О чем молчит диктофон

Я решила ненадолго прилечь и не заметила, как уснула. Мелодия звонка прервала мой послеобеденный отдых, которым я не часто себя балую. Кто же так бесцеремонно вырвал меня из царства сновидений? Неужели Скрынников передумал, решив отменить свидание с незнакомкой? Или это Ястребову вновь замучили страхи по поводу ее ближайшего будущего.

К моему удивлению, пообщаться со мной жаждал Векшин. Тем лучше, мне самой не придется его беспокоить. Но еще больше меня удивил тот факт, что время приближалось к семи вечера. Угораздило же меня столько продрыхнуть!

– Женя, – зачастил Векшин, едва я ответила, – ты тут Скрынниковым интересовалась?

– Да, – бодро отреагировала я. – Ты еще что-то припомнил?

Я услышала, как Виктор усмехнулся.

– Да нет, кое-что поновее. Им заинтересовались всерьез, так что смотри, как бы тебе его не упустить. Только это конфиденциальная информация, ты же понимаешь.

– То есть сам Скрынников пока не в курсе, что им интересуются? – уточнила я, стряхнув остатки сна.

– Теоретически – нет, – подтвердил Виктор. – Но до того уж он скользкий, что мог что-то и почуять. Не знаю, что у него за дела с твоим клиентом, вот и решил предупредить. Когда таких типов прижмет, они ведь на все способны. Так что, может, стоит проявить осторожность, а?

– Поняла, Виктор, спасибо, – искренне поблагодарила я.

– Да пока не за что. – Векшин отключился.

Я начала собираться. Чтобы добраться от моего дома до Соколовой горы, мне потребовалось бы минут сорок, учитывая пробки, которых на тарасовских улицах не бывало разве что по ночам. Вот и сегодня путь до природного парка занял у меня около часа, учитывая, что мне пришлось выискивать объездные пути из-за бесконечных коммунальных раскопок да еще простоять энное количество времени в пробках.

У меня в запасе оставалось около четверти часа, когда я, мастерски используя свои навыки лавирования, добралась до нужного пункта. Это время я решила посвятить поискам относительно безопасного места для парковки. Поэтому, вместо того чтобы подъезжать вплотную к площадке для парковки авто посетителей парка, я оставила машину в небольшом проулке, недосягаемом для основного потока. Правда, мне придется подольше прогуляться. Но ведь Скрынников – джентльмен. Так что пусть немного подождет.

Легко взбежав по отлогому подъему, я углубилась в дальнюю часть парка, где располагался Национальный комплекс. Гуляющих было немного, что неудивительно – вечер выдался довольно хмурым, к тому же завтра с утра на работу. Более вероятно, что любители вечернего отдыха, плавно переходящего в ночной, предпочтут клубы или рестораны, нежели прогулку по лесопарку и осмотр достопримечательностей.

Парк казался почти безлюдным. Я покружила по аллеям, разделявшим экспозиции комплекса, и наконец разыскала открытое кафе, где уже должен был поджидать меня Скрынников. Собственно, кафе представляло собой около полутора десятка столиков под открытым небом, часть из которых располагалась в беседках, стилизованных под теремки. Еще несколько дней, и кафе будет закрыто до следующего летнего сезона. Судя по пустым столикам, даже в последние теплые осенние дни оно особой популярностью не пользовалось. Может, посетители решили с комфортом расположиться в «теремках»? В том числе и Скрынников, будем надеяться.

Я принялась методично обходить беседки в поисках затаившегося в одной из них капитана Скрынникова и наконец нашла…

Он сидел, опустив голову на стол, как-то странно согнувшись. Впрочем, ничего странного в этом не было. Едва ступив на порог беседки и бросив взгляд на сидящего за столиком мужчину, я сразу поняла, что он мертв. Осторожно приблизившись и обойдя его со спины, я безошибочно определила причину смерти – застрелен в затылок. Выстрел был сделан в упор.

Глава 3

Медлить было нельзя – мне следовало как можно скорее покинуть место происшествия, и что очень важно, оставшись при этом незамеченной. Я мысленно поблагодарила себя за то, что оставила машину в переулке, а не на стоянке возле парка. Значит, мой «Фольксваген» не попадет на камеры видеонаблюдения. Ведь как только труп будет обнаружен, все записи с них начнут тщательно изучать.

Поблизости от кафе регистраторов я не видела. Да и вообще с безопасностью здесь как-то не очень. Так что есть шанс, что мне все же удастся незаметно выбраться из парка.

Я пробралась к выходу, довольная тем, что активности официантов все еще не наблюдалось. Точнее, на открытой территории кафе по-прежнему никого не было. Были ли посетители в других беседках, судить не берусь, проверять это я не собиралась. Вряд ли они были заняты тем, что высматривали, чем это я тут занимаюсь.

Мне оставалось уповать лишь на старую добрую истину, что в действительности никто ни на кого не обращает внимания. Ну а если все же обратят, то в моем распоряжении есть известная поговорка: «Врет как очевидец». Свидетели порой не совсем верно описывают приметы подозреваемых вовсе не потому, что намеренно стремятся ввести следствие в заблуждение. Иногда они попросту не в силах вспомнить некоторые детали и, сами того не осознавая, начинают домысливать. Будем надеяться, именно так и случится, если кто-то все же припомнит, что видел поблизости от места преступления высокую брюнетку лет двадцати восьми. Я на всякий случай натянула капюшон, чтобы не оставить очевидцам возможности определить цвет моих волос. Хотя опознавать меня было, в общем-то, некому – пока я разыскивала Скрынникова, парк совсем опустел.

Кстати, почему я решила, что убитый – именно Скрынников? Я ведь его в глаза не видела. Возможно, потому, что живой Скрынников, обещавший ждать меня в кафе на Соколовой, нигде не просматривался. Ну и еще потому, что погибший мужчина во многом соответствовал тому описанию, которое мне удалось получить от Ястребовой. Погибшему навскидку около тридцати, он отличался, насколько я могла видеть, крепким телосложением, да и обнаружен он был именно там, где собирался встретиться со мной. Вместо этого он встретился со смертью.

В общем, пора перестать сомневаться и двигать отсюда как можно скорее, что я и делаю в данный момент.

Немного попетляв для верности, я забралась в «Фольксваген» и покатила домой, теперь уже куда более резво, поскольку пробка успела частично рассосаться.

Очутившись дома, я приготовила себе чай и принялась намечать краткосрочный план действий. Все мои планы на ближайшую перспективу сводились к двум пунктам. Во-первых, ожидание. Причем ожидание пассивное. Никаких звонков, расспросов и тому подобных проявлений осведомленности. Согласно легенде, я знать ничего не знаю, нигде не была, ни с каким капитаном Скрынниковым не встречалась. То есть не пыталась встретиться.

Во-вторых, когда труп Скрынникова будет обнаружен и начнется официальное расследование, мне придется мобилизовать свои актерские способности. Следствие наверняка установит, что я звонила Скрынникову. Ну да, звонила, я и не отрицаю. Зачем звонила? Хотела договориться о встрече, например, на послезавтра. Чем занималась? Ждала, когда наступит послезавтра. А тут вдруг такая оказия – Скрынников меня подвел, до послезавтра не дожил, и вообще это известие о его внезапной кончине меня ошеломило.

Ладно, с этим более-менее разобрались. Теперь самое неприятное. Скрынникова убили непосредственно после того, как я развила бурную активность в отношении «РигТарса». Может ли этот факт означать, что именно это и послужило причиной его гибели? Не могу сказать, что мне так уж жаль этого субъекта, в известном смысле он получил по заслугам. Но одно дело считать, что кто-то заслужил такую смерть, и совсем другое – иметь к его смерти самое прямое отношение. Пусть даже к смерти такого типа, как Скрынников. Конечно, «после этого» не означает «вследствие этого». Но я-то была уверена, что смерть Скрынникова наступила именно «вследствие этого». Хоть я и не отличалась особой сентиментальностью, все же ощутила очень неприятный холодок.

Но даже это было не самой большой проблемой. Хотя здесь годилось бы куда более емкое слово, которое я в силу своей природной интеллигентности предпочитаю не употреблять, во всяком случае, часто. Дело об убийстве Эльвиры Тальцевой в связи со смертью Скрынникова будет передано другому следователю. И если этот пока неизвестный мне сотрудник правоохранительных органов окажется достаточно въедливым и профессиональным, ему не составит труда установить всю цепочку, которая приведет прямиком к моей клиентке Виктории Ястребовой. И где теперь диктофонная запись и деньги? Если они будут найдены у Скрынникова, Виктории не позавидуешь. Ведь в этом случае ей грозит обвинение в убийстве следователя Скрынникова, сотрудника правоохранительных органов. Тяжелее статьи не придумаешь. И пойди тогда докажи, что Скрынникова убили сотрудники «РигТарса». Да и кто станет в этом ковыряться, когда вот она – идеальная подозреваемая, да еще с более чем явным и логичным мотивом. Надо ли упоминать, что убийство Эльвиры также повесят на Викторию. Двойное убийство. Тут никакая защита не поможет, даже если ее муж исхитрится нанять лучшего адвоката всех времен и народов. А учитывая содержание той самой злополучной записи (если она будет найдена), Кирилл Ястребов скорее подбросит дров в костер, в котором окажется его лживая женушка, чем озаботится ее спасением.

Вот к чему привела моя бурная деятельность. Вместо того чтобы помочь Виктории выпутаться, я еще вернее загнала ее в ловушку. Теперь уже лично на мне лежит ответственность за ее дальнейшую судьбу. Быть ли Виктории на свободе или очутиться за решеткой за преступления, которых она не совершала.

Итак, первое, что мне предстоит сделать, – добраться до диктофонной записи и десяти тысяч долларов раньше, чем эти улики окажутся в распоряжении официального следствия. Я почти не сомневалась, что они находятся в квартире Скрынникова. Или в доме? Я только сейчас сообразила, что понятия не имею, где этот самый Скрынников живет. То есть жил.

Но даже если бы и знала, все равно ничего не смогла бы предпринять, это было бы слишком опасно. Как только тело Скрынникова будет обнаружено (а что-то мне подсказывало, что это произойдет совсем скоро), немедленно начнутся следственные действия. И первым делом представители органов наведаются в квартиру покойного. И обнаружат там меня, увлеченно разыскивающую некие важные предметы. Угадайте, кто очутится в СИЗО?

Я оказалась права в своих предположениях, что труп Скрынникова вот-вот будет обнаружен. От стройных логических построений меня отвлек звонок моего мобильного. Конечно же, Векшин. Итак, я актриса.

– Женя, добрый вечер. – Голос Векшина звучал чуточку напряженно, в его случае это означало, что произошло нечто из ряда вон выходящее. Ну еще бы. – Что поделываешь? Ты дома?

– Привет, Виктор, – жизнерадостно отозвалась я. – Да, сижу за компом, ищу инфу по Скрынникову. Правда, тут негусто.

– Да, негусто, – безразличным тоном повторил Векшин. – Вот что, Жень, боюсь тебя расстроить, но больше инфы о нем не прибавится. Той, которая тебя сможет заинтересовать.

Как виртуозно он подъезжает к сути дела! Тоже тот еще актер…

– Ты о чем? – уточнила я изумленным тоном.

– Убили твоего Скрынникова, – сухо сообщил Виктор.

– Убили? – растерянно переспросила я. Растерянность, разумеется, тоже была деланой.

– Да, сегодня вечером. В кафе на Соколовой.

– И что, уже кого-то подозревают? – На этот раз мой интерес был самым что ни на есть искренним.

– Да кого сейчас можно подозревать… – вздохнул Векшин. – Должно быть, будем рыть в его связях с Ничковым, ну тем, из «РигТарса». А пока ведутся обычные действия на месте происшествия. Ну и домой к нему я сейчас выезжаю.

У меня забилось сердце.

– Витюш, можно я тоже туда подъеду? Адрес скажешь? – Я чуть было все не испортила, напрочь забыв, что Векшин терпеть не может, когда его называют Витюшей.

– Слушай, Жень! – немедленно вскипел Виктор и тут же буркнул: – Ладно уж, пиши адрес. Ты же все равно не отстанешь.

Оказалось, Скрынников жил в Волжском районе, в новостройке неподалеку от Соколовой горы, то есть непосредственно от того места, где нашел свою смерть. Я принялась поспешно собираться. У меня всегда это занятие отнимало минимум времени, а сейчас я и вовсе побила все рекорды и через пять минут уже сидела за рулем своего «Фольксвагена».

Я вновь проделала тот же самый путь, что и совсем недавно. С учетом довольно позднего времени я добралась до нужного места куда быстрее, чем в прошлый раз. Оставив машину, по своему обыкновению, в укромном переулке, я поспешила к новостройке. Мне не пришлось гадать, в верном ли направлении я продвигаюсь, поскольку у нужного подъезда уже стояло служебное авто, возле которого я заметила Векшина и группу полицейских. Один из них уже зашел в подъезд.

– Ну вот, Женя, – обратился ко мне Виктор, словно продолжая прерванный разговор. – Сейчас наши ребята там быстренько все осмотрят, только сомневаюсь, что там обнаружится что-нибудь дельное.

Я тоже желала бы искренне в этом сомневаться, но…

– А что ты, собственно, здесь забыла, Жень? – Векшин вдруг подозрительно покосился на меня. – Здесь ведутся следственные действия, посторонним в квартиру нельзя, ты и сама знаешь.

– Я только поднимусь вместе с тобой и сразу уйду, – сообщила я, надеясь, что мой голос звучит достаточно жалобно. – Только гляну одним глазком, обещаю.

– Ну, если только одним… – пробормотал Векшин и направился в подъезд.

Я расценила это как разрешение подняться в квартиру и двинулась следом.

Квартира Скрынникова находилась на третьем этаже, дверь в общий коридор оказалась открытой.

– Жень, я предупреждал, что в квартиру тебе нельзя. – Векшин смотрел на меня чуть ли не виновато.

– Конечно, – чуть улыбнулась я. – Уже ухожу, спасибо тебе.

Виктор кивнул, окинув меня недоуменным взглядом, и тут же забыл обо мне. Следственная группа вошла в квартиру, и дверь захлопнулась прямо у меня перед носом. Усмехнувшись, я поднялась этажом выше. Недоумение Векшина было вполне объяснимо – зачем, мол, я вообще сюда притащилась, если не собиралась даже попытаться попасть в квартиру убитого? Посвящать Виктора в свои дальнейшие планы я, разумеется, не стала.

Между тем я нашла подходящее укрытие и затаилась в тамбуре, соединявшем площадку с запасной лестницей. Из окна тамбура прекрасно просматривался двор, так что я могла видеть машину, на которой прибыла следственная группа. К тому же я прислушивалась к тому, что происходит на третьем этаже. Пока слушать было нечего, но я решила набраться терпения, и вскоре оно было вознаграждено.

Я услышала топот и гул мужских голосов на площадке третьего этажа.

– Ну что, ребята, поехали. – Я узнала голос Векшина. Через минуту опергруппа погрузилась в машину.

Решив не терять времени, я осторожно спустилась на третий этаж и с помощью своих универсальных отмычек мгновенно вскрыла дверь, предварительно выключив свет в общем коридоре и подсвечивая себе телефоном. Какими бы замысловатыми ни были замки в двери квартиры Скрынникова при его жизни, сейчас они бездействовали. Сотрудники опергруппы заперли дверь на самый примитивный внешний замок. Очевидно, в их представлении опечатанная дверь сама по себе была надежным заслоном от любых посягательств извне. Пришлось мне безжалостно разрушить эту благостную иллюзию.

Очутившись в темном пространстве квартиры, я принялась осторожно исследовать все помещения, подсвечивая себе все тем же телефоном. Освещение, прямо скажем, довольно тусклое, но даже в столь неясном свете я обнаружила, что Скрынников не особенно заботился об окружавшей его обстановке. Мебель была довольно старой, если не сказать допотопной, но отнюдь не антикварной. Должно быть, мебель перешла к господину Скрынникову по наследству от предшествующих поколений, живших, судя по всему, весьма небогато. При этом квартира была напичкана современной техникой, в том числе и бытовой. В ванной стиральная машина последней модели соседствовала с фаянсовой раковиной со сколами и старым смесителем с потеками ржавчины. Та же картина и в кухне – современная посудомоечная машина возле проржавевшей раковины с подтекающим краном. Забота о сантехнике явно не входила в сферу интересов бравого капитана.

Я переместилась в комнаты, коих оказалось две. Та, что побольше, служила то ли гостиной, то ли кабинетом. Скорее второе, поскольку безвременно почивший хозяин вряд ли был склонен принимать у себя гостей. К старому продавленному дивану вплотную примыкал расшатанный журнальный столик, на котором отчетливо виднелся темный прямоугольник в середине покрытой слоем пыли поверхности. Ясно, ноутбук прихватила следственная группа, как и системный блок другого компьютера, монитор которого остался на опять-таки старом письменном столе в углу комнаты.

Зато на стене красовалась внушительных размеров плазменная панель, а на полу вдоль той же стены выстроились колонки стереосистемы.

Я перешла в другую комнату, оказавшуюся спальней. Довольно узкая односпальная кровать намекала, что комната служила исключительно местом для сна и отдыха. Вряд ли Скрынников водил к себе домой женщин, иначе наверняка бы озаботился покупкой более просторного ложа. Как и в гостиной, в спальне оказался такой же отслуживший несколько десятилетий письменный стол, и на нем уже знакомый чистый прямоугольник на запыленной полированной поверхности. Ноутбук с этого стола также прихватили сотрудники Векшина. Этот факт меня ничуть не опечалил, ведь я проникла в квартиру почившего Скрынникова с одной-единственной целью – забрать улики, которые могли бы навести правоохранительные органы на след Виктории Ястребовой.

Меня не покидала уверенность, что деньги и диктофон находятся в квартире, и Векшин с опергруппой даже не подозревают об их существовании. Скрынников явно не стал бы выкладывать эти сокровища на видное место, а опергруппа покинула квартиру слишком быстро. Да и следов обыска как таковых я не обнаружила. Полицейские забрали то, что, с их точки зрения, было наиболее существенным – компьютеры, в недрах памяти которых они надеялись отыскать нужную им информацию. То есть установить, с кем контактировал погибший и кому могло понадобиться свести с ним счеты.

Возможно, они обнаружат нечто, имеющее отношение к захвату «РигТарса», и станут усиленно копать в этом направлении. И, с моей точки зрения, будут совершенно правы. А мне предстоит заняться другой стороной деятельности ныне покойного Скрынникова, которая, в свою очередь, никакого отношения к «РигТарсу» не имеет. Я горячо надеялась, что найду ту самую единственную ниточку, которая могла бы привести следствие от Скрынникова к Виктории Ястребовой. Если мне это удастся, то у меня будут все шансы стяжать лавры в номинации «Самое короткое расследование». Мне лишь останется вернуть Виктории злосчастный диктофон и посоветовать впредь быть осмотрительнее в своих рассуждениях о жизни.

Ну а деньги… Хоть я и не склонна к банальному мародерству, но все же считала, что отстегнутый Скрынникову гонорар за молчание вполне мог бы стать моей законной добычей. Заодно и Викторию эта потеря научит уму-разуму – за все надо платить. Только вот для начала неплохо бы раздобыть эти самые улики, а то что-то я размечталась.

Квартира хоть и выглядела неопрятной, но это скорее была привычная захламленность. Именно поэтому группа Векшина и не стала тщательно обыскивать комнаты. Этот факт меня несколько обнадежил, ведь это могло означать, что никто, кроме Скрынникова, пока не знал об уликах против Виктории Ястребовой. И если Скрынников спрятал их именно в своей квартире (почему бы нет?), у меня есть все шансы до них добраться. Вот только с чего начать?

Я принялась машинально выдвигать и вновь задвигать ящики письменного стола, примыкавшего вплотную к стене спальни. В ящиках, разумеется, ничего заслуживающего внимания не оказалось. Немудрено, кто же станет хранить кучу долларов в выдвижном ящике стола.

Содержимое ящиков представляло собой некую смесь россыпи сломанных карандашей и шариковых ручек, а также квитанций на оплату воды и электричества. Содержание последних меня ничуть не заинтересовало, я лишь мельком отметила, что Скрынников был последователен в своем равнодушии к ведению хозяйства. Тут мы с ним были похожи. Жаль, поздно встретились…

Несмотря на бесполезное содержимое ящиков, стол меня все же заинтересовал. Казалось бы, как предмет интерьера он ничего особенного собой не представлял, да и выглядел, прямо скажем, довольно убого. Самый обычный, конторский. Назвать его офисным даже язык не поворачивался. И все же что-то меня в нем насторожило. И вскоре я поняла, что именно. Обычно такие столы устроены очень просто. Две вертикальные доски, поверх которых привинчена третья – столешница. Ну и кое-как приделанные ящики для всякой канцелярской ерунды. Но вот именно к этому столу была зачем-то привинчена задняя стенка. Опустившись на четвереньки и направив под стол луч фонарика, я убедилась, что моя догадка верна – Скрынников именно привинтил к хлипкому канцелярскому столу еще одну доску из более прочного материала. Ни по цвету, ни по толщине эта доска никоим образом не сочеталась с остальными деталями данного столярного изделия. Вероятно, таким способом Скрынников стремился упрочить хлипкую конструкцию. Надо же, какой рукастый! Вот только зачем ему это понадобилось? От ноутбука на столешнице стол бы наверняка не развалился. Может, эта фальшивая стенка была придумана для маскировки? И что же, спрашивается, она должна была маскировать? Уж не сейф ли, спрятанный позади нее в стене?

Я принялась отодвигать стол от стены, чтобы проверить свою догадку. К моему удивлению, это оказалось не таким уж и легким делом. Причем в самом прямом смысле слова. Стол оказался неожиданно тяжелым, словно был отлит из чугуна, а не сколочен из панелей ДСП.

Однако отступать я не собиралась. Почувствовав близость победы, я сантиметр за сантиметром отодвигала этого загадочного мастодонта от стены, стараясь при этом переместить его так, чтобы проход к вожделенной добыче оказался максимально свободным. Мало-помалу мне удалось отодвинуть стол к другой стене, так что он оказался напротив кровати. В комнате стало совсем тесно и как-то особенно неуютно. В тесном помещении теперь отчетливо ощущался запах пыли и затхлости, что отнюдь не добавляло приятных эмоций. К тому моменту, как я закончила перемещение этого треклятого предмета интерьера, моя спина буквально взмокла от пота. Мне нестерпимо захотелось в душ, однако воспоминание об уютной ванной комнате в квартире Скрынникова удержало меня от немедленного исполнения этой затеи. К тому же мне необходимо было завершить начатое. Сначала извлечь деньги, а главное – запись из тайника, а уж потом можно со спокойной совестью мчаться домой и уже хоть до утра не вылезать из-под душа. Поэтому я решила повременить с водными процедурами, хотя времени у меня, по моим подсчетам, было более чем навалом. Вся ночь в моем распоряжении, а заодно и раннее утро.

Тем не менее, решив не тратить время впустую, я присела на корточки и принялась изучать нижнюю часть освобожденной стены в свете карманного фонаря. Я сразу же определила, что кусок выцветших и частично покрытых слоем мохнатой пыли обоев, начиная примерно с нижней трети стены, был не приклеен, а словно заправлен снизу за потрескавшийся плинтус. Это доказывало, что я веду поиски в правильном направлении. Если в квартире Скрынникова есть тайник, то находится он именно здесь.

Я почти не сомневалась, что обнаружу вожделенную запись в тайнике. Окажутся ли в нем деньги, уже не столь важно, хотя и не помешало бы.

Слегка потянув на себя плинтус, который довольно легко отделился от стены, я ухватила нижний край куска обоев. Как я и ожидала, он не был приклеен и теперь попросту свешивался, ничем не зафиксированный.

В этот момент я скорее угадала, чем почувствовала слабое движение воздуха у себя за спиной. Я попыталась оглянуться, но мой затылок внезапно пронзила острая боль, а в следующую долю секунды я уже погрузилась в полную темноту, утратив способность мыслить и что-либо ощущать и даже не успев удивиться произошедшей метаморфозе.

Очнулась я практически с теми же ощущениями, от которых, собственно, и вырубилась. Голова болела так сильно, что я не решалась открыть глаза, всерьез опасаясь, что стоит мне поднять веки, как моя черепушка тотчас разлетится на куски. Какое-то время я продолжала неподвижно лежать, прислушиваясь к своим ощущениям, а заодно и к звукам в квартире. Второе, впрочем, оказалось бесполезным, поскольку мне не удалось различить ни малейшего шороха. Похоже, теперь в квартире покойного Скрынникова я находилась в полном одиночестве. Постепенно боль начала утихать, во всяком случае, перестала быть настолько мучительной. Открыв глаза и несколько раз моргнув, я убедилась, что целостности моей черепной коробки ничего не угрожает. По крайней мере, ближайшие несколько минут.

Перекатившись на живот, я не без усилий встала на четвереньки и дотянулась до фонарика, укатившегося в пыльный угол. Присев на корточки, я вновь вернулась к занятию, от которого меня на некоторое время отвлек удар по затылку, то есть продолжила обследовать пространство, скрывавшееся за письменным столом.

Вот только обследовать теперь мне было совершенно нечего. Я с грустью убедилась, что моя догадка оказалась верной – тайник действительно находился в стене позади стола. Превосходно, особенно если учесть, что в самом тайнике сейчас ничегошеньки не было. Оторванный кусок обоев валялся на полу, а рядом с ним и некое подобие заслонки, представлявшей собой какое-то странное подобие покрытой штукатуркой деревянной дверцы. Так что я поспешила с выводами, решив, что Скрынников держал в доме настоящий сейф. Утруждать себя подобными мерами предосторожности горе-сотрудник правоохранительных органов не счел нужным. Видимо, полагал, что никому не взбредет в голову к нему вломиться, дабы обчистить. Может, и весь этот убогий антураж он поддерживал для отвода глаз, а вовсе не из-за природной лени и неряшливости?

Я попыталась встать, но боль в затылке заявила, что с ней необходимо считаться. Посидев еще немного на корточках, я все же попробовала принять вертикальное положение, помогая себе тем, что опиралась о стену обеими руками. Мало-помалу мне удалось встать, но я тут же почувствовала такую невыносимую боль, а заодно слабость и головокружение, что была вынуждена немедленно сесть на кровать Скрынникова. При этом я согнулась пополам и обхватила голову обеими руками, приняв позу вселенского страдальца.

Так тебе и надо, Евгения Охотникова! И это было самое мягкое, что я сообщила себе относительно собственной персоны. Поработала на славу, чего уж тут скромничать. Расчистила похитителю путь к деньгам. Кстати, судя по моим ощущениям, похититель явно стремился не просто меня вырубить, а, возможно, убить.

Я еще немного посидела, ожидая, когда боль утихнет, а в голове слегка прояснится. Ясность мыслей особого облегчения мне не принесла, скорее более отчетливо высветила всю бедственность моего положения. О том, чтобы привести комнату в первоначальный вид, то есть поставить на место стол и убрать все свидетельства моего вторжения, нечего было и думать. Я и в бодром-то состоянии едва справилась, отодвигая от стены этот гроб, а сейчас, с гудящей головой и этой омерзительной слабостью, о подобных подвигах нечего и думать. В комнате разгром и полно моих отпечатков. Полиция в следующий свой визит непременно их отыщет. И – цап-царап! Вот, Женя, ты и попалась. А если еще присовокупить мой звонок Скрынникову, да еще наверняка найдется подтверждение, что я все же была в том проклятом кафе, к тому же еще примерно в то же самое время, когда убили бравого капитана, угадайте, на кого падут подозрения в убийстве сотрудника правоохранительных органов?

Я с грустью поняла, что у меня остается один более или менее приемлемый выход. С трудом разыскав свой мобильник, который похититель, на мое счастье, не прихватил, я набрала знакомый номер.

– Слушаю, – недовольно буркнул Векшин и, не дав мне ответить, возмущенно поинтересовался: – Ты сегодня угомонишься или нет?!

У меня сегодня был шанс угомониться, но я его упустила. Точнее, меня пытались угомонить…

– Витя, угадай, где я сейчас нахожусь? – Я с удивлением слушала собственный голос, уловив в нем даже некие кокетливые нотки. Можно подумать, я позвонила Векшину, чтобы немного пофлиртовать.

– Ну и где? – уныло отозвался Векшин. Едва выслушав мой ответ, он буквально взревел, что было крайне немилосердно, учитывая мое состояние.

– Жень, ты совсем сдурела?!

– Витя, пожалуйста, не кипятись. На самом деле все гораздо хуже, – уверила я, пытаясь успокоить разбушевавшегося майора. Тем самым я хотела пояснить, что дела мои и следствия достаточно плохи, но Векшин явно приписал это состоянию моего рассудка.

– Да уж куда хуже, совсем, видать, крыша поехала! – продолжал он уже несколько тише.

– Витя, приезжай, пожалуйста, – вежливо попросила я, стараясь при этом не хныкать. Я вкратце охарактеризовала свое физическое состояние, пояснив, что стало тому причиной, и благоразумно умолчав обо всем остальном.

– Что, совсем плохо? – тотчас встревожился Векшин. – Может, «Скорую» вызвать?

– С ума сошел, какая «Скорая»?! – всполошилась в свою очередь я. Только этого недоставало!

– Ладно, раз брыкаешься, значит, все нормально, – злорадно резюмировал Векшин, хотя особой жестокости за ним не водилось. – Через четверть часа буду. Жди.

В ожидании майора я включила верхний свет (чего уж теперь таиться!) и вновь оценила картину произведенных мной и похитителем разрушений. Меня не покидало желание «сделать, как было», чтобы Векшин и помыслить не мог, что в квартире находился тайник и из него кое-что пропало. Нечто такое, что приведет следствие прямехонько к моей подопечной.

Я кое-как приладила покрытую штукатуркой дощечку на прежнее место, причем результат оказался довольно сомнительным. А когда я замаскировала разоренный тайник куском обоев, дурацкая заслонка сразу же отвалилась.

Ладно, попробуем скрыть все это безобразие, вернув на место стол.

Однако едва я попыталась сдвинуть этого монстра, боль вновь заявила о себе с прежней интенсивностью. Перед глазами у меня все позеленело, потом стремительно начало темнеть, и я поспешила вернуться на кровать. Чтобы привести себя в норму, я принялась делать импровизированную дыхательную гимнастику. Нет, о том, чтобы придать помещению первоначальный вид, нечего было и думать. Иначе майору не суждено застать меня живой.