Бумажный Тигр (III. Власть)

Лэйд осторожно погладил ладонью «Большую поваренную книгу Хиггса». Не мимоходом, как равнодушно гладят предмет утвари или обстановки — скорее, как любимую охотничью собаку или семейную реликвию.

Послать его к чёрту, подумал он. Он делец, а я презираю эту публику. Сейчас он перепуган и готов поверить во что угодно, но я слишком хорошо знаю таких, как он. Хлыщей в костюмах от Кальвино с платиновыми цепочками поперёк живота.

Сейчас он выглядит перепуганной овечкой, но в глубине души наверняка жаден, амбициозен и чертовски хитёр. Как и все прочие дельцы в мире со времён скряги Иакова. Уверен в том, что в силах договориться с любыми силами мироздания, достаточно лишь открыть чековую книжку.

Крамби с побелевшим от напряжения лицом молча ждал ответа. Ответа, который Лэйд сам пытался нашарить, ощущая себя так, будто водит рукой в огромной гулкой бочке, не зная, что коснётся его пальцев в следующий миг — острый гвоздь или кусок галеты.

Ты много лет не занимался этим ремеслом, Чабб. Ты утратил былую ловкость, изрядно обрюзг, и даже твой портной давно не пытается льстить тебе, называя твою фигуру «основательной» или «солидной». Ты ведь и бросил это дело потому, что уже не был уверен в своих силах, что решил дожить жизнь в сытой старости, как позволительно тиграм в почтенном возрасте — не тем тиграм, что щёлкают жёлтыми от старости клыками, выходя на охоту, а тем, что содержатся в тёплых зоопарковых вольерах…

Крамби не осмелился нарушать ход его рассуждений. Пошарив взглядом по столу Лэйда, он обнаружил перо с чернильницей и, не спросив разрешения, распахнул блокнот, в котором порывисто принялся что-то писать, не замечая, что стряхивает чернила себе на манжеты. Лэйд не хотел знать, что. Что ж, если собственный опыт бессилен подсказать ему ответ, время обратиться к мудрости высшего порядка…

Повинуясь порыву, Лэйд распахнул «Большую поваренную книгу Хиггса» на случайной странице и позволил глазам прочесть первую же строку, на которую упал взгляд.

«Если внутренний голос шепчет вам при приготовлении тушёного мяса использовать кориандр вместо лаврового листа, ни в коем случае не слушайте его — последствия этого необдуманного шага будут воистину катастрофические».

Лэйд мысленно улыбнулся. Если в мире ещё остался голос разума, так это мистер Хиггс.

— Простите, мистер Крамби, но я вынужден вам… Что это такое?

Бумажка, которую Крамби дрогнувшей рукой положил на стол перед ним, не была вырванным из блокнота листком, как ему сперва показалось. Обилие печатей, типографских оттисков и траурных рамок делало её похожей на вырванный из газеты некролог.

— Это чек, — спокойно заметил Крамби, подталкивая бумажку одним пальцем. Невесомая, спрыснутая чернилами, она покорно заскользила к Лэйду по полированной столешнице, точно лёгкая лодочка по гладкой поверхности пруда спокойным летним днём, — На пятьдесят фунтов стерлингов. Выданный мистеру Лэйду Лайвстоуну «Биржевой компанией Олдриджа и Крамби».

* * *

Пятьдесят фунтов. Крохотные весы в голове Лэйда мелодично звякнули гирьками и звон этот лёгким дребезжанием поплыл по всему телу.

Чертовски солидный гонорар, а, Чабб? Когда в последний раз тебе предлагали такие деньги? Не за муку, не за сахар, не за скверный подмоченный чайный лист. За то, чтобы ты вытащил свои старые когти наружу и немного проверил силы.

Невидимый арифмометр проворно начал крутить шестерни, превращая невесомую бумажку, лежащую перед ним на столе, в самые разные вещи, и все вещи эти были так заманчивы, что воображение Лэйда не могло найти сил, чтобы смахнуть их прочь.

Пятьдесят фунтов.

Оборот лавки самое меньшее за четыре месяца. Четыре месяца, наполненных нескончаемым зноем, чаечьими криками покупателей, шуршанием упаковки, звоном монет по прилавку… Пятьдесят полновесных фунтов стерлингов, пятьдесят новеньких соверенов, крохотных золотых солнышек, катающихся по столу… Лэйд ощутил щекотку в носу, как бывает, когда парикмахер спрыскивает тебя душистой водой из пульверизатора.

Хватит, чтобы сделать ремонт в лавке, который он откладывал последние десять лет. Да что там ремонт! Он сможет пристроить мансарду и оборудовать там наконец полноценный кабинет, не похожий на тесную крысиную нору, как этот, в котором он вынужден ютиться.

Может, завести пристойного автоматона, который не разыгрывает по настроению древнегреческие трагедии и не колотит хозяйское имущество почём зря.

Может даже, локомобиль? Не те спортивные и дерзкие «Мёрдоки» и «Сентинелы», что ревут клаксонами в Айронглоу, точно обезумевшие пароходы, конечно, что-то более представительное, подходящее джентльмену его возраста — какой-нибудь солидный хромированный «Ленуар-Томпсон» или даже «Ле Маркиз» с его складной парусиновой крышей и этими элегантными серебряными шишечками на кузове…

А может, чёрт с ней, с лавкой? Может, плюнуть на эту пропахшую специями и уксусом дыру и… Небольшое путешествие, подумал Лэйд, ощущая пересохшим горлом пикантную сладость ещё не выпитого шампанского. Да, вот что мне точно стоит сделать на старости лет. Левиафан никогда не отпустит его с острова, нечего и думать, но вполне может позволить своему давнему преданному врагу небольшой морской вояж… Какой-нибудь не очень роскошный, но элегантный пассажирский лайнер, чтобы можно было выкурить трубочку на прогулочной палубе, разглядывая горизонт — и проклятый Левиафан не высунет из-под воды свою жуткую морду.

Может даже, судьба улыбнётся ему — и он встретит какую-нибудь миловидную особу женского пола, в глазах которой он, Лэйд Лайвстоун, не покажется дряхлой развалиной. Может, он вовсе не так стар, как хочет казаться, а полоски на его шкуре ещё не истёрлись полностью и…

Лэйд стиснул зубы. Показалось, или он самом деле услышал громкий щелчок — это лязгнули вхолостую оставшиеся без добычи тигриные клыки.

— Пута ату, мистер Крамби.

— Что?

— Я говорю, убирайтесь. Чёрт, вы не знаете полинезийского? Как вы вообще можете вести дела в Новом Бангоре, не зная полинезийского?.. Уходите, мистер Крамби. На этом острове полно людей в области самых разных наук, некоторые из которых мало отличаются от тех, которыми заведую я. Уверен, вы с вашими средствами сможете обзавестись наилучшими специалистами. И позвольте мне…

Крамби покачал головой.

— Я не нанимаю вас в штат, мистер Лайвстоун. Никакого договора, никаких обязательств, никаких распоряжений. Эти пятьдесят фунтов — моя плата вам как независимому специалисту за… инспекцию.

— Простите?

— Один-единственный визит. Час или два вашего времени. Я не прошу вас избавлять меня от проклятий, не прошу вступать в переговоры с неведомыми духами или тревожить неназванные силы. Никаких обязательств, поручительств и расписок. Просто пройдитесь по нашим кабинетам, как обычный посетитель, осмотритесь, поглядите по сторонам. Выпейте чашку кофе, если угодно. Если в процессе этой инспекции вам на глаза попадутся какие-то признаки, которые… — Крамби перевёл дух, но быстро продолжил, — которые не укладываются в естественную картину миропорядка, просто сообщите об этом мне и отправляйтесь домой. Ничего сверх этого вы делать не обязаны.

Лэйд усмехнулся, не зная, что и сказать.

— И всё? Этого вам будет достаточно?

— Да, — искренне произнёс Крамби, глядя ему в глаза, — По крайней мере, для того, чтобы я не загнал себя в гроб страшными подозрениями и не повредился в уме. Вполне достаточно. Вам подходят такие условия, мистер Лайвстоун?

Лэйд ещё раз взглянул на бумажку, лежащую на столе перед ним. Тонкая, неподвижная, она была похожа на висящий без ветра парус, но…

Возрази, подумал он. Возрази, сукин ты сын. Разозлись. Швырни чек на пол, разорви или…

Не разорвал. Не отбросил. Даже не прикоснулся пальцем.

— Я… кхм…

— Никаких условий сверх этого. Ваша полная свобода действовать. Один-единственный визит.

— Я…

Пятьдесят фунтов стерлингов за два часа, Лэйд. Столько не получал даже принц Альберт. Самые лёгкие деньги в твоей, скажем начистоту, порядком затянувшейся жизни. Мало того, за эти деньги тебя не станет мучить совесть — а ведь она порой покусывает тебя, Чабб, старый ты тюфяк…

Лэйд едва не застонал. Пятьдесят воображаемых монет превратились в пятьдесят мельничных жерновов, прыгающих у него на темени.

Пятьдесят фунтов, старик. Это годичное жалование Сэнди. Той самой бедняжки Сэнди, что, потакая твоим капризам, роется в пыльных сундуках. Ты сможешь повысить ей жалование. Даже выплатить щедрую премию, чтобы она побаловала себя помадой, шёлковыми чулками, билетами в синематограф или на что там спускают нынче деньги молодые красивые девушки?.. Но Сэнди не будет Сэнди, если не накупит каких-нибудь дрянных книжек с пёстрыми обложками, на которые он будет натыкаться по всей лавке. Заложенные закладками, пахнущие её духами — бесчисленные кусочки Сэнди Прайс, рассредоточенные в логове Лэйда Лайвстоуна.

— Один визит, — тихо произнёс Лэйд, — Никаких обязательств, никаких гарантий, никаких рекламаций.

— Идёт! — Крамби встал так резко, будто все пружины в его кресле распрямились разом, подкинув его вверх, — Договорились, мистер Лайвстоун! Господи, вы даже не представляете, как я вам признателен! Вы сняли груз с моих плеч!

И водрузил на свои собственные, мрачно подумал Лэйд, наблюдая за тем, как Крамби разглаживает пиджак. Роскошная ткань, ни складочки не осталось, надо будет спросить у него, из чего мсье Кальвино их шьёт…

— На счёт… кхм… инспекции. Когда вам будет удобно, чтобы я нанёс визит?

— Я думаю, лучше всего будет послезавтра. Вы будете свободны вечером?

— Послезавтра? — Лэйд уставился на него, не ощущая губами произнесённых им слов, — Не слишком ли… Впрочем, какая разница… Да, пожалуй, что я буду свободен.

Крамби потряс его руку. Он явно ощущал себя куда увереннее, чем в ту минуту, когда вошёл в кабинет. Настолько, что Лэйд даже машинально опустил взгляд, проверить, не появились ли на его превосходных начищенных ботинках крылышки — вроде тех, что рисуют на сандалиях Гермеса. Он и сам выглядел в этот миг Гермесом — улыбающимся юным божеством, покровителем торговли, удачи и счастливых случайностей.

— Вот и превосходно! Превосходно! Жду вас в пятницу, мистер Лайвстоун, и да благословит вас Бог!

Лэйд кашлянул, ощущая внутри тягучую алхимическую реакцию. Должно быть, в каком-то невидимом тигле в серёдке души отвращение сплавливалось с облегчением.

— Эй, — бросил он негромко, прежде чем Крамби успел переступить порог, — Вы забыли оставить адрес. Или вы хотите, чтоб я, высунув язык, бегал по Майринку, выискивая вашу распроклятую контору?

Крамби задержался на пороге, но лишь для того, чтобы кивнуть ему напоследок:

— Не беспокойтесь, мистер Лайвстоун, я позабочусь о том, чтобы вас доставили быстро и с комфортом. Будьте готовы к шести часам!

Глава 3

Лэйд никогда толком не разбирался в локомобилях — и не видел в этом необходимости.

Оглушительно пыхтящие безымянные тяжеловесы, днём и ночью возящие воду и уголь в Коппертауне, юркие маленькие «Дорсеты», похожие на деловых жучков в сверкающих ливреях, претенциозные, точно призовые рысаки «Стэнли», тучные ленивые «Даймлеры» — все они предпочитали стороной объезжать Миддлдэк с его короткими кривыми улочками, где ничего не стоило застрять или попросту заблудиться.

Но этот… Лэйд подавил желание восхищённо присвистнуть, словно уличный мальчишка, едва лишь увидел, как это паровое чудовище, срыгивая через стальные ноздри-клапана струйки раскалённого пара, подъезжает к его лавке. Это был не локомобиль, а какой-то чёртов «Наутилис», вынырнувший прямиком из книг Сэнди, отбросивший по пути бесполезные винты, но обзаведшийся огромными каучуковыми колёсами, хромированными колпаками и длиннейшим кузовом длиной по меньшей мере пятнадцать футов[18]. Лакированные бока тёмно-фиолетового цвета лоснились точно спелые плоды яичного дерева[19], а четыре высоких трубы позади пассажирского отсека курились сизым дымом, придавая экипажу сходство с элегантным, покачивающимся на рессорах, крейсером.

Разумеется, подобное явление не могло не остаться на Хейвуд-стрит без внимания. Лэйд готов был поклясться, что все лавочники Хукахука в этот момент прилипли носами к оконным стёклам, а их мальчишки-разносчики обратились в соляные статуи, слишком восхищённые даже для того, чтобы ругаться.

Потрясающе, подумал Лэйд, не без опаски наблюдая, как это паровое чудовище, движимое раскалённым паром, медленно подкатывает к его крыльцу. Эти пятьдесят монет, может, и будут самым лёгким заработком в моей жизни, да только и расплачиваться за них придётся не один день. Страшно представить, сколько слухов будет кочевать по Хукахука в ближайшее время и сколько опровержений ему придётся давать в связи с этим. Не говоря уже о том, что на протяжении следующих двух недель его почтенная бакалейная лавка сделается Меккой для всех мальчишек Миддлдэка и окрестностей, которые будут паломничать к его крыльцу, чтоб созерцать следы каучуковых покрышек на мостовой…

Лэйд выругался под нос. Он ожидал, что Крамби пошлёт за ним обычный кэб, на худой конец изящное ландо[20], а не этакое чудище, к которому и подступиться-то страшно.

Разумеется, Оллис Маккензи, владелец «Глупой Утки», не замедлил показаться на пороге своего заведения. Располагая наилучшей площадкой для наблюдений, он не в силах был проигнорировать подобную сцену.

— Мо хрех[21], Чабб! — крикнул он через дорогу, махнув Лэйду рукой, — Час назад мне телефонировали с «Кинг-Кросс»[22], они всё ещё ищут сбежавший курьерский скорый на Шеффилд! Теперь понятно, куда он запропастился!

Лэйд вяло махнул в ответ.

— Не беспокойся, это по мою душу. Отбываю по новому месту службы. Видишь ли, меня назначили генерал-губернатором на острова Фиджи. Черкну тебе открытку, как только доберусь!

Маккензи ухмыльнулся от уха до уха.

— Фиджи! Подумать только! Какому дураку пришло это в голову, хотел бы я знать? Я думал, там на месте хватает своих собственных обезьян!

Лэйд повернулся к нему лицом, чтобы выдать полноценный залп всеми батареями, который должен был сдуть остряка Маккензи с его крыльца, но в этот момент сверкающая паровая колесница, щёлкнув какими-то клапанами, замерла точно перед ним. В её полированном боку отворилась дверь, ведущая в салон, тесный и уютный, как пассажирское купе в вагоне первого класса.

— Присаживайтесь, мистер Лайвстоун! — крикнул ему изнутри Крамби, приветственно махнув ладонью, — Там внизу подножка! Если у вас есть багаж, можно…

— Нету, — буркнул Лэйд, — Благодарение богам, я налегке.

Немного повозившись, он забрался в экипаж. Это далось ему не с первой попытки, да и механизм дверного запора оказался с хитростью, но он определённо ощутил облегчение, оказавшись внутри. Пожалуй, даже не столько от превосходного дивана, который принял на себя его вес, сколько от возможности укрыться от взглядов зевак, а тех делалось больше с каждой минутой.

— Чёрт вас побери с такими фокусами! — пробормотал он, пытаясь сесть так, чтоб не раздавить котелок о низкий потолок, — Я с самого начала знал, что ваши деньги дорого мне обойдутся. За эти пятьдесят монет я буду отдуваться весь следующий год.

Крамби удивлённо приподнял брови.

В этот раз на нём был не костюм от Кальвино, хоть и припыленный, а превосходная пара из чудной серой материи в тонкую полоску. Камлот? Твил? Лэйд не был уверен, что хоть одна лавка в Миддлдэке имеет в своём ассортименте что-нибудь подобное. На правом лацкане пиджака красовалась изящная бутоньерка из навощённых розовых лепестков, обрамлённых зеленью, необычайно ему идущая и подчёркивающая природную свежесть лица.

— О, я думал, ваш гонорар вполне отвечает… кхм…

— Он не учитывал расходов, которые я понесу! — хмыкнул Лэйд, — Теперь вся Хейвуд-стрит будет судачить о том, что старый Чабб раздобыл себе тучного клиента и теперь катается точно белый стилтонский сыр в масле. Это значит, ещё добрый месяц мне придётся открывать кредит в своей лавке каждому встречному, не напоминать о просрочках и даже не заикаться об их погашении. А уж каково мне теперь будет торговаться!

Крамби смутился.

— Если это причинило вам неудобство, я могу увеличить сумму. Скажем, до…

Лэйд махнул рукой быстрее, чем тот успел назвать цифру, прогоняя соблазн.

— Не утруждайтесь, — пробормотал он, отворачиваясь от окна, чтобы не видеть зубоскалящего Маккензи, — Как-нибудь обойдусь. Подавайте гудок или что тут у вас — и поехали! Иначе вам придётся раскошелиться и на гонорар моей свите из сорока мальчишек и бродячих собак!

* * *

Крамби не пришлось подавать гудка или делать что-нибудь в этом роде. Он снял что-то вроде телефонной трубки и произнёс в неё негромко несколько слов. Локомобиль, должно быть, только того и ждал. Он грузно по-паровозному вздохнул, зашипел стравливаемым из котла паром, несколько раз мягко дёрнулся, а потом плавно пошёл вперёд, неспешно набирая скорость и степенно покачиваясь. Благодаря превосходным амортизаторам стук колёс по брусчатке почти не ощущался и Лэйд подумал, что если бы не знакомые ему вывески Хейвуд-стрит, плывущие мимо окна неспешной рекой, можно было бы вовсе не ощутить движения. Салон был отделан велюром и замшей, отчего пассажир невольно ощущал себя драгоценностью, лежащей в мягком футляре, освещался мягким гальваническим светом, а стёкла имели мягкие каучуковые прокладке и совершенно не дребезжали на ходу.

Лэйд мысленно ужаснулся, попытавшись представить, в какую сумму компании его нанимателя обходилось содержание этого парового чудовища. Едва ли его можно прокормить обычным углём по два пенса за фунт, подумал он, устроив котелок на коленях, наверняка оно жрёт исключительно кардифский очищенный, и только на этом, пожалуй, разоришься. А ведь ещё нужен человек, который будет регулировать все эти тонкие поршни и механизмы, и другой, который будет протирать бронзу и…

— Вы… без багажа? — Крамби заметно удивился, — Я думал, для вашей работы требуется некоторое… оборудование.

Лэйд усмехнулся. Он не был обременён ничем кроме трости и котелка — вполне подходящий арсенал для джентльмена, выходящего в пятничный вечер из дома в его понимании. Возможно, чтобы не разочаровывать Крамби и не ронять свою цену как специалиста в его глазах, стоило захватить с собой пару дорожных чемоданов, набитых пустыми консервными банками и прочим громыхающим хламом? Ничто так не радует нанимателя, как сознание того, что каждый его шиллинг отработан целиком и полностью.

— Привык передвигаться налегке. Тот инструментарий, что пригодится мне в работе, не занимает излишне много места, уверяю вас.

Весь этот инструментарий помещался в карманах пиджака, но Лэйд подумал, что если бы ему вздумалось продемонстрировать Крамби хотя бы малую его часть, тот, пожалуй, сам пересел бы в багажное отделение локомобиля, лишь бы держаться подальше от странного пассажира. Там не было по-настоящему жутких вещей, которые он тоже не чурался использовать в своей работе, напротив, многие инструменты выглядели почти безобидно, но Лэйд знал, какое впечатление они могут оказать на неподготовленного человека.

Поездка в роскошном паровом экипаже лишь первые несколько минут доставляла ему удовольствие, должно быть, в силу новизны ощущений. Уже через несколько минут она начала тяготить Лэйда, а к тому моменту, когда они добрались до конца Хейвуд-стрит, он уже ощущал себя не на своём месте.

Диванчик оказался комфортабельным, но явно не рассчитанным на джентльмена его комплекции, чересчур узким и с неудобным подголовником. Мягчайшие пружины совсем не держали веса тела, а подлокотники при всей изящности форм, напротив, были из твёрдого, как камень, красного дерева. Всё это не располагало к удобной позе и Лэйд был вынужден принять полулежащее положение, в котором его быстро начало укачивать. Комфортабельный салон уже не радовал его, напротив, теперь он казался ему тесным и душным, а отсутствие привычной вибрации колёс под днищем и свиста ветра в ушах быстро превращало поездку в

в утомительное занятие, ничуть не освежающее душу.

Должно быть, сам Крамби привык к такому способу передвижения и часто им пользовался — удобно расположившись напротив него на таком же диванчике, он улыбался Лэйду, и эта улыбка явно не была вымученной, надетой по случаю, как надевают нелюбимый костюм. Это была обаятельная и свежая улыбка молодого, уверенного в себе мужчины — столь превосходный образчик, что впору повесить в гостиной, чтоб сэкономить на газовом освещении, мрачно подумал Лэйд, вынужденный созерцать её. Даже не хочется думать, сколько он платит своему дантисту для поддержания её в нужном виде… Свою собственную он ощущал неестественной и тяжёлой, не идущей случаю, точно одолженной у старьёвщика.

Крамби и выглядел несравнимо лучше, чем два дня назад. Из глаз ушла краснота, сменившись здоровым блеском, подбородок был превосходным образом выбрит, а над причёской явно трудилась не его собственная пятерня, пусть и вооружённая ухоженными ногтями, а опытные руки парикмахера. Да и в целом…

— Хорошо выглядите, — кивнул ему Лэйд, — Совсем не похожи на ту развалину, которая вползла в мой кабинет третьего дня. Признайтесь, пропустили пару стаканов по пути?

Крамби не был пьян, в тесном пространстве пассажирского салона его тело источало не кислую винную отдушку, а запах лосьона для бритья и хорошего одеколона — что-то с нотками морской соли и жимолости. Может, бросил под язык плавничок форели? Или угостился щепоткой-другой приготовленного на пару карпа? Лэйд не был вхож в круги высшей деловой аристократии, да и знал о них преимущественно из колонок светской хроники, но слышал, что в этих кругах рыбное зелье пользуется не меньшим уважением, чем в Скрэпси. Правда, и угощаются там, надо думать, не дешёвым рыбным варевом, как в подворотнях, и не грязной строганиной, обильно приправленной тиной и солью…

Впрочем, сам Крамби, пусть и посвежевший, не подтверждал этой теории никоим образом. Чёрный бархатный галстук с низкой посадкой открывал приличную часть его шеи, на здоровой гладкой коже которой не угадывалось ни вздувшихся багровых линий, похожих на воспалившиеся подкожные шрамы — верный признак активно растущих жабр — ни даже шелушащихся пигментных пятен, этих верных спутников отрастающей чешуи. Если Крамби и баловался тайком рыбным зельем, как многие молодые кутилы при хороших деньгах, то делал это осмотрительно и в меру.

— Добрые новости пьянят не хуже вина, — Крамби улыбнулся в ответ, — Так что в некотором смысле я действительно немного под мухой. Не просыхаю вот уже два дня, как старый сапожник.

Кажется, это была первая настоящая улыбка, которую Лэйд видел на его лице. И она шла ему не меньше, чем превосходный костюм, изысканная бутоньерка или хорошая причёска. Некоторые лица прямо-таки созданы для того, чтобы улыбаться, и Крамби определённо относился к этой категории людей.

Он просто молод, подумал Лэйд, силясь улыбнуться в ответ, а в молодости одной улыбки достаточно, чтобы превратить тебя в писанного красавца, стерев в одно мгновенье все горести и беды. Счастливая пора, которой мы так мало уделяли внимания…

— Дайте угадаю. Ни одной новой беды за последние два дня?