Чайник мятежности

Третья: это подстава! Да, вид толстой пачки баксов затмил мой разум, на какие-то секунды, но теперь интуиция просто заорала о том, что брать это нельзя, никто просто так доллары раздавать не будет, а одновременно с этой мыслью почти заорал и я:

— Мама, не бери!!!

— Да я и не собираюсь… — пролепетала она, но тут вдруг мужик сделал шаг к ней и чуть ли не насильно впихнул ей бумажник в руки:

— Да берите, все нормально будет!

Уже буквально через несколько секунд стало ясно: нормально не будет. К нам вразвалочку подходили три быка. Вот эти на самом деле были похожи на бандитов. Все трое короткостриженые, с бритыми затылками, мордатые, один в том самом пресловутом малиновом пиджаке, надетом на водолазку, поверх которой висела толстенная цепь, да и остальные в золоте. Таких толстых цепей и браслетов я еще не видел, только слышал, мол, бандитский понт — носить такое.

— Э, колхозники, вы тут лопату не видели?

— Лопату? — недоуменно переспросила мать.

— Ну не ту лопату, которой ты навоз в своем коровнике чистишь! Лопатник, че неясного! Бумажник мы тут потеряли! Вкурила?

— Эй, Костыль, смотри, да он у нее в руке! Тетка карманница, в натуре, бабло наше подрезала! А еще в очках!

— Да что вы такое говорите! — побагровела мать. — Вот этот мужчина нашел ваш бумажник! Зачем-то всунул мне в руки. И не собирались мы его присваивать, в милицию бы отнесли и все!

— А ну дай сюда! — «Костыль» буквально вырвал его из руки, — ты че скажешь? Так и было?

— Нет, я вообще не понимаю, о чем она говорит, — мужик из магазина с полуухмылкой качнул головой, я мимо шел, вижу, стоит деньги пересчитывает.

— Че ты гонишь? — Вступил в разговор и я. — Ты поднял, и в руки всунул моей матери!

— Ага, ты вообще видел таких дураков, чтобы кто-то деньги отдавал по своей воле кому-то? — Рассмеялся этот моральный урод.

— Да вы вообще все это подстроили!

— А ну пасть заткнул, мандюк мелкий. Сейчас я бабосы пересчитаю, если все на месте — валите на хер отседова, пока я добрый. — Костыль открыл бумажник и потащил оттуда серо-зеленую пачку. Захотелось верить, что сейчас все окажется на месте и мы разойдемся миром, но я уже отчетливо понимал, что это развод и никто никаким миром уже не разойдется, сейчас окажется, что не хватает тысячу долларов или даже две.

Бандит, наморщив лоб, сосредоточенно пересчитывал купюры:

— 58, 59, 60. Итого 6 тыщ баксов.

— Вот видите, все на месте! — Обрадованно сказала мама.

— Где на месте? Было 10 кусков! Где еще 4? А?

— Какие еще 10 кусков, — подал я голос, — бумажник вообще под завязку набит, туда не всунешь больше ничего, не закроется.

— Слышь, уродец, я тебе сказал молчать? — Моя голова дернулась от приличного такого леща. Не очень больно, но обидно и деморализующе.

— Не бейте моего сына! Отстаньте от нас! Что вам нужно???!!!!

— А ну, не ори! А то по-серьезному сейчас схлопочете оба! Рот закрыла! В торец щас дам! — Один из молчавших до сих пор быков замахнулся на мать. Та испуганно отпрянула. — Хочешь, чтобы отстали? Бабло верни и отстанем! А вот если не вернешь, то не отстанем. И будем бить твоего сына! Больно и долго! Щас ноги ему на хер переломаем, на инвалидной коляске будет ездить всю жизнь! И тебе достанется! Че, думаешь, раз баба, то отпетляешь? Бабки украла — верни назад!

— Но у меня нету, я ничего не воровала!

— Бабло, сказано, гони, овца! Сколько есть, показывай!

Про меня уже забыли, троица обступила чуть не плачущую мать, четвертый, с которого все и началось, курил и расслабленно стоял чуть в сторонке. Она достала свой кошелек, его, как и прошлый выдернули из рук.

— Так, сколько тут, 300 баксов и лям с копейками. Негусто. Ты бабло наше подельнику что ли уже успела скинуть? Это все вместе на 500 бачей, ты как расплачиваться думаешь? А ну, снимай рыжевьё! Цепочку, говорю, снимай, кольцо и сережки! И побыстрей, пока квартиру тебя отписывать не заставили! Котлы тоже снимай! Часы, часы говорю давай сюда!

Пока мать, плача, трясущимися руками снимала с себя ювелирные изделия, со мной происходило следующее: сначала в животе похолодело, меня как будто насквозь проморозило. Сильный испуг и за себя, и за маму вогнал меня в ступор. Но продолжалось это буквально несколько секунд, ледяная корка испуга стала таять и заменятся огнём злости. Я оттаял! От ступора не осталось и следа, я, наоборот, как будто почувствовал прилив сил и готов был бороться с этими скотами. Что можно сделать 17-летнему парню против четырех здоровых мужиков? То, что они вместе и тот первый не случайный прохожий сомнений не было, это банда.

Вроде бы ничего, если это не кино про какого-нибудь малыша-каратэ. А я — это точно не он. У меня нет времени искать старого азиата — учителя кунг фу, чтобы он подготовил меня к турниру, где я побью всех врагов, а главного в финале. Какая чушь в голову лезет, какое еще кунг фу, у меня и минуты нету, но зато есть газовый баллон, по крайней мере в рожу одному-двум брызну, кого-нибудь отравлю таким образом, а дальше может убежим туда, где людей больше. Центр столицы, почему тут так пустынно?! Куда все делись?

Я пошарил рукой, где он, в этом кармане? Нет, в другом, тут шапка лежит. Стоп, шапка? Пальцы правой руки проскользнули сквозь металл, так и не спрятанного позабытого во время пьянки кастета. Чуть повернул кисть и посмотрел на черную матовую полоску. Так, а баллон все-таки найдем, пригодится. Его в левую руку. Вперёд. Шаг, другой. Немного аутотренинга. Страшно? Нет! Я огонь! Даже помесь льда и огня! Это еще хуже! Хуже для моих противников. Ледяное спокойствие и разгорающийся вулкан злобы, адская смесь!

По сути, столкнись я лицом к лицу со всеми четверыми, или даже двоими, а то может и одним — навряд ли бы мне что-то помогло. Но эти лбы стояли ко мне затылками, и я не собирался отдавать тактическое преимущество. Нннааааааа!!!! Первого я ударил кастетом в спину, в район почек и он просто полетел вперед и стал кататься по асфальту. Второй стал поворачиваться ко мне, еще не понимая, что происходит, и тут же схлопотал в челюсть. Да-да, кастетом! Привыкай к манной каше, ссучара!

Третий, с погонялом «Костыль», вроде бы успел среагировать, отпрыгнул на шаг назад и вытащил из кармана раскладной нож, но пока он его открывал, я, снова сократив дистанцию, вытянул руку вперед и прижал кнопку на баллоне. До сих пор я ни разу не использовал газ в деле, но немцы оправдали реноме людей, делающих качественные вещи (особенно, если у них есть газ): уже разложенный нож лежал на асфальте, а Костыль растирал руками лицо, кажется делая себе таким образом еще хуже. Хуже, но недостаточно плохо, для такой гниды. Сейчас поправим. Сократив дистанцию, еще дважды пробил в корпус, в грудь, а потом по ребрам. Однажды мне на спор пробили кулаком «по фанере» — я знаю, что это такое: было очень больно и надолго перехватило дыхание. Вот и у этого перехватило, причем дважды: сначала от газа, потом от физического воздействия. А точно ему хватит? Третий в голову. Сунув полупустой баллончик в карман, я чуть нагнулся и поднял нож Костыля, — они лежали рядом, прочитал на лезвии: «Cold steel» и посмотрев на четвертого, негромко сказал:

— Сюда иди.

— З-зачем? — На то, чтобы ситуация изменилась на сто восемьдесят градусов, ушли буквально какие-то секунды, но ему хватило, чтобы понять — дело пошло не так, как задумывалось, и теперь он, вроде бы имея возможность убежать, застыл как статуя. Как я минуту назад.

— З-зачем? З-заикаешься? З-затем! — передразнил я его. — А ну быстро сюда, урод! Если ты ко мне не подойдешь, подойду к тебя я и зарежу тебя на хер, насовсем! Наглушняк, понял? Сюда подошёл, скот, — прорычал я, глядя ему в глаза.

Тот как сомнамбула сделал несколько шагов и остановился, не доходя до меня буквально полметра.

— Тебя случайно не Боря зовут? — Уточнил я.

— Н-нет!

— А ведешь себя как Боря. Даже хуже. Уверен, он и вполовину не такой педрила как ты. Так как зовут? А впрочем все-равно, не говори, не хочу знать, — и я приложил полоску металла на своих пальцах к его носу. Ну как приложил? Быстро приложил. Быстро и близко. Быстрее и ближе, чем ему хотелось бы. Он присел на корточки, из носа на асфальт полилась кровь. Нокдаун. Отошел от него немного, глянул на заплаканную мать, которая в отличие от этого козла еще не поняла, что ситуация изменилась, вернулся на шаг назад и приложился уже ногой по голове. Нокаут.

— Сука, ты что творишь?! Мы же тебя найдем и убьем, — отдышался тот, который получил первым. Кстати, это тот, который обещал отправить меня в инвалидную коляску. — Ээээ, ты чего?!

— Ноги, говоришь, мне сломаешь? — Поигрывая ножом я стал медленно подходить к нему.

— Да я пошутил, пацан! Просто пошутил!

— Ты же только что меня обещал найти и убить. Зачем меня искать? Вот он я, считай нашел!

— Да я пошутил, просто пошутил!

— Слышь ты, клоун сраный, тебя заклинило что ли? — Я чуть притормозил. Вообще-то, подходить к нему просто так — глупо. Резать же я его не собираюсь, а он почти очухался и мужик здоровый. Прихватит меня и в партере придушит. Скорее всего насовсем. Тут рукой по татами не похлопаешь, судья поединок не остановит. Да и татами не видать. Как закрыть нож? Подергал лезвие, понял, что не получается, не стал позорится, переложил в руку с кастетом и обратно достал баллон.

— Эй, брат, ты чего, не над… пхпхпх, — все, пустой, можно в помойку кидать, но, разумеется, не в соседнюю, отпечатки на нем, вся херня, что там еще в кино про это рассказывают, так что я снова сунул его в карман. Пока «шутник» растирал слезы и сопли по лицу, я подошел и несколько раз врезал ему ногой под колено, тот завыл еще больше. Ботинки на мне были кондовые, советские, хромать какое-то время точно будет, ломатель ног сраный. С погодой не повезло и я не стал надевать лёгкие кроссовки, потому в них. Хотя получается наоборот, повезло с погодой. И куртка на мне с подарком Олега « Co» в кармане, и обувочка подходящая. Вот и пойми, везёт тебе в каких-то вещах или не везёт. Ннннаааа с пыра — добавил в район головы.

— Что, не нравится? Лежачих может не добивают, да? А каких добивают?

— Сынок...— подала голос мать. — Пошли быстрее отсюда! В милицию пойдем!

Да, надо уходить. Хотя нет. Пока не надо.

— Мама, подожди. Еще есть дело. — Я подошел к Костылю, и забрал у него её бумажник. Потом подумал и забрал его бумажник. Тот самый, с кучей баксов. Всё, уходим? Нет, не всё. Наконец нашел фиксирующую кнопку на ноже и смог его сложить и убрать. Последовательно обшарил карманы бандитов, достал еще 2 бумажника, какие-то деньги россыпью, и отдельно у хлыща из магазина нашел тонкую пачку стодолларовых купюр, зажатую в специальную защелку, по виду золотую, но, чтобы ни у кого не было сомнений, на ней была гравировка — «GOLD». Голд? А почему бы и нет. Недолго думая, снял с него же часы из желтого металла, не побрезговал зажигалкой «Zippo», а потом поснимал с «братков» все, что на них было ценного, три цепочки, хотя скорее цепи, браслет и пару печаток. У того, который получил в челюсть также нашелся нож-выкидуха, его тоже прикарманил. А вот теперь валим!

Мать, глядя на все это, хлопала глазами и тяжело дышала, слёзы уже высохли, подхватил её за руку и прибавил скорости.

Это какое-то безумие! Десять минут назад мы были в удручающей и унизительной ситуации. Пару минут назад вообще в ужасной, а сейчас вроде тоже не до смеха, но теперь она для меня была ужасно веселой. Мы быстрым шагом уходили от поверженных соперников и меня как будто ветер счастья захлестнул, хотелось петь и орать и смеяться!

— Мама, не беги, мы не должны привлекать внимание, — я сказал это вслух, а самого распирало прямо и хотелось лететь на расправленных крыльях. Крыльев у меня, конечно, нет, а летать мне даже на самолете еще не приходилось, но чувствовал я себя как минимум яхтой с надутым парусом, которую все тот же ветер подгоняет в спину. Да, могут быть проблемы с милицией, могут быть проблемы с братвой, но прямо сейчас я вышел победителем.

Достаточно быстро мы подошли к метро, и мне казалось, что все пялятся на меня. Глядя на людей, проходящих мимо, мне казалось, что я слышу их мысли: «Вон, вон тот парень, который покалечил несколько людей и идет с кучей денег».

Милицейский патруль, сверля меня взглядом, думал: «а вот и преступник, которого надо задерживать за тяжкие телесные повреждения и грабёж. Лет на 10 его делишки потянут. Хотя несовершеннолетний еще, может поменьше дадут. А про изъятые деньги вообще рассказывать кому-либо не обязательно. Может его вообще застрелить при попытке к бегству, чтобы и он никому ничего не рассказал?».

Даже ворона, сидящая на асфальте, поглядывала недобро, явно считая, что у меня по карманам распихано больше блестящих побрякушек, чем мне надо, и прикидывая как бы что-то отжать в свою пользу.

Такое вот мне мнилось, пока мы заходили в метро. А на самом деле — всем было плевать. Это я уже позже понял. Прохожим — плевать, милиции — плевать. Единственное: насчет вороны не уверен.

Наш поезд обратно был этим вечером, времени до него было еще навалом и, применив какие-то теоретические знания из детективов и кино, мы проехались по нескольким веткам метро, натурально путая следы. Ну, так, как мы себе это представляли. Несколько часов до поезда казались вечностью, но на вокзал мы решили приехать прямо перед отправлением.

В какой-то момент вышли на одной из радиальных станций, рядом нашли чебуречную, где оказалось неожиданно неплохо. Мы провели там пару часов, за которые лично я умял борщ, три чебурека и салат оливье, запивая все это чаем. Стресс заел. У нас в городе про чебуречные и беляшные ходили настолько грязные слухи, из чего все это делается и как люди травятся, что даже заходить туда не хотелось, даже когда на кармане была монета. А она, в отличие от многих сверстников, у меня все же водилась, хоть и небольшая. Да и антисанитария, хамство и прочее на виду, даже если на самом деле они не кладут в свою продукцию собак и бомжей. Про бомжей-то точно враньё. Ну, надеюсь. В общем, несколько раз я в таких заведениях ел, кончилось изжогой и то, что будет изжога, становилось понятно уже в процессе еды. Короче, не понравилось, а тут ничего: чисто, вкусно, более того — ВЕЖЛИВО! А цены, кстати, примерно, как у нас. Может чуть дороже. Мне даже при заказе девушка на кассе улыбнулась, что вообще из ряда вон. Сразу видно — столица!

Сходил в туалет и перепрятал все свои трофеи из карманов в рюкзак, замотав все тщательно в несколько слоёв одежды. Поначалу у меня тряслись руки, но постепенно я успокоился и осознал все произошедшее. В конце концов, протянув в чебуречной столько времени, сколько было возможно, я предложил матери поехать на такси. Ну, как такси, никаких сервисов еще не было, куда звонить, да и откуда мы тоже не знали — телефонов-то тоже еще не было в общей доступности — решили ехать на бомбиле.

Сейчас, в эпоху мобильных приложений, это звучит диковато, но тогда, чтобы куда-то уехать, надо было выйти на дорогу и стоять, вытянув руку. Знал я это тоже чисто теоретически, ибо ни мать, ни я никакими такси сроду не пользовались, для нас это была непозволительная роскошь. Не знаю, могли ли быть какие-то неприятности или нет, но почему-то совершенно не хотелось ехать в метро. Интуиция? Ну а раз не хочется, то и не поедем, тем более сейчас ситуация такая — не до экономии, да и денег вроде бы прибавилось, можно себе позволить.

В общем, вышли к дороге, и я поднял руку. Рядом было метро, около которого стояло несколько машин, почти сразу от него отъехала «девятка», и, проехав метров 50, остановилась около нас. У её водителя была настолько наглая мошенническая рожа, что мне не захотелось с ним ехать сразу. Услышав, что надо ехать на Казанский вокзал, и оценив наш лоховатый вид, он зарядил такую сумму, что тут же захотелось пойти всё-таки к станции метрополитена. Мать зависла, пришлось брать дело в свои руки.

— Сколько??? — переспросил я, подумав что ослышался.

— Миллион.

— Мы не покупаем твою машину, вопрос был: доехать сколько стоит?

— Миллион доехать, шутник нашелся, тоже мне.

— Сто тысяч, — начал я торговлю, и предложил на порядок меньше, уже понимая, что никуда с этим не поедем, но решил поторговаться, чтобы понять сколько эта поездка может на самом деле стоить.

— Какие еще 100 тысяч? Таких цен не бывает! До вокзала доехать — миллион.

— Ну тогда до свидания, поищем еще.

— Ахаха, я смотрю ты парень не дурак! Ну ладно, пятьсот — дешевле не найдете! Каюсь, хотел с вас в два раза срубить!

— Сто пятьдесят.

— Последнее слово, — триста! — продолжал наседать водила.

— У тебя трактористов в друзьях случайно нету?

— Нету, а что? — удивился тот.

— Да так, ничего. Мне показалось, что есть. — Можно было бы сбить еще, и деньги вроде как были, но мне этот кадр настолько не понравился (даже если скажет повезет бесплатно — не понятно, чем эта поездка закончится), что я сказал:

— Все, удачи, нам уже не надо.

— Двести пятьдесят!

А говорил последнее. Ага. Кстати, назвал бы сразу такую сумму, может быть и согласились бы. Я тронул мать за руку, и мы просто отошли от машины на несколько метров, я снова поднял руку, не обращая внимание на какой-то злобный бубнёж. Утырок на «девятке», пытавшийся облапошить бедных провинциалов, отъехал задним ходом на то же место, где стоял до этого, а возле нас почти сразу притормозила едущая мимо разваленная «копейка».

Наученный предыдущим диалогом не стал слушать цену и предложил сразу сам:

— Казанский, сто тысяч.

— Друг, маловато, давай хотя бы сто двадцать, — в свою очередь назвал условия следующий бомбила.

Это мне показалось более-менее адекватным, хотя в другом случае я бы обязательно поехал на метро, сэкономив почти всю сумму, но тут ситуация такая… Надо соглашаться. Я сказал:

— Поехали, — рукой правда не стал махать, в отличие от Гагарина. — Мам, садись.

Мы загрузились в потрепанное «жигули» и отчалили. На вокзал приехали за час до отправления, поезд подали минут за 40. Немного подождав на платформе, мы сели в него и отчалили домой. Вот так, уже без дополнительных приключений, закончился наш насыщенный денёк. Да и хорошо: приключений, если честно, хватило выше крыши!

Глава 4

Не вдаваясь в подробности, могу сказать, что улов, снятый с четверых бандитов, оказался чуть больше десяти тысяч долларов наличкой. Ещё около семи позже удалось выручить за их ювелирку и это при том, что сбыть удалось оптом и явно с большими скидками не в мою пользу, зато голову не проломили — помогло знакомство в нашем городе через свою прошлую коммерцию. Сказать, что я был шокирован таким прибытком — ничего не сказать!

Потратил, правда, я эти деньги быстрее, чем сам мог ожидать — шел 1998-й год, в августе внезапно ударил кризис. В одночасье доллар прыгнул в несколько раз вверх, сначала с 6 до 9 рублей, потом до 12, и очень скоро стал 24. Но цена на неимпортные товары и услуги некоторое время держалась старая. У меня на руках оказалась огромная на тот момент сумма денег в валюте. Долго я не думал, в этом хаосе мне удалось всего лишь за 12 тысяч долларов купить двухкомнатную квартиру у каких-то срочно отъезжающих за рубеж. В Москве! За сраные 12 косарей! В общем, кому кризис или война, а кому мать родна, потому что без кризиса мне бы точно не хватило на такое. Еще за тысячу сверху они оставили мне всю обстановку: мебель и холодильник с телевизором, стиральная машинка и сантехника неплохая так же присутствовали.

А потом, подумав, что от добра добра не ищут, предложили мне за четыре тысячи годовалую «восьмерку». Дешевая цена, надо было брать. Мне как раз только что исполнилось восемнадцать, прав еще не было, а машина уже была. Потому что купил я её. Правда не за четыре тысячи, вот ещё — за три. Денег хватало, ровно впритык, но зачем отдавать всё и оставаться с нулём, если можно поторговаться? Почему уступили в цене? А вы пробовали в 90-е машину продавать или покупать? Там как лотерея: вернешься/не вернешься. На авторынок без бригады поддержки ехать не рекомендовалось. Но и на рынке могла встретиться бригада покрепче. А тут люди на ПМЖ в Америку уезжают. Черепно-мозговая травма — не самая нужная вещь перед таким переездом. Конечно, в Америке медицина гораздо лучше нашей (тогда я так думал, хотя тогда, по сути, так и было), но начинать новую жизнь с лечения будет не очень. Проинтуичил я этот момент и тысяча долларов из моего растаявшего капитала осталась со мной.

Что, не красиво торговаться таким образом? Типа им срочно надо продать, а я пользуюсь? Вовсе нет! Люди едут к своему американскому счастью, а я к своему здешнему. Им — надежный покупатель, мне — авто гораздо дешевле рыночной стоимости. Не согласны — ну так ведь можно же на авторынке продать, никто не неволит. Правда в этом случае я уже достал бы и отдал четыре тысячи. Упускать такую машину за эти деньги — верх глупости. Цвет жалко синий, хотелось бы «мокрый асфальт» — писк тогдашней моды, но это я уже размечтался и оборзел. И так супер. Получил обставленную квартиру, свежую машину, причем доделанную, а три месяца назад моей мечтой был — смешно подумать — сраный пиджак.

Доделанная машина… Нынешняя молодежь, наверное, даже фишку такую не знает, что раньше после покупки жигулей — хоть в Советском Союзе, хоть потом после его развала — первое, что надо было сделать, это машину чуть ли не по новой пересобрать. Как говорили: «там, где их выпускали, место проклятое». Поменять какие-то слабые места, что-то добавить, ну и, конечно, магнитолу поставить, сигнализацию. Сейчас, по слухам, вроде бы даже «жигули» делать научились, совместно с французами, перебороли, получается, проклятье, но тогда вот так. По этой причине годовалая машина ценилась дороже новой: считалось, что за год все, что может отломаться — отломается, все что может протечь — протечет, все это заменить, доделать и вот машина уже лучше, чем была. Вот такая мне и досталась! У неё даже электростеклоподъемники есть! Аааа, я счастливчик!

Кстати, вопросы откуда я получил такие деньги… отсутствовали. Налоговая в то время в зачаточном состоянии была, никто ничего не проверял, не спрашивал и не предъявлял. Даже продавец жилья, Семён Маркович, почтенный на вид глава семейства, не особенно выказал удивления, когда на просмотр приехал восемнадцатилетний пацан. Время было такое: если у тебя есть деньги, то они есть, а откуда ты их взял — разгружал вагоны или с трупа снял — дело твоё и в него лучше не лезть, целее будешь. Вот и он не лез, даже не заикнулся на тему, каким образом я так разбогател. На всякий случай я заранее даже пару историй придумал на эту тему, подумав, что выберу лучшую по ходу пьесы, про папу сельского олигарха с тремя продуктовыми магазинами и про бабушкино наследство, но не пригодилось. Меня тупо ни разу ни о чём таком не спросили. Есть деньги ну и есть, хорошо.

Позже я понял почему. Когда мы полностью расквитались со всеми делами, нотариус всё всем заверил, я передал деньги, их проверили и пересчитали и мы пожали руки, и продавец как будто вздохнул с облегчением (похоже он просто боялся, что сделка сорвётся). Ему скоро уезжать, а дела не сделаны и не так всё это просто: распродать всё имущество за доллары, в тот момент, когда доллары за месяц в четыре раза подорожали, и никто не гарантирует, что через месяц они еще в четыре раза не подорожают.

На сделке он был со всей своей семьей: с женой и двумя детьми, моего, между прочим, возраста. Когда мы всей гурьбой вышли на улицу, Семён Маркович мне сказал:

— Честно говоря, зря вы, молодой человек вкладываетесь тут. На вашем месте, я бы с этими деньгами лучше сразу куда-то за границу ехал. Видите, что вокруг творится: кризис, бандитизм, коррупция, президент алкаш. Ничего вы в этой стране не добьётесь! Мы вот выиграли грин-карту и переезжаем в Америку! Всегда покупал лотереи, но никогда мне не везло, а тут выиграли счастливую и беззаботную жизнь в стабильной стране! Вот там с этим, — он похлопал себя по внутреннему карману куртки, — мы точно не пропадём. Да и без этого. А тут — бесперспективняк! Дал бы я вам этот совет раньше, но сами понимаете, своя рубашка ближе к телу, так что поздно! Дело есть дело, без обид, у вас товар, у нас деньги, назад уже ничего не вернуть! Так что сейчас советую вам продавать быстрее все, что вы у нас купили, и уезжать, как говорится, хоть тушкой, хоть чучелом, пока всё это еще в два-три раза не подешевело, — он гаденько засмеялся.

Вид у него был такой, как будто бы он меня удачно кинул и радуется этому. Но мой мозг вкупе с моей интуицией говорил наоборот: кретин несёт что-то не то, а мне выпала шикарная сделка и шанс я не упустил. Хотя то, что он сказал, сильно царапнуло. С одной стороны, где-то он прав: действительно вокруг и кризис, и бандитизм, и коррупция. И президент алкаш. С другой стороны, почему-то сказанное мне сильно не понравилось. Во-первых, я люблю свою страну. В других пока не был, но уверен, что если побываю, то все-рано не перестану любить. Во-вторых… Я? Чего-то не добьюсь? С чего вдруг этот чмырь даёт мне советы, о которых я не спрашивал? Я начал закипать, сжал губы и посмотрел прямо ему в глаза, при этом видимо что-то такое мелькнуло в моих, что раздухарившийся было мужичок тут же сдулся и уже не так уверенно забормотал:

— Я вот тут главным инженером на предприятии работаю, никому тут моя профессия не нужна! И это начиная с совка еще! Я с высшим образованием пришел на работу и получал сто восемьдесят рублей, а слесарь без высшего — двести пятьдесят! И сейчас ничего не изменилось и не поменяется, вот увидите! А в НОРМАЛЬНОЙ стране, и профессия моя пригодится, ну или можно будет нормальным бизнесом заняться, а не вот этим диким капитализмом! Мы к переезду подготовились, я на курсы английского целый год ходил! — и уставился на меня, как будто его курсы английского — это козырь, который всё перевешивает. Потом добавил: — Ну ладно, нам пора. Помните о моем совете! Переезжайте, пока не поздно!

Жене и его сыну с дочерью как будто неудобно было при всей этой сцене, они сказали вразнобой что-то типа «до свиданья», уселись в машину, на которой их привез какой-то друг, и отчалили в свою счастливую американскую жизнь.

Я же успокоился и неторопливо прошелся до метро, проехал несколько остановок по радиальной и вылез на Кунцевской, где находился мой новый дом. Пройдя еще несколько минут, поднялся на третий этаж и уже целиком и полностью расслабленный и счастливый зашёл в своё новое жилище. Кинул в одно кресло рюкзак, в котором лежал комплект нового постельного белья, запасная одежда, мыльно-рыльные принадлежности, документы и остаток денег, уселся в другое, вытянул ноги, и с ощущением непередаваемого счастья широко улыбнулся: кааааайф!!!!! Жизнь удалась! Причём в самом начале!

Как-то еще до этого я в газете читал, что один предприимчивый чувак сдал свою квартиру, а сам напросился жить в какой-то монастырь, где ему дали келью, а на денежки от сдаваемой квартиры он неплохо там жил, в этой самой келье.