Русский контракт

– Замечательно. Так кормят лишь в лучших ресторанах и только VIP-персон.

– Вот и я говорю – зачем мне актриса? У Ники прирожденный талант кулинара и вообще домохозяйки. Она готовит, как знаменитые французские повара. А оглянись вокруг. Ты ничего не замечаешь?

Надеждин заметил сразу, едва переступив порог. Надо сказать, что в особняке Зарубина всегда поддерживался порядок. Но сейчас здесь царил по-настоящему домашний уют. Олег искренне воздал должное хозяйке.

– Ладно, идем обсудим дела, – предложил Юрий.

Надеждин поразился тому, насколько изменился его приятель, когда они остались вдвоем. Зарубин выглядел уставшим, каким-то раздавленным.

«Совсем заездила молодая жена», – чуть не сорвалось у Олега, но он промолчал.

Юрий тяжело вздохнул, забарабанил пальцами по столу:

– Понимаешь, дружище, я уступил давлению своих придурков и оказался в крайне стремной ситуации. Слыхал о разделе нефтяной компании якобы за долги по налогам?

Олег едва заметно кивнул. Как он мог не слышать о том, о чем знала вся страна!

– У нас был крюк среди приближенных к разделу чиновников, позволявший уцепиться за парочку нефтяных скважин. Пацаны решили не упускать подвернувшуюся возможность. Идиоты! В нашей стране даже несведущие сопляки понимают, насколько чревато посторонним лезть в нефтянку. Мы же задели интересы очень серьезных людей. Мои клоуны возомнили себя крутыми. Думают, если сумели пережить девяностые, то сейчас им сам черт не страшен. Я им говорил: «Не надо путать половой орган с предметом для ковыряния в носу. Обычная братва – не чета матерым профессионалам, работающим на нефтяных королей». А эти дегенераты мне отвечают: «Обойдется. В крайнем случае отдадим скважины, но уже вдвое дороже».

– Тебе звонят, угрожают? – спросил Надеждин.

– Если бы! Самое пугающее, дружище, в том, что был всего один звонок, едва мы сунулись за своей пайкой. Мне так вежливо предложили уйти в туман. Я ответил, что с удовольствием бы, но это решение всей команды. Да ладно, хватит мусолить то, что уже нельзя изменить. У меня к тебе есть одна просьба.

– Говори. Я сделаю все, что в моих силах.

– Если меня убьют, – начал Юрий и отмахнулся от протестующего жеста Надеждина, – повторяю: если меня убьют, помоги Нике. Я вот так прикинул на досуге, мои людишки за редким исключением ради бабок готовы на все. Они потерпят месяца три-четыре, а потом станут рвать бедную женщину на части. Я тут написал подробную инструкцию. Короче, треть моих акций скормишь этим шакалам, чтобы не возбухали. А две трети обязаны достаться Нике. Если братве покажется трети мало и они станут качать права, обратишься к Софрону. Старый вор остановит беспредел.

Зарубин протянул Олегу конверт.

Прошло три дня. Надеждин сидел в Интернете, изучая список ста хитов журнала «Биллборд» за последнюю неделю. С тех пор как Олега отодвинули от российских исполнителей, он придумал себе одно дело, отдаленно напоминавшее азартную игру. В списках хитов Надеждин отыскивал новых исполнителей, чьи песни впервые попадали в чарты и за короткое время поднимались до первой тридцатки. Их он заносил в особую папку и ждал, будет ли успешной следующая песня музыкантов. Таким образом Олег надеялся первым вычислить будущую звезду, опередить конкурентов по рынку нелегальной продукции. Пока его метод не принес дивидендов. У российских слушателей преобладало консервативное отношение к западным певцам. Мало кто интересовался восходящими звездами. Стабильный доход приносили только раскрученные исполнители. Олег давно бы отказался от своей затеи, но он втянулся в это занятие, как втягивается больной игроманией в бесконечные разборки с однорукими бандитами.

Телефонный звонок оторвал его от компьютера. Надеждин снял трубку и услышал голос Вероники, которая, коротко всхлипывая, сказала:

– Юру убили.

– Скоро буду, только заеду домой, – после короткой паузы ответил Олег.

Потом он узнал, как все произошло. Подконтрольная команде Зарубина фирма, находившаяся в одном из подмосковных городов, вышла из повиновения. Образно говоря, случился бунт на корабле, сотрудники фирмы отстранили от работы своего директора, ставленника Юрия. Дальнейшее развитие событий не оставило сомнений, что конфликт спровоцировали представители «нефтянки». Ситуация оказалась очень серьезной, поскольку через фирму проходили огромные денежные суммы. Поэтому разбираться с мятежниками отправились почти все лидеры команды за исключением двух человек. На загородной дороге их джип пристроился следом за фурой. Внезапно та развернулась, перегородив дорогу. Водитель джипа ударил по тормозам. Он еще высунулся из окна, придурок, матеря неумелого шоферюгу. Но Юрий, постоянно находившийся в напряженном ожидании, понял, что их ждет в ближайшие мгновения.

– Разворачивайся! – завопил он. – Быстро валим отсюда.

Водитель ухватился за баранку, но было поздно. Ударили автоматные очереди. Дорогая иномарка превратилась в решето. Одна из пуль угодила в бензобак. От раскаленного свинца горючее вспыхнуло, и джип загорелся, как факел. Если кого-то из пассажиров и пощадили пули, огонь завершил черное дело.

Двое уцелевших лидеров команды тут же затаились в надежном месте, но их быстро вычислили, схватили и обратились с предложением, от которого те не смогли отказаться, – продать скважины по той цене, за которую их приобрела команда.

Всех убитых хоронили в закрытых гробах. Огонь не пощадил их даже мертвых. Все это время Надеждин испытывал двойственное чувство. С одной стороны, он искренне скорбел по безвременно ушедшему другу, а с другой – невольно радовался, что Вероника стала свободной женщиной. Он как мог поддерживал ее и утешал. Возможно, это было его субъективное ощущение, но Олегу казалось, что Вероника скорее страшится той неопределенности, которая ждет ее после гибели мужа, чем испытывает горечь утраты. Женщина смутно догадывалась о существовании теневого бизнеса и побаивалась суровых подельников мужа. Будущее показало, что ее опасения были не напрасны.

* * *

Бушмен позвонил жене и сообщил, что деловая поездка закончилась гораздо раньше, чем он предполагал. Вернувшись из аэропорта, Бушмен, не заезжая домой, отправился на завод и срочно переговорил с управляющим. Тот тоже смотрел новости и поэтому нервничал еще больше Алекса. Ведь он лично контактировал с коротышкой. Бушмен снисходительно потрепал его по плечу:

– Расслабься, у меня есть отпущение всех наших предыдущих грехов.

– Такого не может быть! – возразил управляющий, помня свой уголовный опыт.

– Если я говорю, значит, так оно и есть! – рассердился Алекс. – Лучше давай подумаем, как снова не нагрешить. За это нам пощады не будет.

– Чего тут думать. Компакты под пресс – и все дела.

– А как быть с рабочими? Мы лишим их приличного заработка.

– Успокойтесь, рабочих я возьму на себя. Да они и сами не дураки, понимают, что их за выпуск контрафакта по головке не погладят. Ребята тертые.

– Хорошо, оставляю на тебе завод, пока я буду в Москве. Только не вздумай шутить! Возможно, за нами еще долго будут приглядывать…

Алекс кое-что знал о России из слухов и рассказов побывавших там знакомых. Бушмен знал о кардинальном изменении в сознании российских граждан. Еще лет десять назад они с почтением и некоторым подобострастием смотрели на приезжих из Европы и Америки. Сейчас все круто изменилось. Никто не станет заискивать перед человеком только потому, что он говорит на английском языке. Теперь, когда новоиспеченные русские миллиардеры скупают на Западе заводы, дворцы и футбольные клубы, иностранцы порой становятся людьми второго сорта. Даже чиновники смотрят на них пренебрежительно, потому что только их соотечественники настроены решать все дела с помощью взяток.

Первые же часы на московской земле убедили Алекса в достоверности полученной им информации. В отеле, где его поселили, оба президентских номера были заняты приезжими из какого-то Нефтеюганска. Бушмен туда особо и не стремился. Просто ему было любопытно взглянуть на российских бизнесменов. Один из его приятелей говорил, что они больше всего похожи на запойных забулдыг, только одеты в костюмы от Кардена и Валентино. «Новые русские» не утруждают себя работой по умножению своих капиталов. Их главная задача – промотать свалившееся на них фантастическое богатство. Алекс вечерком прошелся мимо президентских номеров и остался сильно разочарован. Он не услышал ни пьяных мужских воплей, ни женского визга.

Утром он решил спуститься в ресторан, поесть и заодно понаблюдать за собравшейся в гостинице публикой. В коридоре он встретил постояльца одного из президентских номеров. Тот был в спортивном костюме, по его лицу скатывались крупные капли пота.

«Тупицы! – наконец-то нашел Бушмен повод для критики. – Почему бы вам не сделать душевые рядом с тренажерным залом?»

И тут же сообразил, что обитателю президентского номера глупо пользоваться общими душевыми, когда у него все свое на порядок лучше.

После завтрака Бушмен в сопровождении приставленного к нему человека отправился на экскурсию по Москве. Кремль потряс его своими громадными размерами и древностью. Крепость успели несколько раз разрушить, когда предки Алекса только строили бревенчатые хижины на берегах Потомака. При этом Москва практически стала частью цивилизованного мира. Таких внушительных автомобильных пробок Бушмен не видел со дня своего пребывания в Лос-Анджелесе. Все же они попали в монастырь, названия которого Алекс не запомнил. Зато он твердо усвоил, что монастырь по древности не уступал Кремлю.

Коснулась Бушмена и печальная традиция водить иностранцев в Третьяковку. Надо сказать, что Алекс всеми фибрами души ненавидел живопись, но опасался признаваться в этом. Среди его окружения любовь к живописи являлась признаком хорошего тона и служила сомнительным доказательством того, что у человека отсутствуют дурные пристрастия. Просто какой-то художественный бред. Один из компаньонов Бушмена по закрытому клубу легко отличал Ван Гога от Ренуара, что не мешало ему предаваться разврату с продажными женщинами.

Пришлось Алексу целых два часа таскаться по залам и тоскливо таращиться на шедевры российских живописцев. Но он выдержал испытание, хотя его подмывало убраться отсюда, сославшись на усталость.

По возвращении в гостиницу ему вспомнилась гигантская пушка. Она показалась Бушмену красноречивым символом. Во все времена русские не мелочились: если уж создавали оружие, то больше такого не было ни у кого в мире. Этот народ очень опасен, если его по-настоящему разозлить. А западные военные с усердием, достойным лучшего применения, все теснее сжимают вокруг России кольцо своих сателлитов. Трудно выдумать более рискованное занятие. Зачем дразнить медведя, который усердно занимается благоустройством собственной берлоги?

Только на следующий день Бушмен поехал осматривать свой завод. Несколько часов он бродил по цехам, изучил каждый сантиметр вестибюля, где должно было состояться главное мероприятие, проверил аппаратуру. Лишь к вечеру он вернулся в номер и позвонил двум известным музыкантам. Те подтвердили, что уже на месте и находятся в полной боевой готовности.

С утра Алекс заметно нервничал. Так случалось всегда, когда в его жизни происходило экстраординарное событие. Бушмен заказал завтрак в номер, тщательно побрился и сам погладил рубашку. Он не очень доверял русским горничным. Впрочем, сегодня он бы не воспользовался услугами и американских горничных.

Само мероприятие началось с минимальным опозданием и прошло очень организованно, хотя Алексу говорили, что в России это невозможно. Торжество удостоил своим присутствием федеральный министр культуры, произнесший коротенькую речь. На открытие пришли владельцы большинства звукозаписывающих фирм и многие российские деятели шоу-бизнеса, хотя, по большому счету, делать им здесь было нечего.

Алекс толкнул бодрую речь, из которой следовало, будто единственная его задача – обеспечить российских граждан абсолютно легальными, качественными и относительно дешевыми компакт-дисками. При этом он сыпал именами согласившихся сотрудничать с ним западных артистов, отчего глаза присутствующих бизнесменов увеличились до размеров, не предусмотренных природой. Они не предполагали, что американец поведет свои дела с такими крутыми подвязками.

Затем министр и один из корифеев эстрады торжественно перерезали ленточку, а Бушмен щелкнул рубильником станка. Торжественное открытие состоялось. Правда, станок, едва публика рассосалась, буднично выключили, но это уже мелочи.

С завода гости отправились на концерт. Алекс заказал автобус, но практически все приехали на собственных автомобилях. «Безлошадным», заранее не подсуетившимся насчет программы мероприятия и считавшим, что оно традиционно закончится пьянкой, хватило бы маршрутного такси.

Звезды, совершавшие мировое турне и по стечению обстоятельств оказавшиеся в Москве, отработали на славу. Даже людям в возрасте концерт понравился. А бизнесмены, понимавшие, кто есть кто в современной музыке, лишний раз убедились в серьезности намерений Бушмена. Такие певцы дорогого стоят, они за приватный концерт меньше двух миллионов зеленых не берут.

Глава 12

На один из крупнейших столичных рынков зачастили люди простецкой внешности, одни с окающим говорком, другие, наоборот, отдающие предпочтение звуку «а». Всех этих людей объединяла страсть к музыке, причем музыке эстрадной и большей частью западной. Кроме того, они не отличались достатком и покупали исключительно дешевые, то есть пиратские, диски. Их визиты продолжались всего несколько дней. Продавцы не обратили на них внимания.

А зря. Все эти люди были оперативными работниками, командированными в столицу из различных городов. Их не могли даже случайно опознать продавцы московских рынков. Оперативники сдали купленные диски на экспертизу, хотя без всякой экспертизы было ясно, что здесь нет легальной продукции.

Кроме того, с их помощью составили детальный план рынка с обозначением торговых точек, реализующих контрафактный товар. После этого командировочные отбыли восвояси, дабы не засвечиваться, если потребуется снова провести тотальную чистку столичных продавцов.

Наступил час «X». Кое-кто по привычке хотел провести операцию в лучших традициях нового российского государства: с шумом, гамом и мордобоем. Но возобладала другая точка зрения. Ведь собирались устроить показательную акцию в том смысле, что хотели показать остальному миру, как Россия борется с пиратством.

В основном операция прошла на высоком культурном уровне. Милиционеры в штатском одновременно подошли к торговцам музыкальной продукцией и предъявили свои документы. Тут же рядом возникли спецназовцы на тот случай, если кто-то решит устроить с милиционером маленькое состязание по борьбе без правил.

Конечно, эксцессы имели место. Куда же без них – Россия. Два торговца попытались уйти через заднюю дверь. Один споткнулся о коробки и был немедленно схвачен, второй успел выскочить и с перепугу развил такую скорость, что задерживать его следовало не спецназовцу, а чемпиону по бегу. К сожалению, такого человека в группе захвата не нашлось. Зато там были тележурналисты, умудрившиеся заснять стремительно бегущего человека. Они же через специальную оптику запечатлели все этапы показательной акции.

Итак, первая часть операции успешно завершилась. Дорогу экспертам не преграждали массивные стальные двери, пудовые замки. Между ними и товаром были лишь продавцы, робко возражавшие против действий сотрудников милиции. Впрочем, нашлось и несколько покупателей из числа самых решительных, обрушившихся на ментов с едкими фразами:

– Вы че людей трогаете? Они ведь делают полезное дело, несут культуру в массы по доступной цене. Лучше бы настоящих бандитов ловили, которые нам жить мешают.

– На настоящих бандитов у них кишка тонка. Те же выстрелить могут, больно ранить. С настоящими бандитами они боятся связываться. Проще выполнить план по арестам, хватая вот таких беззащитных ребят.

Но у милиции есть тысяча и один способ воздействия на слишком ретивых оппонентов.

– Успокойтесь граждане! – воскликнул человек с майорскими звездочками на погонах. – Если кто из вас утром переусердствовал с опохмелкой, пусть идет домой, отоспится, нечего мешать сотрудникам заниматься своей работой.

Наступила тишина. Намек поняли все и сразу. Ментам ничего не стоит отволочь самых разговорчивых в кутузку, а там у задержанных найдут все, что пожелают: алкоголь в крови, наркотики в карманах, маленькую термоядерную бомбу за пазухой.

Эксперты принялись за работу. Во всех музыкальных точках процесс проходил абсолютно одинаково. Эксперт брал диск, бегло его осматривал и, бросая в стопку, обращался к продавцу:

– Изымается для более детальной экспертизы. Ты давай запиши данные, а я потом поставлю тебе автограф на добрую память.

– Чего уж тут записывать, – хмуро отвечал продавец.

Все свои легальные диски он хорошо знал, благо таких у него едва набралось тридцать штук. Все остальное – контрафакт, тут хоть тысячу раз запиши, все равно конфискуют без шансов на возврат товара.

– Значит, так. Эту партию я временно изымаю, а лавку твою прикрываю до выяснения обстоятельств. Вопросы есть?

Вопросы у продавца были, но он не стал их задавать, поскольку ответить на них блюститель законности мог только в очень грубой форме.

Решающая фаза операции проходила без участия беспристрастного ока телекамеры и успешно сводила на нет успехи всех предыдущих этапов. Владельцам музыкальных точек приходилось объяснять, откуда у них столько контрафактного товара. Версии выдвигались самые разные: поставщики обманули, дешево купил у случайного человека, даже нашел. Но чаще всего виноватыми оказывались продавцы. Их, бедолаг, предлагалось нещадно штрафовать вплоть до баснословной суммы в тысячу рублей. Самих владельцев тоже били исключительно рублем, хотя в данном случае закон предусматривал и возможность лишения свободы.

Подозрительная гуманность отечественного правосудия частично объяснялась банальными взятками, игравшими, однако, роль второго плана. Главное заключалось в том, что сами блюстители законности были на стороне его нарушителей. Когда твой ребенок умоляет тебя купить диск супермодного западного исполнителя и ты выясняешь, что этот диск в легально торгующем магазине стоит без малого семьсот рублей, а на толкучке – сотню, без принципиальной разницы в качестве звучания, то уже как-то вяло реагируешь на музыкальное пиратство. Ты даже начинаешь уважать пиратов и проклинать звезд шоу-бизнеса, заламывающих несусветную цену за свою работу. Ему, видите ли, нужны деньги для покупки роскошной яхты, а у тебя не то что на яхту – на моторную лодку денег нет!

Но все это осталось за кадром, а по центральным каналам прошли сюжеты, демонстрирующие решимость государства каленым железом выжигать пиратство. На Первом канале сюжет предваряло интервью с милицейским начальником, который традиционно посетовал на слабость законодательства.

– Существует мировая практика, – сказал он. – Если торговая точка оказывается дважды закрыта во время проверок, у ее владельца отзывают лицензию. Нашим бизнесменам в этом смысле полное раздолье. Закрывай хоть тысячу раз – ничего тебе за это не будет. Пора нашим законодателям принять самые решительные меры. Сейчас мы добиваемся успехов не благодаря, а скорее вопреки им.

Дальше шли кадры, знакомые большинству телезрителей. На площадке были рассыпаны десятки, сотни тысяч компакт-дисков. Их собирали в течение нескольких милицейских рейдов. Тяжелый бульдозер неотвратимо накатывался на них, мял, крушил, вдавливал в землю стальными гусеницами. Контрафакт на глазах превращался в кусочки бесполезной пластмассы, но где-то в подпольных цехах продолжали работать станки, делая напрасным труд могучей техники.

* * *

Надеждин выполнил просьбу покойного друга, хотя стоило ему это больших усилий, а несколько раз возникала реальная угроза лишиться если не жизни, то здоровья. Братва упорно отказывалась понимать, с какой стати наследство их убитого главаря должно достаться пришлой дамочке. Завещание им было не указ. Где это видано, чтобы преступники чтили законы? В лучшем случае – понятия. Но Зарубин поступил мудро, дав Олегу свободу действий. И Надеждин бросил братве кость – ту самую треть легального состояния своего друга, о которой говорил Юрий. Кость помогла. Все еще недовольно рыча, братва вцепилась в нее мертвой хваткой. А когда пасть занята, очень сложно кусаться.

Понятно, что об участии Вероники в теневых делах покойного мужа даже речи не заходило. Здесь братва разбиралась исключительно между собой. Впрочем, и легальный бизнес был вдове глубоко безразличен. Им занимался человек, работавший еще при Зарубине. Олег только усилил контроль над его деятельностью.

В круговерти событий Надеждин очень редко виделся с Вероникой, причем их общение сводилось к деловым контактам. От женщины требовалось принести тот или иной документ, поставить свою подпись, присутствовать при совершении сделок. Теперь, когда страсти улеглись, а Олег навел порядок в собственных делах, в которых без хозяйского ока начались мелкие сбои, он решил наладить личные контакты с вдовой. И повод для этого нашелся. Он до сих пор не погасил часть ссуды, которую выделил ему друг. Причем тут не было вины Надеждина. Он добросовестно возвращал долг, как только у него появлялись свободные деньги. Но однажды Юрий сказал:

– Стоп, хватит! Довольно того, что ты платишь за крышу.

– Так ведь одно другого не касается.

– Это если бы речь шла о постороннем человеке. А ты мой друг. Отменить «крышевание» не в моей власти, зато о долге я могу забыть. Навсегда. Ты понял?

А чего ж не понять. Доходы главаря организованной команды многократно превышали заработки скромного владельца теневого цеха. На фоне Зарубина Олег продолжал казаться нищим, хотя для своих бывших коллег превратился в богача. Но теперь прощеный долг стал замечательным предлогом для встречи с прекрасной вдовой. Грешно было упускать такую возможность, даже если придется расстаться с кругленькой суммой. Несколько месяцев работы возместят утраченное. Олег набрал номер телефона женщины:

– Вероника, здравствуй! Это Надеждин.

– Олег Иванович! Очень рада вас слышать! – из-за разницы в возрасте женщина обращалась к нему на «вы», и сейчас это больно задело бизнесмена.

Он решил, что навсегда останется только ее старшим другом.

– Вероника, у меня есть к тебе дело личного характера. Когда можно подъехать?

– Да хоть сейчас. Только опять эти дела. Знали бы вы, как они мне надоели. Я думала, что уже все закончилось, а тут снова.

– Успокойся. Мое дело не доставит тебе хлопот.

– Да? – голос молодой женщины повеселел. – Тогда я вас жду.

Она встретила его во дворе и поцеловала в щеку.

«Как отца, – грустно подумал Надеждин. – А ровесникам женщины сами подставляют щечку для поцелуя».

– Дело в том, Вероника, – начал он, когда они устроились в гостиной, – что я остался должен Юрию сто тысяч долларов.

– Жаль, что не евро, – с улыбкой заметила женщина.

– Могу отдать и в евро, ведь за прошедшее время наросли проценты.

– Да что вы, Олег Иванович! Я пошутила! Забудьте об этом долге. Тем более Юрий о нем мне никогда не говорил.

– Он не говорил, зато я помню. Свои долги надо отдавать.

– Олег Иванович, мне свои деньги некуда девать. Вы же знаете, я привыкла жить скромно, шубу из шиншиллы, которую мне Юра подарил, всего два или три раза надела, потому что зимы были теплые, а носить ее просто так я жалела. Она же сорок тысяч стоила! Как вспоминала, какие это деньжищи, тут же назад вешала. Юра надо мной подсмеивался. Говорил, ты ее хоть на куски порежь, я еще десять таких куплю.

– Вероника, это совершенно разные вещи. Твое материальное положение не отменяет моего долга. Только извини, сразу я его отдать не могу, возьми пока первую часть, тридцать тысяч.

Женщина на минуту задумалась, затем по ее лицу скользнула улыбка:

– Хорошо. Только давайте сначала решим другой вопрос. Сколько я вам должна за успешный раздел имущества? Думаю, хороший адвокат взял бы тысяч двести-триста.

– Я занимался этим в память о моем друге! – воскликнул Надеждин и после короткой паузы тихо добавил: – И не только.