не оправдание и не мольбы в ничто, якобы меняющие судьбу, — Полина хотела верить, верить во что угодно, но лишь бы эта непоколебимая уверенность помогла выйти из любых передряг и любых трудностей, создаваемых в кузнице неизвестности и жестоких тайн природы, в которую мы, геологи, погружаемся практически каждый день.

Не скажу, что после этого осознания страх перед смертью исчез, но вера в то, что я выберусь из этой передряги ради того, чтобы рассказать историю произошедшего миру, спасти не только себя одного, но и всё общество целиком, укоренилась во мне большой силой, позволившей встать и приготовиться биться за собственное выживание.

Сняв куртку и сделав из неё импровизированный ковш, я принялся сначала осторожно, а затем всё более ускоряясь, бросать снег на поляну чудес. Цветы пытались растопить образовавшийся раздражитель. Но мне везло — природа слепа и не видела, что это делаю именно я.

Образовав узенькую полосу снега, который ещё не успел растаять, я ступил на территорию этого существа. Поляна чудес похоже отреагировала на необычную смену веса тут же притворившись мёртвой — видно, таков инстинкт, по которому она заманивала животных, усыпляя их бдительность. Почва под ногами упруго проминалась, чего не было ранее, возможно, это была кожа существа, ибо более прочный её зелёный волосяной покров активно сжигался снегом. Кое-где из-под земли пошёл горячий пар, может быть, тоже инстинкт, не хотелось бы думать, что у поляны чудес есть разум или его подобие. Как бы то ни было, постепенно существо начинало более прицельно бить по раздражителю, моя защита быстро разрушалась — время шло на секунды. Сильно торопясь, я добрался до сумки Бориса Николаевича, будто бы по-живому повернувшемуся ко мне. Он глядел на меня пустыми, ничего не выражающими глазами, под сетчаткой тёмных глаз которого, как мне тогда показалось, шевелились споры этой твари. Было тяжело не закричать, всё же, возможно, неподалёку ошивается волк-переросток. Наконец, вырвав сумку из не особо крепко держащих пут травы, я развернулся, чтобы со всех ног броситься в сторону спасительного холода.

Сзади во весь свой высокий рост стоял Гриша. Я не произнёс ни звука, хотя хотел кричать во всё горло. Мой бывший товарищ, не имевший лица совсем, слепо побрёл по снегу, выставив руки вперёд. Мой план терпел крах. Я зажат в угол, деваться некуда — придётся бежать. Не теряя ни секунды, мои ноги сорвались со спасительного снега и начали нести меня по поляне чудес. Это действие тут же привело существо в дикий вой, напоминавший крик стаи волков. Цветы сорвались со своих мест и побежали в сторону возмущения. Гриша, шагая неуверенно, упал и принялся ползти на коленях в мою сторону, трава, обвивая его тело, помогала тому идти.

Мне повезло, и я не устану это повторять: природа, так же встречающая неизвестность, но со стороны человека, даже будучи хищником, немного медлит перед нападением. Это дало мне фору, благодаря которой удалось забраться наверх небольшого заснеженного склона. Стоило мне только спастись, как поляна чудес тут же замерла и замолкла, и на моё небывалое удивление, она принялась медленно, но верно ползти в мою сторону.

13

Я бежал не останавливаясь, да и трудно остановить человека, осознавшего, что это существо, хищник по своей сути, подвижно.

После того, как успокоился, вывалял забранную сумку в снегу, и, кроме того, сделал то же со своей одеждой, даже, несмотря на холод, растёр спасительную белую пелену о собственное тело.

Всё, что было далее — не является значимой частью моего рассказа, всё-таки после всего пережитого, голодный путь до «Архангела Михаила» — ничто. Одно лишь скажу: карта была испорчена настолько, что в определённый и очень скорый момент я перешёл на компас и двигался на юго-запад, по сути дела, вслепую. А потому неудивительно, что у меня закончилась еда, кою я промывал в снегу по нескольку раз, до того мне казалось, что в ней могут быть частички тех жутких растений. Пришлось жевать ремень и упиваться снегом, который нисколько не утолял мой голод. Нужно ли говорить, что заболел я скоро и едва мог спать по ночам, вздрагивая всякий раз, когда слышал вой стаи волков. Конечно же в этих протяжных голодных звуках я узнавал клич поляны чудес…

Дни не считал, но со всей ясностью знал — иду больше положенных трёх-четырёх дней.

Проклинал судьбу и делал это много и много раз. Но тем не менее сознание моё было прояснено, прошлое не имело надо мной власть. Полина хотела, чтобы я нашёл чудо-цветы, и желала, чтобы я, не верующий никогда и ни в кого, понял, как она справлялась с давящим ощущением неизвестности, и именно это и помогло мне, в конце концов, справиться с собственным ужасом. Раньше мне помогали люди вокруг, теперь — вера, заставляющая непоколебимо двигаться вперёд. Совсем необязательно для этого вводить лик бога, достаточно цели, в которую душа и вы сами погрузитесь с головой.

14

Довольно скоро я потерял счёт времени и шёл без надежды на спасения, даже шум воды и изменения климата, связанные с этим, никак на меня особенно не повлияли, настолько тогда мой дух устал.

Помню последним моим воспоминанием было то, как я, обессилев, упал без чувств в снег на одном из горных склонов. Очнулся же на «Архангеле Михаиле». Оказывается, команда шхуны не была такой равнодушной, какой выглядели на первый взгляд. Всё это время они ждали нашего возращения, а когда срок прошёл, капитан отправил часть команды на наши поиски.

— Возьми, — сказал он мне, когда я немного пришёл в себя и вкратце пересказал произошедшее, — полегчает, — он протянул мне зажжённую сигарету, и я, не курящий до того никогда, принялся впихивать в себя её дым так, словно бы он мог согреть мою душу, покрывшуюся вековым льдом от увиденного…