Сочинение на тему

— Ты чего там, под ноги не смотришь что ли?! Глаза разуй и хватит на музыку отвлекаться!

Из открытого окна дома начальника доносилась знакомая мелодия, очень быстрая. «Кетсахусс фелетт» венгерской группы «Неотон Фамилия». Я хорошо запомнил её. Когда мне было лет пять, в году 83-м, в наш город приехал передвижной зоопарк с мотоциклетным шоу в закрытом шаре. Мой дедушка водил меня от одной клетки к другой, показывая экзотических животных. Я в это время поедал сладкую вату, купленную там же по случаю. Откуда-то сверху громко доносилась песня на незнакомом языке. Я прислушался к зарубежному ритму. Рядом стояла молодёжь. С видом больших знатоков они обсуждали музыку.

— Что это такое играет? Вроде я ещё не слышал этот ансамбль?

— Это же — «Абба»!

— Нет, не «Абба»

— Это — «Неотон Фамилия». ВИА из Венгрии. Они недавно к нам приезжали. Я хотел сходить, но билеты расхватали мгновенно. Мировые знаменитости как-никак!

Воспоминания о счастливом детстве, когда ещё были живы бабушка и дедушка нахлынули с большой силой. Как же было хорошо тогда! Наверное, эти два человека — те единственные, кто меня любил по-настоящему…

— Хлудов, да проснись ты, олень кривоногий! — Заорала Гелашвили, увидев меня упавшим в лужу во второй раз.

Отряхаясь от воды с песком, бросилась в глаза ухмылка Милды. «Видимо, проходя мимо неё, она подножку мне сделала. И в прошлый раз — тоже. Придётся повнимательнее быть. Кто знает — что ещё на уме у этой белобрысой гадины? Кто только придумал всю ерунду эту с родительским днём? Дали бы хоть покупаться вдоволь, мне больше и не надо…»

Такие репетиции обещали проводить ежедневно. После первой я напрыгался так, что в тихий час завалился спать. Наши ещё с хором ушли репетировать. Глотки тренировать. Для хора специально старичок приехал. С баяном. Никто точно не знал — откуда он. Одни говорили — из города, другие — из соседнего села. Имени его я не запомнил, а звали все его — «Дед». Ясно одно — музыкант он был неплохой. Аккомпанировать ему взялась наша вожатая — Рада. Она также мастерски могла играть на аккордеоне, и как выяснилось позже — ещё и на гитаре. Лёжа на койке, я слушал трели, издаваемые нашим коллективом. Перед полдником всем так понравилось песенное творчество, что пение решили продолжить на лавочке возле нашего павильона. Рада принесла гитару, и мои товарищи под её аккорды горланили репертуар советской эстрады. Особенно хорошо получалась музыка Юрия Антонова. Импровизированный концерт продолжался вплоть до ужина.

К ночи сильно похолодало. Ветер дул изо всех щелей. После отбоя я забился под одеяло, надеясь быстро отойти ко сну. В темноте слышались голоса:

— Прошлым летом, в соседнем от нас доме, дед помер. Схоронили его — как обычно. А через какое-то время родня начала в почтовом ящике записки находить. Почерком умершего деда. Вроде: «Как вы там без меня, скучаете?», «Всех люблю и целую». Ладно, дальше — интереснее: «Внучок мой папироски покуривает», «У соседа снизу — жена с любовником погуливает», «Завтра сверху — вас затопят». Проверили — точно. Мелкий — втихаря чадит, баба — гулящая, а у соседей сверху — и впрямь авария какая-то случилась. Трубу прорвало. Ну точно, дед с того света пишет, не иначе. А в конце пошли записки с просьбами: «Оставьте там-то десятку», «Спрячьте ещё где-то четвертной». Ну, вроде «на помин души». И вот однажды вечером раздался страшный крик. Вышли в подъезд и видят: зарезали соседа сверху, а кровью на стене надпись: «Все записки писал он. Дедушка.»

— А что, интересно — можно с мёртвыми общаться?

— Конечно, их вызывать надо. Только нужно знать — как.

— Я знаю, как вызвать Акулину. Надо ночью зажечь свечку и поставить её перед зеркалом. Затем — взять шнурок и держать руками за концы на уровне шеи. При этом — произносить слова: «Акулина появись, Акулина появись…». Ровно в полночь она появится. Ты её увидишь в зеркале. Она будет стоять сзади тебя, возьмёт твой шнурок и задушит тебя. Чтоб это не произошло, надо чтобы рядом находился кто-то ещё, и когда она будет душить — сбросить зеркало на пол. Тогда Акулина исчезнет.

— Акулину может вызывать только тот, у кого карие глаза. У кого голубые — вызывает гномика. У меня зелёные, я могу чертей вызывать.

— Да ты сам — как чёрт. Ещё и косой.

— А слабо сегодня ночью Акулину вызвать. У меня есть маленькая свечка и зеркальце. Давайте часок до двенадцати посидим и попробуем?

— А что? Давайте…

Вызывали ли ребята Акулину или нет — я так и не узнал. Уснул быстро и крепко. Проснувшись рано утром, я обнаружил — моё лицо измазано зубной пастой. Посмотрел на остальных — то же самое. Девки, не иначе. Каждую смену такое вытворяют, традиция. Но на этот раз — ловко сработали! Ни один человек не проснулся. Но это оказалось ещё не беда. При попытке привстать обнаружилось, что волосы на затылке прилипли к подушке. Это была жвачка. Её так просто не отмоешь, придётся выстригать ножницами. Я отодрал как можно больше жевательной резинки и посмотрел на неё. Она оказалась ярко розового цвета. Такая жвачка была только у Милды. Больше ни у кого. Зараза! Ну ладно, надо обдумать ответный визит. Только не сразу. Слишком просто. Договоримся с мальчишками, на следующей неделе тоже — так сделаем. Дело привычное.

Глава 8. Зарница

— Витас, отдай мне свою пилотку. Я за это отдежурю за тебя сегодня. — Обратился ко мне перед линейкой хитрого вида мальчуган по прозвищу Митяй.

— Да ну, я и сам смогу убраться. А пилотка мне нужна. Сосед подарил. Если я её упущу — больше нигде не достану.

— Ну ты смотри — не пожалей. Только один раз предлагаю.

— Не бзди, за твоими услугами точно — бегать не буду.

— Ну, как знаешь.

Отмыв от лица зубную пасту, и аккуратно выстригнув маленькими ножницами прилепленную к затылку жвачку, мне предстояло ещё одно дельце тем утром. Выпало наше с Лёхой дежурство. Как опытный лагерник, мой приятель сразу определил себя в «подметайлы». То есть — он должен был вымести пол в нашей спальне, а я его начисто вымыть тряпкой с водой. Трудность дела заключалась в том, что воду набирали в лагере только в умывалке. До неё от павильона метров 100–150 расстояние. Для взрослого человека отнести стандартное металлическое ведро с водой на такое расстояние — не вопрос, но для меня — ребёнка это составляло трудность. Без проблем дойдя до умывалки и налив воду, я потащил свою ношу изрядно скривившись. Навстречу, где-то посередине пути — попалась наша командирша.

— Не тяжело тебе, Виталик, может помочь? Я могу сейчас Комарова попросить, за тебя ведёрко отнести. Ты, как я вижу — совсем дохленький у нас. — С издёвкой взялась меня поддевать Милда.

— Отстань, чего мешаешь? Разберусь уж как-нибудь. — Я старался не обращать на высокую девочку внимание. Её вид и наигранные манеры были мне неприятны.

— Смотри — у тебя на щеке, возле уха паста не смыта. Ты что как неаккуратно зубы чистишь, как маленький совсем. Сходи — умойся, поросёнок. — Крикнула вредина мне вслед.

Спустя несколько минут стараний я очутился на месте. Вход в спальную комнату пролегал через невысокий порог с двумя ступеньками. Поднявшись на одну из них, я потянулся к дверной ручке…

— Да чтоб тебя!.. — С грохотом падающего ведра, моя пятая точка оказалась на земле.

Споткнулся обо что-то. Вся вода вытекла. Придётся идти заново. Я посмотрел на порог в надежде понять причину своего падения. В щели между досок торчала согнутая железка, похожая на старый ржавый гвоздь. Именно об неё я и зацепился подошвой. Вытащив посторонний предмет, стало ясно — что воткнут он был туда кем-то специально. Интересно — кем? Хотя, подозрения напрашивались сами собой. Отряхнувшись, я поплёлся назад с пустым ведром. Милда сидела на качели чуть поодаль.

— Что, умываться пошёл? Молодец какой, исправляешься! А пол — уже вымыл? Ну ты даёшь! Так даже я не могу.

— Смотри с качелей не свались…

— Надо же — заботливый какой. Спасибо огромное, конечно, но падать с качелей как дурак — только ты здесь можешь. Другие — специально захотят — не шлёпнутся так. Лучше сам — под ноги смотри внимательнее. Весь чумазый, рваный, кеды у него дырявые…

Ёрничала наша командирша отменно. Как говорится — палец в рот не клади. По локоть откусит. Второе ведро нести было ещё труднее. А после того, как пол оказался вымыт — пришлось ещё раз идти. После первого раза остались разводы, нужно было мыть начисто. Ладно, кое-как справился.

На следующий день нам организовали «Зарницу». Это игра такая, в войнушку, но криво сделанная. В прошлом году получилось интересно. Лагерь делился на две части по два отряда. Каждый отряд представлял собой род войск и защищал свой рубеж обороны. Все пришили к плечам бумажные погоны, которые срывал противник. Один погон — ранен, оба — убит. Тогда-то я и сорвал коварно погон с Кабана, за что он пригрозил мне отомстить. В этот раз всё вышло, как всегда. Привели взвод солдат, настоящих. И они водили нас по лесу с непонятными целями, периодически постреливая в воздух холостыми патронами из автоматов. Наверное — эффектно для кого-то, но как по мне — скучно.

Закончилось мероприятие неприятностью. Я потерял свою пилотку. Быстро пробежав по местам, где только что был — не нашёл ничего. Головной убор был потерян. Обидно до соплей. Утирая то самое рукавом, я поглядывал на одетых в форму военнослужащих и делал как мог — жалостное лицо, в надежде — что кто-нибудь из них не пожалеет меня и может — подарит свою пилотку. Им же наверняка — не жалко. Вернутся в часть — выдадут ещё. Наверняка, у них там этих пилоток — завались… Но — нет. Всем было наплевать на моё горе. Головной убор утрачен навсегда. Следующему поколению детей не суждено понять всю боль этой утраты. Придётся запасную кепочку со склада нести. Простенькую, дешёвенькую. Однако, без неё никак. Нахватать клещей на макушку я не собирался.

— Ну что — говорил я тебе: отдай мне пилотку за уборку, а ты не послушал! Будешь теперь жалеть об этом всю смену. — Злорадствовал Митяй.

— Это случайно вышло. Кто же мог знать?

— Ну-ну, утешай себя, неудачник…

Вечерний поход на склад компенсировался незаконным присвоением половинки буханки чёрного хлеба. Часть её я съел с солью сразу же, остальное — порезал на кусочки и нацепил на проволоку под матрасом про запас. На утро. Чтоб до завтрака не мучиться. Хоть какой-то плюс.

Глава 9. Ничего страшного. Хорошие ребята

К субботе вновь стало жарко. Я сидел на лавке возле бани терпеливо дожидаясь своей очереди. Свою голову я покрыл синей кепкой, которая теперь защищала ещё и от жары, а её козырёк — от солнечных лучей. От нечего делать, мой взгляд изучал земную поверхность поблизости. Зеленела травка, цвели вовсю жёлтые одуванчики. Земля возле бани содержала в себе много мелких кусочков угля и шлака. Кое-где валялись небольшие гвозди, болты и прочий неприметный хлам. Ближе к углу здания рос лопух. Под его толстыми листьями проглядывал бытовой мусор: фантики, горелые спички. На глаза попалась окислившаяся от времени монетка в две копейки. Наверняка, валяется тут с прошлого года. Никому не нужна. Я решил посмотреть — какого она года, встал с лавки и сделал несколько шагов. Отодвинув лист лопуха, показалась красная рукоятка перочинного ножа. Предмет сразу же оказался у меня в руках. Находка что надо! Добротный перочинный нож, довольно большой и удобный. Заточка есть. Не ржавый. Значит — кто-то его потерял недавно. Я положил инструмент в карман штанов, продолжив ждать свою очередь на помывку. На лавке сидели двое или трое ребят из нашего отряда, но они совсем не смотрели в мою сторону. За разговором ничего даже не заметили. Пока что лучше всего о случившемся помалкивать. Я сделал вид — что ничего не произошло.

После ужина мне не терпелось вновь полюбоваться находкой. На скамейке возле павильона никого не было. Я присел на её край и открыл блестящее лезвие. Сзади послышались шаги. Обернувшись, на глаза попался Гоги, который прохаживался с чрезвычайно важным видом в своём щегольском наряде — сиреневых клетчатых шортиках и в комплекте с ней — такой же клетчатой рубашке. Гоги повернул в мою сторону свой клюв, окинув мою фигуру гордым орлиным взором. Общаться со мной — для него было ниже собственного достоинства, потому — выказав свое презрение взглядом, он зашагал мимо, дальше — к своему месту обитания. Какое-то время я продолжал сидеть, а затем — встал, раздумывая над вопросом: чем сейчас заняться. То ли — за щавелем сходить, то ли — собрать немного земляники. Она как раз поспевала, и мне было известно место — где эту ягоду можно нарвать в некотором количестве.

Тут я заметил, что в мою сторону движется группа старших ребят. Шеф, и Кабан с Карасём. Мне совсем не хотелось попадаться им на глаза. Особенно — Кабану. Поэтому мои ноги тут же меня понесли глубоко в лес. Трое пошли за мной. Они быстро разделились и Шеф — обогнал меня спереди, а Карась перекрыл дорогу назад. Кабан же зашёл внезапно сбоку и схватил меня за загривок. Троица тут же очутилась рядом, не давая ни малейшей возможности вырваться.

— Стоять на месте! — Скомандовал Кабан. — Куда несёшся?

— Да я тут… землянку ищу… заброшенную. Мне про неё рассказывали. Вы случаем — не знаете где она? — Дрожащим от страха голосом проговорил я, стараясь увести беседу в нужном мне направлении. На самом деле — место нахождения землянки мне было прекрасно известно. Я даже на днях собирался посетить её вместе с друзьями.

— Понятия не имею, где тут землянка. Ты лучше вот что расскажи: говорят, ты ножик нашёл с красной ручкой? Так? — Выспрашивал Кабан.

— Да, находил.

— А ну — покажи! — Сказали все трое почти хором.

— Вот… — дрожащими руками я достал из кармана свою находку.

— Это он! — Воскликнул Кабан, указывая своей смуглой рукой на нож. Его широкое лицо, которое уже приходилось брить, светилось от радости. — Это мой нож, отдай его мне назад!

— Конечно, забирай. — Я немного успокоился. Если им нужен один лишь нож — то очень хорошо. Находкой можно пожертвовать. Даром пришёл — даром ушёл.

— Спасибо огромное. Я уже весь обыскался. Где ты его нашёл?

— Возле бани. Сегодня днём. Под лопухами лежал.

— Молодец, буду должен. Если кто обидит — обращайся… Слушай, а я тебя не мог раньше видеть? Уж больно мне твоё лицо знакомо.

— Вряд ли. Я тебя, да их этих двоих только этим летом и увидел в первый раз. — Соврал я даже глазом не моргнув.

— Н-да? Ну ладно, давай — не скучай, мы пошли.

Ребята покинули меня, живо обсуждая что-то между собой. Мне не верилось, что всё прошло так удачно. Кабан то ли не запомнил меня тогда, то ли — сделал вид. Во всяком случае — не такой уж он плохой парень оказался, как я думал.

После воскресного свидания с родственниками наш отряд пребывал в повышенном настроении. Все вечером болтали без умолку. Кому-то в голову пришла идея реванша ночной вылазки с пастой. Мы тут же договорились, что этой ночью — обязательно нанесём визит к девкам и вымажем их как они нас.

В кромешной тьме меня разбудили, и мы отправились на дело. Я вооружился тюбиком «Поморина». Тихо открыли дверь в девичью спальную половину. «Тишина. Не шелохнутся. Отлично, сейчас поквитаемся.» Я повернулся к Милде. Она как раз спала рядом со мной, через стенку. В лунном свете на её лице мелькала улыбка, будто ей снится родной дом. Я нагнулся для совершения своего злодейства. Внезапно девица очнулась и выхватила из-под своей головы подушку. Затем она принялась что есть сил — дубасить ей по моей оторопевшей физиономии. Сбитый с ног, я лежал на полу, получая один удар за другим. То же самое случилось и с остальными. Видимо — девахи, прознав о готовящейся вылазке, как следует подготовились. На подмогу пришли ребята сзади. Они схватили свои подушки и принялись отбивать нас. Перевес сил остался за девками, но всё же — «сухого счёта» избежать удалось. Во все стороны летели перья, дети кричали. Побоище длилось минут пять — десять и было прервано криком одного из мальчишек: «Шухер! Воспиталка идёт!» Все тут же разлетелись по своим койкам, как обычно — сделав вид глубокого сна. Это оказалась шутка. В гробовой тишине никто не слышал даже шагов. Немного посмеявшись, мы перекинулись несколькими фразами, обсудив произошедшее. Продолжать битву никто не захотел. Через несколько минут ребята угомонились и уснули, теперь — по-настоящему.

Глава 10. Скучное мероприятие

Утро вторника началось позитивно. После завтрака все наши девчонки толпились у скамейки, на которой закрывши лицо волосами сидела Милда. Подойдя поближе, выяснилось: её ужалила оса. Причём — в нижнюю губу. От этого укуса половину лица сильно раздуло. Даже уколы в медпункте не помогли. Рядом с командиршей присела вожатая Рада и успокаивала девушку:

— Да не переживай. Отёк обязательно сойдёт. Самое худшее — позади.

— Не знаю — как я петь буду на родительский день. Мне уж и платье вот-вот для выступления должны привезти, но с такой рожей на людях показываться неудобно, не то — что петь.

— Ничего, переживём как-нибудь. Не пройдёт до воскресенья — так я сама за тебя спою. Раз уж такое дело вышло.

Мне очень хотелось как-нибудь подколоть Милду поострее. Чтоб знала — как вредничать. Однако, девахи, видя мой настрой, взглянули на меня так, что эту затею я реализовать побоялся. Тут уже не подушкой, а реально — в бубен зарядят. Мало не покажется. Наш командир у своей группы обладал авторитетом. Девочки и так в наше время отличались сплочённостью, а тут ещё и признание в качестве лидера. На их фоне высокая Милда смотрелась как принцесса. Её окружали невзрачные простушки в ситцевых платьицах и вязаных кофточках. Из украшений у них имелась, разве что — дешёвая бижутерия, ну иногда могло быть серебряное колечко, совсем маленькое. А тут — вся в импорте да в золоте. Чистенькая, наглаженная, с причёсочкой. У нас такая одежда в комиссионных магазинах висела. И ценники на неё стояли космические. В Прибалтике всё не так. Не раз говорили — что там в магазинах чего только нет. Правда, наших — в тех республиках недолюбливали. Всякие истории рассказывали. Мы, по сравнению с ними — жили почти в нищете. Удивляло — что эта иностранка у нас забыла, в нашей дыре? Отдыхала б с комфортом в шикарном кемпинге; ела каждое утро жареные сосиски со сливками, а не эту плохо промытую овсянку с шелухой. И жила бы не в нашем сыром бараке, а уютном домике гостиничного типа с душем и санузлом. Чудная какая-то.

Вскоре состоялось ещё одно традиционное в наших лагерях мероприятие — «Игра по станциям». Это когда ходят все группами от одной точки к другой и выполняют различные задания. В одном месте нужно загадки отгадывать, в другом — в мешках прыгать, в третьем — шишки метать в пустой банный таз. Кто лучше всех сделает — тому очки дают. В смысле — не те, что мымра-медичка на глаза одевает по близорукости, а игровые очки. И картонную медаль на шею вешают. За первое, второе и третье место. В заключение — подводят итог. Кто больше очков наберёт — тому приз. Символический, книжку детскую — например. Потом, обычно — ходит по лагерю Гоги, как павлин, весь увешанный картонными медалями и книжкой своей выигранной похваляется. У него уже таких книжек скопилось, наверняка — целый шкаф дома. Одним словом: тоска зелёная.

Дабы не тратить время на всякую ерунду и не смущать добропорядочных насельников, я вместе с Пьером и Лёхой отправился в самоволку на речку. Наше отсутствие на мероприятии негативных эмоций ни у кого не вызвало. После обеда температура на Солнце уже явно перевалила за тридцать градусов по Цельсию. Ну и нам не терпелось узнать — как в речке вода? Можно ли купаться? Очень хотелось побултыхаться. Лагерь от реки отделяли заросли лиственных деревьев и густой кустарник. В простонародье — «Джунгли». Территория огораживалась деревянным заборчиком, низеньким и жиденьким. К тому же — во многих местах совсем сгнившим. Перешагнув заграждение с улыбками на лице, наша компания очутилась в «Джунглях», где внимательный взгляд без труда обнаруживал тайную протоптанную тропинку для бездельников вроде нас. Ещё немного — и мы на берегу. Тут открывался живописный пейзаж. Речка, шириной метров пятьдесят, текла по извилистому руслу. Кое-где росли камыши. В них обитали лягушки, которые громко квакали. Особенно — по вечерам. В воздухе летали многочисленные стрекозы. Периодически они садились на траву, показывая свой пёстрый наряд. Жужжали слепни. Эти насекомые доставляли массу неприятностей после купания. Сев на мокрое тело, как правило — спину, они очень больно кусали, доставляя множество неприятных моментов. Противоположный берег был крутым и высоким. В нём любили вить гнёзда стрижи. Выкапывая норки, в глубине небольшие птички выкармливали птенцов. Стрижи носились повсюду в небе, собирая в клювы мелких насекомых для пропитания себе и потомству. Дальше — шли поля. Широкие, засеянные злаковыми. Чаще — овсом. Эти поля походили на степь и если бы не еловый лес вдалеке, то — можно было бы представить себе: что находишься не в средней полосе, а где-нибудь на Юге. Где-то ближе к Украине. Мне всегда почему-то вспоминались ранние произведения Гоголя с их атмосферой малороссийской глубинки. Не обращаешь внимание на пролетающий высоко «Кукурузник» или проезжающий где-то вдалеке трактор — и будто попадаешь на «Вечера на хуторе близ Диканьки». Лепота! Небо голубое-голубое. Редкие облака чувствую себя немного чужими и быстро растворяются в знойной дымке.

Купались мы недолго. Минут десять от силы. Вода была ещё прохладная. Дрожа от холода, наша компания быстро оделась и стояла на траве суша волосы на сухом пыльном ветерке. Наше внимание привлёк косяк мелких рыбёшек, проносящийся по мелководью. Что происходило сзади — нас не волновало. И зря! Совсем незаметно наш тыл окружило большое стадо коров, а когда мы спохватились — оказалось уже поздно. Скотина окружила нас со всех сторон. Животные, постоянно пережёвывающие траву, смотрели на нас тупыми глазами, не показывая ни малейшего дружелюбия. Стало очень страшно. Так страшно, что чуть ли не до смерти.

— Витас, смотри-ка: бык идёт. С красными глазами. — Боязливо прошептал мне Пьер. — Знаешь, если бык решит боднуть человека своими рогами — ничто не спасёт. Выпустит кишки, как пить дать.

— Спасибо, успокоил. — Прошептал я в ответ. Что делать будем?

— Может речку переплывём и вернёмся в лагерь с другой стороны? — Предложил приятель.

— Ага, а эти коровы следом. Они плавать умеют в сто раз лучше тебя. Поймают и забодают. — Заметил опытный по жизни Лёха. — Видишь — у быка кольцо в носу? Если за него схватиться, то бык становится очень послушным. Можно вести его куда угодно.

— Да, правда? Давай, рискни ты. Очень смелый? Я что-то побаиваюсь как-то. — Я толкнул тихонько локтём Лёху, показывая видом на абсурдность его предложения.

Большое стадо смотрело на нас, как на чужаков и даже не собиралось проходить мимо. Внезапно мы услышали громкий свист пастуха. Щёлкнул хлыст. Животные, наконец, опомнились и начали медленное движение дальше — вдоль реки. Метрах в десяти от нас показался неказистого вида мужичок, стегающий нагайкой неповоротливую упрямую скотину. А это кто ещё? Ему помогал наш кочегар Геннадий, видимо — так же знавший толк в этом деле. Когда он увидел наши перепуганные лица, то сразу замахал нам руками и стал выкрикивать нецензурные ругательства в наш адрес. Если их убрать, тогда речь кочегара можно было написать одной фразой: «… уходите скорее, останетесь живы — вам сейчас даст жару начальница!..»

Долго уговаривать не пришлось. Как только образовался свободный коридор — мы сиганули в сторону лагеря, не обращая внимания на огромного быка с залитыми кровью глазами, проходящего совсем где-то рядом.

Мысль о нашем незаметном исчезновении оказалась ошибочной. Отсутствие трёх детей обнаружили сразу. Чтобы не отвлекаться от важного и увлекательного, по мнению взрослых, мероприятия, на поиски послали кочегара, который и нашёл нас на берегу, окружёнными стадом крупного рогатого скота. Пастух, как обычно, занимался непойми чем, но Геннадию удалось очень оперативно его найти и заставить выполнять свою работу. После ночного залёта с физруком, наш кочегар старался на совесть.

Разумеется, нас троих тут же отправили на ковёр к Гелашвили. Как и полагается важной особе, начальник лагеря величаво отсутствовала, чем заставляла нас сидеть на крылечке своей резиденции в окружении многочисленных ящиков с пустыми бутылками и терпеливо дожидаться экзекуции. В открытом окне, как полагается, стояла большая колонка, из которой доносилась современная музыка, похожая на яркое пластиковое изделие из комиссионного магазина за полторы тысячи рублей. Играл Модерн Токинг. Я наслаждался мелодиями и ритмами зарубежной эстрады, вовсе не желая скорого прихода Марины Сергеевны.

— Слышишь, Пьер? Классная песня. После ней медляк будет, а затем — моя любимая с этого альбома. Сейчас заценишь.

— Не получится. Вон — идёт. — Пьер снял свой головной убор, показывая им идущую к нам начальницу.

Через минуту Гелашвили поднялась по ступенькам и молча открыла дверь, показывая своим надменным взглядом — чтобы мы следовали за ней. Комната, где она располагалась, была похожа на типичное помещение советского руководителя среднего звена. Посередине кабинета стояли два соединённых вдоль стола с третьим, уже — поперек, являвшимся рабочим столом главного. Над стулом руководителя висел портрет Ленина. Марина Сергеевна указала пальцем на палас, лежавший между продольными столами и окном, «местом для экзекуции». Сама же воссела на свой «трон». Выполнив указание, я наперёд знал — что сейчас будет говорить начальник, потому — принялся разглядывать содержимое шкафа со стеклянными дверцами напротив. В нём хранились артефакты каких-то безвестных соцсоревнований и пожелтевшие грамоты, вперемешку с чёрно-белыми фотографиями. Начавшаяся пафосная речь проходила транзитом через мои органы слуха, ни на миг не задерживаясь ни там, ни в сером веществе посередине.

— …Вам прекрасно известно, что правила писаны для всех детей без исключения. Так почему же вы постоянно игнорируете их и ставите под угрозу свои здоровье и жизнь? Хлудов, ты же неоднократно бывал в этом кабинете и всякий раз творится одно и то же, слышишь меня? Хлудов, я к тебе обращаюсь!

Музыку не выключили. Начинала играть моя любимая песня. Я толкнул локтём Пьера, показывая ему кулак с оттопыренным вверх большим пальцем. Гелашвили рассвирипела.

— Хлудов!!! Мне не нужно тут на музыку показывать, — будто я показывал лично ей, — очнись и задумайся, наконец, над своим поведением. Если тебя не устраивает распорядок дня в моём пионерском лагере или его регламент — убирайся восвояси! Приходи ко мне с родителями, пускай пишут заявление и катись ко всем чертям отсюда, раз здесь, по-твоему — так плохо! Никто силком не держит, скатертью дорога. Я вижу, что вам уже бесполезно что-либо говорить… Ага, вот Нина Егоровна идёт. Сейчас… Нина Егоровна! Опять эти трое ваших олухов нарываются на большие неприятности. Я даю вам строгое указание — чтоб впредь эта троица вместе не собиралась. Уже надоели мне их бесконечные выходки. С этого момента вам нужно как следует следить и не упускать их из виду. Слышите? Если не удастся спровадить их домой, до конца смены придётся как малых детей пасти. Слышите?.. Еще только не хватало нам…

Голос начальницы заглушал аккорды любимой песни. Раздасованно я смотрел на портрет Вождя и вспоминал случай, произошедший со мной в школе пару лет назад. Там такой же портрет, по неизвестной причине, стоял в коридоре крыла начальных классов. У портрета был оторван угол холста. Я с кем-то играл и случайно задел рамку. Портрет неудачно упал на пол, а оторванный угол оторвался ещё больше. Нам это так понравилось, что мой приятель взял рамку, отодрал угол совсем и предложил мне пролезть в образовавшееся отверстие. Что я и сделал. Затем — наоборот. Разумеется, нас «сдали». Приглашённые с родителями к директору, мы слушали речь ещё более пафосную и зловещую. Из неё я запомнил одно: что при Сталине нас бы за это расстреляли. Выучив из идеологических установок своего детства, я не воспринял всерьёз слова директора, бессовестно поливавшего крамолою Советскую Власть, да ещё (как я считал) самый светлый и героически-увлекательный её период. Эх, не довелось мне стрелять из пулемёта во вражеских захватчиков, скукота — да и только! Наш директор тот ещё придурок был, теперь эта злюка мне что-то за правду втирает. Вон — её Гоги вышагивает. Вся грудь в орденах, пускай и картонных. Конечно, и книжку призовую под мышкой уже тащит. То же мне — святоши…

— Хлудов, ты что — в окно смотришь?! Совсем меня слушать не хочешь? Выкинешь ещё подобный номер и, честное слово — я подключу все свои связи, для того чтобы тебя взяли на учёт в детской комнате милиции. Там тебя точно приведут в чувства… Нина Егоровна, сейчас приедет фотограф для коллективного снимка. Как обычно. Чтоб эти трое, в обязательном порядке, одели на съёмку парадную форму. В галстуках и белых рубашках.

Нового ничего не произошло. Жаль, только Модерн Токинг нормально послушать не дали. И так редко включают. Вон — опять завели «Яблоки на снегу». Воротит уже. Фотографировались на память кто в чём хотел. В этом году разрешили так. Кроме нас. Мы, как дураки, в галстуках стояли. Наказание такое, видите ли. Вернувшись в павильон, мы сели на кровати, обсуждая — чем теперь заняться в свободное время. Мои друзья решили после завтрашней репетиции к родительскому дню пойти что-нибудь помастерить в «Умелые руки». Я же намеревался отправиться в лес собирать землянику, а заодно — поискать заброшенный дом лесника. В прошлый раз мне довелось случайно набрести на него, но тогда я чего-то испугался и убежал назад — в лагерь. Видимо, страшные истории оказали своё влияние. В следующий раз этот позорный момент нужно обязательно исправить.

Глава 11. Заблудился

Пятничное утро не принесло неприятных моментов. Разве что — у Милды отёк прошёл. Губа ещё чуть-чуть оставалась припухлой, но это явно — тоже ненадолго. Моё злорадство сменилось тревогой. Нужно было быть настороже, не иначе эта противная девка ещё выкинет какую-нибудь пакость.

После обеда мои друзья собирались пойти в кружок-мастерскую. К Пьеру и Лёхе навязался в компанию Митяй. За всей командой присматривал Мишка Коровин, наш барабанщик. Оказавшись в хорошей компании добропорядочного пионера, эта группа не вызывала никаких подозрений. Тем более — что главный «аллерген» для руководства, то есть — я там отсутствовал. Взрослые успокоились и ослабили свой контроль за проблемными детьми. Естественно, как только выдалось свободное время, я убежал в лес собирать ягоды.

От нашего павильона на север шла протоптанная дорожка. Шла она на север вглубь леса далеко за территорию лагеря. Далеко не все ребята осмеливались разгуливать за оградой, потому — места там были немноголюдные. Можно без опаски отдыхать от тесного коллектива в одиночестве. Если пройти этим путём метров пятьсот, то в стороне можно легко было обнаружить заброшенную землянку. Кто и когда её сделал — никто не знал точно. Говорили, что якобы выкопали её в войну на случай — если нашу территорию займут фашисты и придётся местным коммунистам партизанить. По всей области нарыли такие вот убежища, наложили в них необходимый скарб: консервы, боеприпасы и прочее, а после войны — вытащили за ненадобностью, но сами склады рушить не стали. Вот в такой землянке мы временами и отдыхали. Немного благоустроили да очистили от грязи. На пол набросали свежих еловых веток вместо паласа. Поблизости росло много земляники. Какие-то ягоды уже поспели, другие — висели зелёными. Я собрал в кулёк пригоршню лакомства, залез в древний схрон и насладился бесплатным угощением лесного массива. Затем — вспомнив про наполовину разрушенный дом лесника, не торопясь покинул укромное место. Мой путь лежал в глубину леса, где было темно даже днём. Находясь в одной футболке, тело покрылось мурашками от холода. Я раздвигал еловые ветки, пролезал через колючие кусты, непрерывно вступая в огромные муравейники. Полуразвалившаяся избушка должна быть где-то тут неподалёку.

Побродив по чаще ещё с полчаса, я вдруг понял — что заблудился. Повсюду стояли высокие ели. Солнце тонкими лучами едва проникало к поверхности земли. На каждом шагу меня встречала паутина. Насекомые нагло лезли ко мне за шиворот. Стало жутковато. Что делать? Где вообще я нахожусь? Из курса природоведения я знал, как определять азимут. Солнце уходит на Восток, значит — Север слева, Юг справа. Мой путь шёл примерно на Северо-Восток, значит — нужно идти за Солнцем, так должен выйти к лагерю. Путь домой пролегал через всё те же заросли кустарника с мелкими кусачими букашками и паутиной. Пришлось лезть почти везде напролом. Ни одной тропинки, только трава, мох да всякая грязь. Минут через двадцать что-то послышалось знакомое. Я напряг слух… Да, точно — это был голос нашей вожатой Рады, она пела под аккомпанемент гитары. Видимо, отряд опять сидит на скамейке, слушая и подпевая одарённой студентке. Пройдя ещё немного в том направлении, звуки усилились. Теперь можно было чётко различить приятное сопрано, с едва различимой хрипотцой и слова песни:

«…У Двойры кушали

В живот, иль в душу ли…

Шкварки с печеночкою — о, Халоймес!