Сочинение на тему

Привоз как в праздники,

А мы, проказники –

Гуляй, губерния! Пляши уезд!

Планета кружится

И моря лужица

К закату катится там, за бортом…

Одесса сказкою,

Бублики связкою…

Домой с опаскою летим… поем:

«Купите бублики,

Горячи бублики,

Купите бублики, да поскорей!

Гоните рублики

За эти бублики -

Меня несчастную ты пожалей!»

Обрадовавшись совсем, я ускорил шаг. Очень быстро показался символический заборчик — указатель разрешённой для нас территории. Ура, я вышел! Отряхнувши с одежды землю, сняв с головы паутину, я старался сделать вид, что ничего не произошло. Вот — и павильон. Допевши песенку, ребята обступили вожатую, назойливо задавая вопросы, особенно — девочки.

— Рада, а ты умеешь гадать? Может — погадаешь нам.

— Конечно, вы все считаете: что если бабушка — цыганка, то сразу — прирождённая гадалка. Не-ет! Наврать-то я вам могу хоть с три кучи. Без проблем. Но если честно — то у цыган в таборе по-настоящему мало кто умеет гадать. Там всегда есть одна только истинная гадалка и возможно — её ученица, обычно — дочь или внучка. Она ей передаёт свои знания. Да вот только гадают они почти исключительно одним своим. Чужаков в таборе не привечают. Бывает, конечно, повезёт кому-то, но это — редко. А все те цыганки, что на вокзалах да базарах гадают — так они просто хорошо знают психологию. Видят человека по едва заметным деталям во внешности и поведении, ну и говорят ему то — что он хочет слышать. Деньги зарабатывают таким образом. Так что — вряд ли вы добьётесь от меня всяких правдивых предсказаний. Вот, на гитаре сыграть я могу. Давайте, что ещё петь будем, предлагайте!

— Сыграй «Шизгару»! — Почти хором попросили ребята.

— Да вы опять орать начнёте в припеве, меня ругать начальница будет, как в прошлый раз.

— Ну сыграй, сыграй — пожалуйста…

— Ладно, так уж и быть. — Вожатая ударила по струнам, знакомый ритм зазвучал в такт сердцебиения. После нескольких аккордов Рада запела уже довольно хриплым, профессионально поставленным низким женским тембром:

«Э годдес он ве монтен топ.

Уоз бёрнен он ве силвер флэйм.

Ве саммит оф бьюти энд лов.

Энд Винус уоз хёр нэйм.»

И тут весь отряд заорал что есть сил:

«Шизгара, ё бейби шиз гара.

Уэлл, ам ё Винус, ам ё фаё, ё дизаё!..»

Запели все. Уже очень старый популярный шлягер хорошо исполнялся под шестиструнную гитару и был весьма популярен даже в восьмидесятых. Наш импровизированный хор тут же привлёк к себе всеобщее внимание и кем-то вдали подался сигнал — горланить потише. Рада сделала нам знак — убрать обороты громкости. Всё же — песню допели громковато. Затем — на горизонте показались мои друзья, вместе с Митяем и Коровиным в сопровождении воспитательницы и трудовика. Подошедши к скамейкам, Нина Егоровна объявила:

— Минутку внимания. У Алексея Аркадьевича есть что вам сказать сейчас. Пожалуйста, Алексей Аркадьевич…

— Да, что я должен объявить третьему отряду?.. После того, как ваши ребята, вот эти — четверо: Курицын, Кистенёв, Митяев и Коровин, посетили давеча мой кружок, после них у меня пропал инструмент. Я не досчитался резца. Кто из них его украл — я не знаю, сами они не признаются. Так вот, пока резец не будет возвращён на место — эти четверо лишаются возможности ходить в «Умелые Руки». Всё ясно? Надеюсь, вы меня поняли…

Алексей Аркадьевич — трудовик со стажем. Плотный мужчина среднего роста, лет пятидесяти. В клетчатой рубахе с закатанными рукавами и брюках на подтяжках, он опытным глазом без сомнения понял: украл резец — Митяй. Казённый инвентарь к концу лета должен быть сдан без утрат, а недостающий резец придётся брать из личных запасов. Если, конечно — не вернут. Известно уже и то, что сами ребята знают — кто вор. Если бы кто из них «сдал» Митяя, то — ходить разрешили бы снова. Хотя и только троим. Но ребята «не сдали». Такова в то время была этика. Никто не хотел прослыть «стукачом». Ограничение на посещение кружка — это мелочь. Трудовик знал об этом, потому — ничего не ждал, прикидывая — откуда можно позаимствовать недостающий инструмент. На самом деле, Митяй спрятал украденный резец в дупло одного из деревьев, надеясь извлечь его оттуда перед отъездом. Но как оказалось, ничего не вышло. Кто-то из наших в одну из следующих смен вытащил его и втихаря вернул назад. До конца этой очереди Митяй пользовался дурной репутацией. Дружить с ним никто с тех пор не хотел.

Глава 12. Кораблик

Накануне родительского дня провели генеральную репетицию представления. Утром, ещё до обеда, отработали номера. Вроде как успешно. Даже я научился вполне сносно выделывать па в коллективном «выходе из-за печки». Хор под руководством деда разучил несколько песен. Его маленькая лысоватая фигурка то и дело мелькала в лагере. Старичок умел не только виртуозно играть на баяне, но и хорошо общался с ребятами, дети с большим удовольствием пребывали в его обществе. Тем более — деду помогала красивая и харизматичная смуглянка Рада. Кроме гитары она отлично играла на аккордеоне, так что их деятельность приводила школьников в полный восторг.

В тихий час провели баню, а затем — наступило время безделья. Я сидел на скамейке, не зная — чем заняться. Тут ко мне подошёл Комарик и спросил:

— Витас, говорят — ты умеешь кораблики делать?

— Да, мастерил как-то в прошлый раз.

— Может — научишь меня, пожалуйста. Мне очень хочется привезти домой на память кораблик. А сделать — не знаю как.

— Ладно, научу. Для начала нам нужно найти кусок толстой и прочной сосновой коры…

Мы вдвоём с малышом — Комариком пошли по тропе к заброшенной землянке за необходимым материалом. В тех краях росли высокие старые сосны. Внизу, ближе к корням толстая древесная кора отслаивалась. Её без труда можно было отодрать для разных поделок. Что мы и сделали.

— Теперь найди свежих берёзовых прутьев попрямее, а я посмотрю бересту для парусов.

— А мачту из чего?..

— Тоже — из берёзовой ветки. Не слишком толстой, но прямой.

Собрав необходимый материал, мы проследовали в кружок «Умелые руки». Из детей так никого не оказалось. Повсюду на полках стояли поделки для родительского дня. В основном — это были покрытые лаком доски с выжженными рисунками. Кое-где красовалась резьба по дереву. Самыми интересными считались шкатулки, оклеенные старыми открытками. В прошлые разы умельцы мастерили даже «птиц счастья», но не в этот раз. В углу помещения сидел трудовик. Он клеил огромный спичечный замок. Мы поздоровались, он взглянул на нас поверх толстых очков.

— Можно мы тут помастерим немного?.. — Осторожно спросил я.

— Да можно, но у вас времени — только сегодня, часов до восьми. Надо заказ доделать. Завтра утром я выдаю на руки всё ваше творчество для выставки и уезжаю. Вернусь к выходным, да и то — не точно.

— Ладно, мы постараемся за сегодняшний вечер всё успеть.

Я с Комариком расположился возле верстаков в противоположной от Алексея Аркадьевича части кружка. Там в коробках и ящиках валялись сваленные в кучу самые разные материалы, обрезки и неудавшиеся творения.

— Так, бери вон ту ножовку и отпиливай кусок коры для корпуса лодки. Потом — крупным напильником сточишь борта. Кора легко поддаётся. А затем — крупной наждачкой всё зачистишь, чтоб смотрелось ровно. А я буду делать паруса и такелаж. В самом конце сделаем из фанеры подставку.

— А вон та пилка зачем? Ей нельзя? — Спросил Комарик, указывая на лобзик.

— Нет, это для фанеры. Ты им вряд ли пока сможешь работать. Тебе нужна обычная пила, но только маленькая. Вон — та. Бери её. Мне тут надо капроновую нитку толстую найти. С её помощью будем паруса натягивать. Найдёшь — скажи мне.

Семилетний мальчуган поначалу плоховато справлялся с инструментом. Приходилось каждый раз отвлекаться и показывать — как нужно держать, как обрабатывать материал. В конце концов, что-то вышло, но последние штрихи мне надо было делать самому. На судёнышко со взрослую ладонь — установили мачту, затем — водрузили на неё центральный большой парус из плотной бересты. Мачту укрепили капроновой верёвочкой, закрепив её на предварительно вбитые гвоздики на носу и корме корабля. На этот незамысловатый такелаж поместили и косые паруса. По одному — спереди и сзади.

— Витас, а зачем такие паруса у корабля?

— Это чтобы корабль мог плыть при боковом ветре. Ими же можно ещё и курс менять. Руль не всегда может это сделать. Бывает, поворачивают и парусами.

К ужину почти закончили. Корпус выкрасили морилкой, а на большом парусе я нарисовал крест красной нитро — краской. Сплошной белый фон мне показался скучноват. Оставалось лишь покрасить и установить на подставку. После еды продолжили.

— Хорошо, теперь возьми кисть и очень осторожно полачь мачту и верхнюю часть корпуса. А я пока сделаю из фанерки постамент.

— А как его крепить будем?

— Никак. Когда всё пролачим, вместе с подставкой — то корабль сам приклеится к ней лаком, намертво. Потом — захочешь отодрать — не сможешь.

Самоделку мы успели-таки закончить к восьми вечера. Вышло весьма грубовато, но добротно. Трудовик, взглянул на творение и похвалил мастеров:

— А что? Неплохо-неплохо. Завтра выставка будет для родителей. Так вы его тоже — поставьте. За ночь лак должен высохнуть, а утром — забирайте и покажите всем свой баркас.

— Ко мне завтра тоже мама с папой приедут. Можно я им потом отдам кораблик. Они его дома в сервант поставят? — Пропищал мой маленький друг.

— Естественно, затем вы тут и мастерите. Мне и так хватает всякого барахла. Вон — уже даже инструменты класть некуда. — Согласился трудовик.

После праведных трудов мы вернулись в отряд уставшими, но довольными. Завтрашний день обещал выдаться жарким, солнечным. Ребята пребывали в хорошем настроении, предвкушая вкусное угощение от посетителей и (самое главное) — купание в реке. Вода уже к тому времени прогрелась. Под расписку родители брали своих чад на речку, где водные процедуры ограничивались и контролировались одними лишь родителями. Под их ответственность купаться можно хоть до посинения. Вечером, отходя ко сну, особо не многословили, надеясь поскорее встретить завтрашнее воскресное утро.

Глава 13. Родительский день

Воскресение, как и ожидалось, выдалось солнечным. Жара наступила прямо с утра. Я вместе с товарищами с нетерпением ожидал приезд родственников. Представление подготовили, выставку поделок — тоже. Ещё до девяти утра, возле детской площадке четвёртого отряда расставили столы, на которые разместили всё наше творчество. Комарик тоже — поставил свой кораблик, просохший к тому времени. Возле него поставили табличку с одной только фамилией Вадика. Я предпочёл скромно умолчать о своём участии. Для десятилетнего такая поделка отнюдь не выдающееся. Мои сверстники ещё не то делали. А вот для семилетнего — вещь очень достойная. У малыша Вадика появились большие шансы заявить о себе как о великом мастере, и в доказательство — вокруг нашего парусника сразу же возник ажиотаж. Первые посетители лагеря с восхищением рассматривали творческие плоды, а я радовался этому не меньше. Но дело шло к представлению, и мы все на время разошлись по своим группам, забирая попутно реквизиты. Я тоже — забрал обруч, терпеливо ожидая начала. На часах стукнуло десять-тридцать.

Первым номером выступили три девахи из второго отряда. Их нарядили в вызывающие наряды — очень короткие платьица, сетчатые колготки и обули в туфли на высоченном каблуке. Вдобавок — разукрасили косметикой их так, что они стали своим видом напоминать женщин лёгкого поведения. Правда, в конце восьмидесятых это было очень даже модно и прогрессивно. В качестве разогрева девицы недурно сплясали, спев глупую песенку — «Чтоб не пил, не курил». Сзади им обеспечивали музыкальное сопровождение в исполнении деда и нашей вожатой — Рады. Их дуэт порадовал и заинтересовал посетителей, которые переглядываясь, как бы спрашивали: «Что же будет дальше?»

Дальше — вышел хор, человек в двадцать — двадцать пять. Спели две пионерские песни, ужасно заунывные. Даже не помню — какие. Публика заскучала, многих стало клонить ко сну. И вот тут — сделали хитрый ход. Дед с Радой ударили по клавишам нечто интересное. Интригующая музыка всех взбодрила и настроила на нужный лад. Из центра хора появилась Милда в обтягивающем голубом длинном платье с поясом. На голове её красовалось что-то вроде обруча фенечками. Украшение создавало ощущение популяризированного фольклора. Слушатели напряглись. Чётким выразительным голосом она запела:

«Где это было? Когда это было?

В детстве, а может, во сне? -

Аист на крыше гнездо для любимой

Свил по весне.

Чудился мне он и в странствиях дальних

Символом верной любви.

Люди, прошу, не спугните случайно

Аиста вы.»

Во время пения у девушки появился прибалтийский акцент, но от этого вышло только ещё лучше, как бы — колоритнее. На припеве хор грянул единым голосом вслед за солисткой:

«Люди, прошу я, потише, потише.