Воскреснуть, чтобы снова умереть

Он думал, это обслуживание номеров, но на пороге увидел гида «Ильича» Бориса.

— Савади кап, — поприветствовал его Коля. Он выучил много слов по-тайски, не только из списка базовых разговорных, но сомневался в том, что их знает Борис. Не то что он считал его глупым, скорее, мало чем интересующимся, равнодушным.

— Могу войти?

Коля посторонился, пропуская гида в номер.

— Как хорошо у тебя убираются, — цокнул языком тот.

— Просто я не создаю бардака.

— И в кого ты такой, Коля Корягин? Не в маму точно.

— Ты знаешь ее?

— Лично нет. Но о ней много пишут в интернете. Она стала популярной благодаря соцсетям.

Это правда. Мать, почти всю жизнь прозябавшая в безвестности, в шестьдесят девять стала звездой. Лара Коряга, под таким ником она покорила Ютуб. Провокационная, дерзкая, честная, талантливая, яркая, она стала открытием для молодежной аудитории. Почти миллион «внуков» обрела. И наконец смогла заработать творчеством — картины ее начали продаваться на ура. Не особо дорого, но сколько их скопилось! Разобрала кладовку — и вот тебе шуба из соболей. Почему-то мама именно о ней мечтала долгие годы безденежья. А когда купила, разрисовала красками из баллончиков, расшила бусинами, и носила нараспашку с платьем-майкой и ботфортами. Да, в шестьдесят девять Лара Коряга могла себе позволить и такой наряд!

— Как ты узнал, что я ее сын? — спросил Коля.

— Это нетрудно, Лара тебя не скрывает. Кстати, мои ей комплименты. Огонь женщина.

— Я свои данные оставлял только полиции. Выходит, и тут на лапу берут?

— Без комментариев.

— И зачем тебе данные на меня?

— На всех членов вашей группы добыл. И всех вас, между прочим, проверил по российским базам МВД. Есть у меня они, пусть и старые. — Борис плюхнулся на кровать, что не понравилось Коле. Есть же кресло! А еще пуф у зеркала. Почему нужно мять заправленную постель? — Отец Витаса приехал в Паттайю за телом сына и попросил меня помочь разобраться в его смерти. Поэтому я встречаюсь со всеми свидетелями, опрашиваю их.

— Что, не поверил старик в вашу байку о падении во время занятий гимнастикой? — усмехнулся Коля.

— Байку? — переспросил Боря удивленно.

— Вы же явно сговорились с Раисой. Я сразу это понял, но промолчал. Кому хочется остатки отпуска проводить в криминальной полиции?

— Кого-то из вас вообще могли не выпустить из страны.

— Главного подозреваемого? Но тут нужны неоспоримые улики, а их, как я понимаю, нет. Несчастный случай подтвердился? — Марков кивнул и встал наконец с кровати. Коля тут же разгладил покрывало. — Но отец не верит в это. Как и в полицию Таиланда, иначе настоял бы на возобновлении расследования.

— Боится, что всплывут какие-то нелицеприятные вещи о Витасе?

— Вполне возможно, — сухо ответил Боря. Не хотел вести откровенный диалог. И раз так, Коля ему не поможет, а мог бы. — Ты больше всех общался с Витасом. О чем говорили?

— О парусном спорте. Он заядлый яхтсмен, одержимый даже, а я единственный, кто мог поддержать разговор на эту тему.

— Тоже увлекаешься?

— Нет, просто у меня широкий кругозор.

— Ты не спрашивал, почему он поехал на экскурсию именно с нами?

— Я — нет. Меня это не волновало совсем. Но при мне этот вопрос задала ему Наташа. Она девочка любопытная и не сказать что хорошо воспитанная.

— Почему же? Нормально.

— Со взрослыми панибратски общается, матери дерзит, навязывает свое общество другим — я сейчас о Стефании и Эде…

— Ладно, ладно, пусть так. Так что же Наташе ответил Витас?

— Сказал, что на реку Квай захотел, когда увидел рекламу на окнах агентства «Ильич», поддался порыву, зашел и купил тур.

— Почему не индивидуальный?

— Наташа тоже уточнить решила и получила ответ. Дословно пояснение звучало так: «Не люблю навязчивый сервис!»

— Брехал. И меня, и водителя, и горничную задергал. Все было не по его.

— Мне кажется, он поехал с группой из-за кого-то, — поделился своей мыслью Коля. Все же решил немного помочь Маркову. — Присматривался к одному из нас. Но чтобы этого не показать, постоянно носил непроницаемо черные очки.

— В тот день было солнечно, — припомнил Боря.

— Да, но он и в сумерках их не снимал, хотя говорил мне, что у него что-то вроде куриной слепоты и глаза начинают болеть, когда он в темноте пытается что-то рассмотреть.

— А я решил, что Витас просто пижонит. В очках он выглядел интереснее.

Борис подошел к окну, выглянул на улицу. А там ничего любопытного, стена соседнего отеля. Коле сначала не нравилось это, хотелось видеть море, а потом он понял прелесть бокового номера — в нем тишина, ни гудков, ни музыки, ни полночных песен. Тайки обожают караоке. Оно есть почти во всех барах, и девушки ночами горланят песни, не имея никаких вокальных данных.

— Почему отец Витаса уверен в насильственной смерти сына? — спросил Коля.

— Не сказал.

— А ты как думаешь? Нет, я неправильно спросил… Почему ты думаешь, что он прав?

— Чуйка подсказывает, — через паузу ответил Боря. — Я следак в прошлом, она есть у меня.

— Значит, ты сейчас на своем месте?

— Веду расследование, да. Один, в чужой стране, но… За хорошие деньги. Так что если у тебя есть полезная информация для меня, готов купить ее.

— Пока ничего на ум не идет, но для этого иногда нужно время.

И это было правдой. Коля сортировал информацию, как, к примеру, носки. Те, что пригодятся завтра, укладывал с краю, сменные дальше, за ними новые, с бирками, а у самой стенки парадно-выходные, или, как мама говорила, «женильные». Их он, скорее всего, ни разу не наденет, но мало ли! Не выкидывать же. В его голове, как и в ящике комода, в самый дальний угол были запиханы многие знания, полученные в институте. Или почерпнутые из развлекательных книг. Иногда они пригождались. К примеру, на днях, когда Коля болтал с Витасом о яхтах. Думал, уже забыл о них все, ведь читал рассказы о мореплавателях в юношестве и то невнимательно, потому что сборник лежал в дачном сортире и использовался вместо туалетной бумаги…

Но ту информацию, которая могла пригодиться Борису, не требовалось выискивать. Просто Коля пока не знал, стоит ли ею делиться. Подумать нужно. И не о том, сколько потребовать за нее денег. Так отдаст, если решит, что не жалко.

— Если вспомнишь что-нибудь, звони! — Боря выложил на тумбочку визитку «Ильича», на обратной стороне которой ручкой был написан телефон.

— Хорошо, — Коля взял визитку, чтобы убрать ее в ящик. На тумбочке ей делать нечего, на нее ставится вода на ночь и пузырек с травяными шариками. Местное успокоительное средство отлично помогает расслабиться. Рассосешь его, на глаза маску натянешь, устроишься на ортопедической подушке — и вот уже она, сладкая дрема.

— А твой приятель где, не знаешь?

— Валера? Он в другом отеле живет.

— В курсе. Но его в номере нет.

— Разве в полиции тебе не дали его телефон?

— Выключен.

— Деньги кончились, наверное. Он постоянно со своей девушкой переписывается, а в роуминге это дорого.

Коля советовал Валере подключить местную сим-карту, но тот не послушался. Валера вообще считал, что взял над Колей шефство. Помог растерявшемуся в аэропорту парню, который впервые попал за границу, не заблудиться. Но Коля прекрасно ориентировался на незнакомой местности (везде таблички на английском, которым он пусть не в совершенстве, но владел), а озирался из любопытства. Впрочем, об этом он Валере говорить не стал. Видел, тот сам не в своей тарелке, и решил позволить ему себя опекать. Пусть почувствует себя нужным и важным.

Почему Валера один в отпуск поехал, без девушки? полюбопытствовал Борис.

— Она местная.

— Уже роман закрутил? Молодец. Глядишь, о неудачном браке, в котором восемнадцать лет от звонка до звонка, забудет.

— Он, скорее всего, с ней сейчас.

— Не знаешь, где ее найти?

— Девушка работает в баре на Шестой сойке. — Он уже знал, что именно так называет боковые улицы (по-тайски «сой») русскоязычный народ.

— На Шестой боевой? — подивился он. — Да там же одни проституточные!

— Знаю, захаживал в несколько баров. — Николай думал взять девочку, чтобы впервые заняться сексом за деньги. — Где еще это делать, как не в столице разврата! Но так никого и не выбрал. — В каждом можно купить и хозяйку, и уборщицу — вопрос цены.

— Не ожидал от мужичка, подобного Валере, такой толерантности.

— Он не знает, чем девушка занимается. Думает, просто подает клиентам напитки.

— В гоу-гоу-баре на Шестой сойке? Надо быть слепоглухонемым, чтобы не понять, кто там обитает.

— Он ей не платит.

— Почти у всех девочек есть любимчики, с которыми они за просто так. Для души, так сказать. Этим и подкупают дурачков. Некоторые даже женятся на проститутках, шлют им деньги, когда уезжают к себе на родину, думая, что их верно ждут. Но эти дамочки никогда не откажутся от заработка телом, сколько им ни давай. Профдеформация, понимаешь? — Коля кивнул. — Так раскрой ты глаза приятелю, пока он не вляпался.

— Я не лезу в жизнь других людей. Даже близких. А Валера мне никто. Мы попрощаемся в аэропорту Домодедово и больше друг друга не увидим.

— Не хочешь никого подпускать к себе близко? Понимаю. Сам такой.

— Нет, мы разные. Ты раненый зверь, который боится, что ему снова причинят боль, вот и скалит клыки, рычит, а я сытый, ленивый, балованный, и мне не хочется делить еду и пространство. Я счастлив в одиночестве, а ты, как мне кажется, нет.

Борис внимательно посмотрел на Колю. Взгляд у него был тяжелый… Как у следователя! Странно, что Корягин этого не заметил ранее (в отличие от деда Палыча). Он вообще несерьезно отнесся к гиду. Не так тот прост, как кажется…

— А ты не так прост, как кажешься, — услышал он эхо своих мыслей, но от Бориса и в отношении себя. — На вид тихушник, книжный червь, а сам и по проституткам ходишь, и на насилие способен. Матушка твоя рассказывала в интервью случай, как ты на своего двоюродного брата ящик с красками сбросил. С антресолей. На голову. Когда тот спал.

— Это произошло случайно. И я был ребенком, — так же отрывисто и четко проговорил Коля.

— Он покушался на твою еду и пространство? Брат ведь мог у вас жить остаться, твоя мама хотела его забрать у пьющих родителей.

— Я был бы рад. И чтобы освободить место для кузена, я стал убирать громоздкий ящик на антресоли.

Коля начал демонстративно собирать сумку для пляжа. Полотенце, защитный крем, вода, жвачка, кошелек, книга…

— Агату Кристи читаешь, — заметил Боря. — Нравятся детективы?

— Некоторые. Но обычно я угадываю убийцу в самом начале, и становится не интересно.

— А про газлайтинг у тебя ничего нет?

— Про что?

— Только не говори, что не знаком с этим термином.

— Какое-то новомодное словечко из психологии. Я этим не интересуюсь. — Он закинул сумку на плечо, давая понять, что желает покинуть номер.

Борис как будто этого не замечал:

— Газлайтинг — это форма психологического насилия, — разглагольствовал он. — При которой манипулятор пытается заставить жертву сомневаться в собственной адекватности. Он изменяет ее восприятие реальности, обесценивает слова…

— Мне нужно уходить.

— Ты, Коля, никогда не применял к кому-то похожие действия?

— Нет, я только ящики на головы братьев роняю, — зло ответил ему Корягин.

— Не только. Как оказалось, ты был осужден по статье 110 — доведение до самоубийства. Отделался условным сроком, но на пять лет. Не расскажешь, как и кого довел?

Корягин вытащил карточку от номера из разъема, выключая электропитание. Через тридцать секунд погаснет свет в ванной и заглохнет кондиционер.

— Я к чему это? Витас мог и сам сигануть с террасы. Покончить с собой… — Боря остановил идущего к двери Колю за руку, чтобы тот услышал еще одну фразу: — После долгих разговоров с тобой!

— Зря ты со мной так, — спокойно сказал Корягин и отцепил его пальцы от своего локтя.

— Если что не так, извини, — растянул губы в неискренней улыбке Борис. Неприятный тип! Нужно от него подальше держаться. — Я тебя проверял на стрессоустойчивость.

— Зачем?

— Вдруг помощник в расследовании понадобится. Мне кажется, ты мог бы пригодиться.

— Мог бы, — не стал спорить он. — Но повторюсь — зря ты со мной ТАК!

Больше он ничего не сказал, просто вышел из номера. Когда это же сделал Марков, направился не в сторону лифта, а в противоположную. Там, в конце коридора, находилась комната горничной, у которой он хотел попросить перестелить постель. Пока шел, гнал от себя мысли о том, кого довел до самоубийства. Только подзабыл, успокоился, как снова напомнили…