Бумажный Тигр (III. Власть)

Бумажный Тигр (III. Власть)

Часть I. Глава 1

Когда нельзя найти видимый объект, люди считают виновником своего счастья

или несчастья какую-то власть или невидимую силу.

Однако признание единого бога, предвечного, бесконечного и всемогущего,

может быть легче выведено из желания людей познать причины естественных

тел и их различных свойств и действий, чем из страха людей перед тем,

что с ними может случиться в будущем.

Томас Гоббс, «Левиафан»

Увы, приходится признать, что невнимательность погубила куда больше

блюд, чем отсутствие должной щепетильности в выборе продуктов или

легкомысленность в соблюдении инструкций. Как часто мы, поставив блюдо

в печь, совершенно забываем про него, отвлекаясь на посторонние, куда

менее важные, дела! И как горько потом в этом раскаиваемся!

«Большая поваренная книга Хиггса»

Лэйд Лайвстоун стиснул зубы.

Паршиво. В этот раз всё даже хуже, чем обычно. Слишком много красного. Чертовски много, если начистоту, всё вокруг испещрено красной жидкостью. И он слишком хорошо знает, что это может означать…

Ты ошибся, Лэйд Лайвстоун. В своей извечной охоте допустил промашку и теперь пожалеешь об этом, потому что признак расплаты уже близок, покачивается, точно висельная петля перед лицом осуждённого. Лэйд закрыл глаза, но красные потёки никуда не исчезли.

Много красного… Слишком много красного…

Не в силах сдерживаться, Лэйд застонал.

— Неужто всё так плохо, мистер Лайвстоун?

Голос Сэнди обладал свойством примирять его с действительностью и несовершенством её форм, но в этот раз, кажется, и он был бессилен.

— Нет, всё великолепно! — саркастично отозвался он, — Лучше не придумаешь! Прямо-таки замечательно! Скажите, Сэнди, у вас, случайно, не завалялось в кармане два пенни?

Сэнди несколько раз озадаченно моргнула. Сегодня среда, вспомнил Лэйд, значит, до жалования осталось по меньшей мере девять дней. Она пытается посчитать, хватит ли ей денег на мятные тянучки, пудру и очередную книжонку из числа тех, что она прячет за кассовым аппаратом, думая, что я их не замечаю.

— Я проверю, Чабб. А к чему вам?

Лэйд устало махнул рукой.

— Сбегайте к Скару Торвальдсону и купите два десятка гвоздей. Я заколочу лавку и напишу на входной двери «Ушёл из бизнеса, отправился плотогоном на Дарлинг[1]»! Впрочем нет, лучше укротителем быков куда-то в Гватемалу! Главное — пусть Хукахука забудет, что на свете был человек по имени Лэйд Лайвстоун и когда-то держал бакалейную лавку!

— Всё не может быть настолько плохо, мистер Лайвстоун, — рассудительно заметила Сэнди, — Я сама сверяла гроссбухи два дня назад и…

Лэйд всплеснул руками.

— Мы разорены! Полюбуйтесь сами, всё в сплошную в красных чернилах![2] Слишком много красного! Последние две недели принесли нам одни расходы. Три бушеля испорченной морской капусты, что я купил у китайцев и которые пришлось отправить на корм курам — минус пять пенсов. Новая пара башмаков, которую я вынужден был купить — два шиллинга шесть пенсов. Бумага для деловодства, которую мы вашими стараниями тратим на бессмысленные писульки — ещё шиллинг! А треснувшее окно в двери? Мерзавец стекольщик хочет за новое стекло два шиллинга! Напомнить вам, сколько мы продали за сегодняшний день? Пакет лакричных конфет для какого-то мальчишки, дюжину шпилек для миссис Клотски, унцию китового жира и три фунта жевательного табаку!

Сэнди бросила на него сочувственный взгляд из-под пшеничных ресниц.

— Думаю, всё не так плохо. Вы же сами знаете, в знойные дни торговля всегда идёт хуже, а с утра стукнуло восемьдесят шесть градусов[3]. Ближе к вечеру покупатели повалят толпой. Я уже отложила фунт маргарина для старичка с Бейли-стрит и унцию какао-бобов для миссис Шилдинг, думаю…

Лэйд в сердцах шлёпнул ладонью по гроссбуху, предусмотрительно убедившись, что чернила успели высохнуть.

— Прикажете мне торчать день-деньской в лавке, точно последнему истукану?

— Совсем не обязательно. Может, сходите к Скару Торвальдсону? — предложила Сэнди, — Я слышала, после обеда у него обычно играют в карты. Развеетесь немного, а? Всё равно в лавке работы нет до вечера, я и сама вполне управлюсь.

Надо думать, она уже давно наблюдала за его мучениями, но, конечно, не в открытую, а украдкой. Как читала украдкой книги самого дурного пошиба, которые прятала на коленях, укрывшись за огромным кассовым аппаратом. Сегодня, надо думать, это был «Робур-Завоеватель» этого никчёмного фантазёра Жюля Верна, легкомысленного и ветреного, как и всё галльское племя.

Интересно, сколько времени пройдёт, прежде чем её душа, освежённая ветрами Антарктиды, Москвы и Патагонии, кружащая по всему миру вместе с экипажем «Альбатроса», вернётся в затхлую лавку «Бакалейные товары Лайвстоуна и Торпа», примостившуюся в самой серёдке пыльного, жаркого и сонного в любую погоду Миддлдэка?..

Лэйд поморщился, изобразив жест благородного возмущения.

— Благодарю покорно. Играть с этой публикой в карты означает не уважать самих основ и принципов этой древней игры, что мне претит как джентльмену. Я-то знаю, что за люди собираются у Торвальдсона, мисс Прайс. Это же притон!

Сэнди улыбнулась. Сегодня она была в абрикосовом платье, как обычно по средам, особенно любимом Лэйдом. Созданное в строгом соответствии с канонами континентальной моды, это платье, как и многие другие вещи, включая добрые британские традиции, с течением времени вынуждено было пойти на уступки в жарком климате Нового Бангора. Теряя кружева и складки ткани, пышные рукава и тесёмки, оно в конце концов пришло к тому виду, который позволял видеть обнажённые руки мисс Прайс почти до локтя и — Лэйд не мог лгать себе в этом — наблюдать за ними было куда приятнее, чем за многими другими вещами в лавке. По крайней мере, они выгодно отличались на фоне сушёных фиников, имбирной настойки и рисовой муки.

— Значит, там собирается дурная компания? — с улыбкой поинтересовалась Сэнди, — Вот уж не подумала бы такого про господина Торвальдсона. Неужели он водит дружбу с шулерами?

— И с отчаянными! — Лэйд возмущённо ткнул пальцем в потолок, — Каждый второй — лжец и мерзавец, недостойный именоваться джентльменом! Вообразите себе, всякий раз, когда я пытаюсь скинуть под стол карту, я замечаю там по меньшей мере три других!

Сэнди рассмеялась, отчего её щёки на миг порозовели.

— Это ужасно, мистер Лайвстоун. Но, думаю, эти мошенники не причинят вашему капиталу большого вреда. Если, конечно, вы будете держать себя в руках. Торговля в этом месяце идёт недурно, думаю, большой беды не случится, если вы позволите себе спустить там несколько пенсов.

— Уверен, что знаю им более хорошее применение, — проворчал он, — Например…

— Например, поставить на кон, — Сэнди украдкой перелистнула под столом страницу, — Можем побиться с вами об заклад, мистер Лайвстоун. Если, конечно, вы приемлете споры с женщиной.

— Поспорить о чём? — сварливо осведомился он, — О том, сколько ещё раз за сегодня споткнётся Дигги? Может, о том, на сколько пенсов меня попытается надуть мальчишка Хатчинсонов? О…

— Или о том, осмелится ли этот джентльмен, что уже четверть часа торчит возле нашего входа, наконец войти внутрь.

* * *

Лэйд мысленно выругался. Этого и следовало ожидать. Пока он, мучимый послеобеденной праздностью, беспечно считал мух под потолком, Сэнди успевала и читать свою книженцию и наблюдать за всем, что происходит вокруг неё. Вполне в её духе.

— Работая в этой лавке, вы зарываете свой талант в землю, мисс Прайс, — проворчал он, — С такой-то наблюдательностью! Я похлопочу, чтобы вас зачислили в торговый флот. Уверен, вы будете выгодно смотреться в той корзине, что привязывают к мачте, высматривая землю посреди бушующего океана. Так что если будет нужно рекомендательное письмо от меня…

Но Сэнди, кажется, не была настроена вступать в словесную пикировку. Она и сама была поглощена наблюдением.

— Разглядывает нашу вывеску, — тихо произнесла она, заложив книгу пальцем, — И так пристально! Как будто пытается разобрать на ней тайные знаки. Разве не странно?

Лэйд фыркнул.

— Он отыщет там только надпись «Товар обмену и возврату не подлежит» — тайный знак, отгоняющий от меня мошенников вот уже много лет.

— А у него весьма беспокойный вид, не так ли?

— Как у джентльмена, обнаружившего в кармане для часов недоеденный сэндвич, — подтвердил Лэйд, — И пытающегося понять, что же он в таком случае съел на завтрак.

Сэнди прищурилась.

— Не могу припомнить его среди наших покупателей.

— И не припомните, — пообещал ей Лэйд, — Взгляните на его костюм. Что он вам говорит?

Кажется, Сэнди на миг растерялась. Как растерялся сэр Прудент, почтенный председатель Уэлдонского учёного общества, захваченный Робуром-Завоевателем посреди заседания и увлечённый им на огромном воздушном судне против собственной воли в небесный океан.

— Вполне… хороший костюм, пожалуй.

Лэйд страдальчески возвёл глаза вверх.

— Вполне хороший? Это всё, что вы можете сказать? С тем же успехом вы могли бы сказать, что Генрих Первый был вполне умён, а лондонский Тауэр — вполне стар. Это костюм от Кальвино, мисс Прайс. Сколько бы тысяч людей ни проживало на этом чёртовом острове не более пары десятков из них могут позволить себе костюм от Кальвино. Но, кажеься, только один из них достаточно глуп, чтобы расхаживать в нём по Миддлдэку… Интересно, где его локомобиль? В жизни не поверю, чтобы такой хлыщ передвигался по Новому Бангору на своих двоих!

— Тем лучше, — Сэнди ответила ему безмятежной и мягкой улыбкой, — Нам сейчас не помешает покупатель при средствах, а?

Лэйд попытался улыбнуться в ответ, но смог выжать лишь кислую саркастичную усмешку.

— Не думаю, что он явился делать покупки. Взгляни на его трость. На его цилиндр! На его цепочку для часов, чёрт возьми! Бьюсь об заклад, это платина. А ведь этому парню нет, небось, и тридцати. Ты когда-нибудь видела, чтоб хлыщ с платиновой цепочкой заходил в бакалейную лавку в поисках желатинового порошка или банановой муки? Бьюсь об заклад, это молодой бездельник, которому папаша прикупил место в банке и который находит удовольствие в том, чтобы шляться по глухим закуткам Нового Бангора, разыгрывая почтенных лавочников. Я знаю эти дурацкие розыгрыши! Вот увидишь, он спросит птичьего молока или какой-нибудь вздор в этом же роде…

Сэнди выпрямилась на своём месте и разницы в росте между ней и кассовым аппаратом было достаточно, чтобы её голова на три дюйма показалась над никелированной громадиной. Обычное женское любопытство, сказал себе Лэйд, ничего удивительного. Он и сам бы пялился на странного типа в дорогом костюме, торчащего возле дверей его лавки, кабы не принятые меж джентльменов правила приличия.

— Он не похож на шутника, — заметила она, — По крайней мере, выглядит ничуть не озорным. Скорее…

— Да?

— Встревоженным. Задумчивым.

— Ну, значит, это фальшивомонетчик, который желает сбыть мне фальшивую банкноту. Или, того лучше, мошенник, которому жгут карманы акции никогда не существовавших в природе серебряных рудников, чудодейственный браслет из электрума[4], изгоняющий все болезни, или сборник дрянных виршей. Поверь старому Чаббу на слово, честный человек никогда не станет разгуливать с платиновой цепочкой для часов!

Сэнди не ответила. Оглянувшись в её сторону, Лэйд обнаружил, что мисс Прайс прикусила губу, впившись взглядом в окно.

— Он заходит, Чабб! Заходит! Идёт к двери!

* * *

Дверной колокольчик прозвенел сдержанно и кратко — рука, распахнувшая дверь «Бакалейных товаров Лайвстоуна и Торпа», может, и не была приучена к грубому труду, как руки ищущих дешёвого жевательного табаку докеров, однако же не дрожала. Вот только Лэйду совсем не понравился этот звон. Настолько, что он малодушно поймал себя на желании поспешно набросить пиджак на руку и удалиться, бросив Сэнди что-нибудь о счёте, который ему непременно надо отправить сегодня, или о порошке от зубной боли или…

Люди в костюмах от Кальвино не посещают бакалейные лавки Миддлдэка. Они не покупают консервированных персиков и равнодушны к сапожной ваксе даже самого высшего сорта «Абиссинская особая» по три пенни за банку. Не ищут они и готовых пудингов.

Лэйд стиснул зубы, надеясь, что это напряжение мышц не испортит той доброжелательной улыбки, которую он поспешно нацепил на лицо, точно венецианскую маску из папье-маше.

— Добрый день, сэр. Я могу вам…

Но Диоген, конечно, успел раньше.

Он долгое время сидел в засаде, выжидая, и теперь, когда про него все позабыли, устремился в атаку.

— Герцогиня! Герцогиня! — возопил он, скрежеща своими железными членами и ковыляя к гостю с грацией страдающего подагрой почтенного лесоруба, — Вот вы где! Миссис Дюомон с ног сбилась, разыскивая вас! Умоляю, скорее к алтарю! Если мы не успеем расстроить эту свадьбу, случится страшное!

— Назад, разбойник! — рявкнул Лэйд, потрясая шваброй, — Прочь! Бога ради, не обращайте на него внимания, сэр. Дигги безобиден, как новорождённый щенок, просто немного перегрел мозги и опять вообразил себя невесть кем. Это всё проклятая жара, она всех нас когда-нибудь доконает…

— Навет и клевета, — с достоинством отозвался Диоген, перестав семенить и неожиданно вытянувшись во весь свой семифутовый[5] рост. Сменив тон, он приобрёл отчётливый гэльский акцент и непривычный тембр, — Уверяю, господа, что я знать не знаю этого отвратительного и неопрятного старика, но видит Бог, если он позволит себе ещё одно оскорбление моей теории гелиоплавания, я сниму сюртук и собственными руками…

— Старик?.. Ах ты мерзавец!.. Получай!

Лэйд запустил в него банкой консервированного перца, но, конечно, безо всякого ущерба для автоматона. С тем же успехом можно было бомбардировать бронированный бок «Циклопа»[6] Его Величества королевского броненосного флота сухим горохом. К его счастью, от соприкосновения с консервированным перцем в сложно устроенном механическом мозгу Диогена что-то сдвинулось, быть может, шипы тончайших валиков сместились, попав в иные пазы на перфоленте.

Как бы то ни было, автоматон мгновенно утратил боевой задор и поспешил ретироваться в подвал, отвесив на прощанье грациозный поклон, от которого жалобно запели его многочисленные заклёпки, и процедив зловещим голосом:

— Сама судьба стоит на нашем пути, дорогая, но клянусь этими звёздами, я вернусь! Вернусь во что бы то ни стало, и тогда все злые чары мира будут бессильны помешать нашему счастью!..

Лэйд вздохнул с облегчением. Иногда выходки Диогена были весьма невинны, иногда — совершенно безобразны, но если он думал, что, действуя подобным образом убедит Лэйда Лайвстоуна в том, что является бесхитростной механической куклой, то лишь понапрасну терял время. Лэйд был уверен, что видит его истинную сущность даже за этими фальшивыми покровами и знал, что его выдержка неизбежно принесёт результаты — рано или поздно механический хитрец где-то да проколется…

— Извините нашего дурака, — пробормотал он устало, водворяя банку консервированного перца на её полку, — Иногда от жары и безделья на него находит помрачение. На прошлой неделе он вообразил себя герцогом Эдинбургским, заперся в подвале и два дня строчил эдикты и воззвания к народу, изведя на это по меньшей мере две унции чернил и уйму бумаги.

— Некоторые из них были весьма недурны, — заметила Сэнди, не сдержавшись, — Например, указ о замене церковного вина земляничным вареньем, эдикт о старых клячах и…

Лэйд поспешно улыбнулся посетителю, пытаясь хоть отчасти сгладить произведённое на него впечатление.

— Могу быть чем-то полезен, сэр? Чай? Свечи? Свежий рисовый пудинг? Или, может, сапожной ваксы?..

Глупо, понял он, ещё прежде, чем успел закончить. Этот посетитель явился в бакалейную лавку не потому, что внезапно для себя подчинился безотчётному желанию приобрести несколько унций наилучшей в мире голландской сапожной ваксы. По правде сказать, человек, облачённый в подобный костюм, едва ли вообще имеет представление о том, для чего вообще на свете существует сапожная вакса и, столкнувшись с ней случайно, может попытаться намазать её себе на бутерброд или использовать вместо крема для рук. Для заботы об обуви у таких людей обычно бывает целый штат специалистов надлежащего уровня, избавляющих их от необходимости разбираться в таких приземлённых вещах.

— Ничего из перечисленного, благодарю. Я ищу нечто… другое.

Что бы ты не искал здесь, придётся тебе удалиться не солоно хлебавши, хмуро подумал Лэйд, наблюдая за тем, как странный посетитель перемещается по его лавке, неуверенно и осторожно, как человек, впервые в жизни оказавшийся на корабле и не знающий толком, к чему из многочисленных снастей можно безопасно прислониться. Я не держу ни изысканного шампанского, ни запонок с бриллиантами, ни дорогих табаков, ни прочих вещей, которые нужны хлыщам вроде тебя.

— И что же вы ищете, сэр?

Этот тип с самого начала действовал ему на нервы. И дело было даже не в чёртовой цепочке, будь та хоть трижды платиновой. Дело было во взгляде. Этот взгляд не был устремлён на прейскурант, заполненный аккуратным почерком Сэнди. Он не блуждал по лавке, придирчиво изучая ассортимент товаров, разложенных здесь же. Едва лишь коснувшись Лэйда, этот взгляд прицепился к нему, точно клещ, и более уже не отпускал.

Нет, подумал Лэйд, борясь с желанием прикрыть на миг утомлённые жарой глаза. Нет, чёрт возьми. Я знаю этот взгляд и знаю, что он сулит. Я так много раз видел это выражение на лицах — других лицах — что могу распознать его даже в кромешной темноте. Я знаю, что следует за ним, я…

Ему показалось, что поперёк его спины ширятся, разрастаясь, невидимые под габардиновым пиджаком тигриные полосы. Въевшиеся под кожу проклятые следы, обжигающие плоть и заставляющие его скрипеть зубами.

Нет, подумал он. Нет-нет-нет-нет-нет. Это случайность, мне даже не знаком этот человек, я даже…

— Корнишоны, — посетитель взглянул ему в глаза и едва заметно кивнул, — Мне нужны консервированные корнишоны. Сорта «Королевские особые пикантные», производства «Овощной компании братьев Герт».

* * *

Дьявол.

Лэйду захотелось кликнуть обратно Диогена. Чтобы тот очередной своей нелепой выходкой на миг отвлёк на себя внимание посетителя, дав ему самому возможность сбежать через чёрный ход. Это, конечно, не очень-то вежливо со стороны хозяина лавки — бросать посетителя на подчинённых, но…

Сэнди встрепенулась на своём месте.

— Вы сказали «Королевские особые пикантные», сэр? — она наморщила лоб, — Боюсь, мы таких не держим. Я даже не уверена, что слышала такое название.

Умница, Сэнди. Лэйд никогда не мог понять, каким образом ей это удаётся. Денно и нощно забивать свою светлую голову беллетристикой самого никчёмного и откровенного сорта, но при этом содержать в образцовом порядке те участки памяти, которые посвящены бакалейным делам и сложной лавочной арифметике.

Он мог бы поставить полновесный соверен на то, что если бы кровожадный капитан Робур, опустив посреди ночи свой огромный «Альбатрос» точно на крышу «Бакалейных товаров Лайстоуна и Торпа», потребовал бы немедленно сообщить, сколько пучков кресс-салата в данный момент находится в лавке, Сэнди ответила бы мгновенно и точно, не прибегая к помощи записей и гроссбухов.

— Может, я могу посоветовать вам «Вустерские»? — Сэнди неуверенно улыбнулась, — Или «Пряные с розмарином»? Они прекрасны на вкус, не вызывают изжоги и…

Убирайся, мысленно приказал ему Лэйд. Возьми банку «Пряных с розмарином» и выметайся из моей лавки, а я скину тебе половину пенни из благодарности, лишь бы никогда не увидеть вновь. Не будем портить друг другу вечер.