Генрих Четвертый и Генрих Пятый глазами Шекспира

– Прощайте! Ох, скорей бы наступил день кровавой рубки!

Уходят.

Акт второй

Сцена 1

Рочестер. Двор гостиницы

Входит первый извозчик с фонарем в руке.

Эта сцена, равно как и следующая, написана в прозе и рассчитана на то, чтобы повеселить публику шутками и забавной игрой слов.

Первый извозчик сообщает нам, что уже около четырех часов утра и пора собираться в путь. Появляется Второй извозчик, и из разговора мы узнаем, что гостиница – одна из самых дешевых и неблагоустроенных, в ней полно блох и даже «не допросишься посудины; пруди себе прямо в камин». Короче, полная антисанитария.

Входит Гедсхил. Это тот самый член воровской группировки, который «поставил» дело. Он тоже здесь ночевал, судя по всему. Гедсхил перебрасывается с извозчиками парой слов, после чего они уходят: пора будить господ, которые хотят ехать в город вместе с попутчиками, поскольку у них много поклажи.

Гедсхил с извозчиками.

Художник Henry Courtney Selous, гравер Frederick Wentworth, 1860-е.

Гедсхил остается один и зовет трактирного слугу. Слуга, как выясняется из беседы, как раз и снабдил воров информацией, позволившей спланировать разбойное нападение. Проще говоря, этот человек – обыкновенный наводчик. Слуга подтверждает: дело обстоит именно так, как он и докладывал накануне. У землевладельца, который остановился в гостинице, имеется при себе триста марок золотом, а у его спутника, который «смахивает на аудитора», с собой «пропасть поклажи». То есть можно неплохо поживиться. Оба гостя уже встали, велели подавать завтрак, скоро тронутся в путь. Гедсхил радостно потирает руки, предвкушая успех, и обещает трактирному слуге оговоренную долю добычи. Типа современного «отката», по-видимому.

Сцена 2

Большая дорога близ Гедсхила

Входятпринц Генрих и Пойнс.

Не пугайтесь одинаковых слов: место, где намечено разбойное нападение, называется Гедсхил, и точно так же звучит имя одного из налетчиков. Зачем Шекспир так сделал – нам неведомо.

Вероятно, первоначально озвученный Пойнсом план («мы сделаем вид, что опоздали») претерпел некоторые изменения. Мы видим, что принц, Пойнс и появившийся Фальстаф находятся на месте предстоящего ограбления, вскоре к ним присоединяются Гедсхил, Бардольф и Пето, то есть вся компания в сборе. Фальстафу тяжело, он тучный, у него одышка, что и становится предметом шуток на полторы страницы текста.

Бардольф отдает команду надевать маски и готовиться: жертвы приближаются. Принц предлагает тактику боя:

– Вы вчетвером нападете на них на узкой тропинке, а мы с Недом Пойнсом засядем пониже; если они ускользнут от вас, то попадут к нам в руки.

Узнав, что группа путников состоит из восьми или девяти человек, Фальстаф начинает беспокоиться: а смогут ли разбойники вчетвером справиться с превосходящими силами противника. Генрих подшучивает над трусостью товарища и уходит вместе с Пойнсом.

Входят путешественники. Они спешиваются, чтобы немного размять ноги, и в этот момент разбойники нападают на них и отбирают все ценное. Ограбленные путники в отчаянии заламывают руки: они теперь разорены.

Далее происходит нечто не совсем понятное, но мы строго следуем авторским ремаркам.

Фальстаф и другие уходят, уводя с собой путешественников.

Входят принц Генрих и Пойнс , переодетые.

– Воры связали честных людей, – констатирует принц. – Если мы с тобой теперь ограбим воров и с легким сердцем вернемся в Лондон, разговоров об этом хватит на неделю, смеху – на добрый месяц, а славных шуток – на целый век.

Входятграбители.

Фальстаф предлагает товарищам разделить добычу и быстрее возвращаться, пока не рассвело, принца же и Пойнса называет самыми отъявленными трусами. Складывается впечатление, что делиться с ними он не собирается: раз не поучаствовали – значит, не заслужили.

В то время как грабители делят добычу, принц Генрих и Пойнс нападают на них. После двух-трех ударов Фальстаф и прочие убегают, бросив добычу.

Принц Генрих и Пойнс в масках нападают на Фальстафа, Гедсхила, Бардольфа и Пето.

Художник Henry Courtney Selous, 1860-е.

Генрих и Пойнс веселятся: все получилось без труда, воры совершенно ошалели от страха и сбежали без сопротивления.

Уходят.

Давайте еще раз взглянем на авторские ремарки. После нападения на путешественников Фальстаф и его подельники уводят потерпевших за собой. Куда уводят? Зачем? Чтобы связать и бросить? Ну, допустим. Потом воришки возвращаются и принимаются делить награбленное. О связанных потерпевших не произносится ни слова. Ладно, кабацкое ворье – народ без чести и совести, бросили связанных людей и тут же забыли, вполне логично. Но ведь принц Генрих и Пойнс стояли здесь же, за кустиками, наблюдали всю картину, видели, что путников куда-то увели, а вернулись уже без них. Принц с товарищем отбирают награбленное и с легким сердцем уматывают в Лондон. С Пойнса, опять же, спроса нет, а вот принц… Ни на секунду не озаботился тем, чтобы освободить потерпевших, выяснить, не нужна ли им помощь. Да хотя бы просто узнать, живы ли они или, может, дружки-разбойнички всех поубивали. Наплевать, что совершено преступление; наплевать, что ни в чем не повинные люди разорены и пострадали, а возможно, и убиты. Главное – будет повод от души поржать и выставить Фальстафа хвастливым и трусливым дураком. Что-то с благородством и состраданием у нашего принца не очень… А ведь он собрался в скором будущем явить миру свои блистающие добродетели. Где он их возьмет-то, хотелось бы знать.

Сцена 3

Замок Уоркуорт

Входит Хотспер , читая письмо.

От кого пришло это письмо – нам не говорят, но, судя по всему, от какого-то вельможи, которого Генри Перси Горячая Шпора зачем-то посвятил в план заговора против короля. Автор письма идею не поддерживает, считает, что предприятие опасно, план плохо проработан, а союзники у «юного» Перси весьма ненадежные. Хотспер злобно и яростно комментирует прочитанное, обзывает автора письма бездушным подлецом и мерзавцем, гнусным нечестивцем, язычником, малодушным трусом. И только в самый последний момент ему вдруг приходит в голову, что человек, не согласный с идеей восстания, может пойти к королю и слить всех участников. Вероятно, когда он рассказывал этому человеку о затее восстания, он был уверен, что найдет в его лице полную поддержку, а теперь сообразил, что сделал ужасную глупость.

– О, я готов лопнуть от злости и надавать себе затрещин за то, что привлек эту простоквашу к такому почетному делу! Ну, да черт с ним! Пускай себе докладывает королю, у нас уже все готово. Я еду сегодня ночью.

Хотспер и леди Перси.

Художник Henry Courtney Selous, гравер R. S. Marriott, 1860-е.

Ну, коль все готово, стало быть, на дворе (то бишь на сцене) у нас 1403 год, ибо восстание, о котором идет речь, началось, как известно, летом 1403 года. То есть на подготовку у заговорщиков ушел без малого год, если отсчитывать с сентября 1402 года, когда Нортемберленд с сыном и братом насмерть рассорились с Генрихом Четвертым (если следовать хронологии Шекспира). На самом же деле конфликт между ними возник не из-за выкупа и пленных, а по совсем другой причине и несколько позже, почти в самом конце 1402 года. Король отправил графа Нортумберленда и его сына Горячую Шпору защищать северные границы королевства от шотландцев, которые постоянно нападали на приграничные области Англии. А денег почему-то не давал. Парламент утверждал (правда, очень неуверенно), что выделил им 60 000 фунтов, папа и сын Перси настаивали на том, что получили только 20 000, и Горячая Шпора не придумал ничего умнее, как явиться к королю и начать публично выяснять, куда делись деньги, а также требовать, чтобы казна возместила те расходы, которые Перси понесли, обеспечивая вооруженные силы из собственного кармана. П. Акройд пишет: «В результате произошло ожесточенное столкновение. Один хронист утверждает, что король ударил Горячую Шпору по лицу, тогда как другой заявляет, что король обнажил против него кинжал. Что бы ни произошло в действительности, их союз прекратил свое существование»[5]. Джон Норвич, опиравшийся на другие источники, рисует кульминационный момент конфликта несколько иначе, делая акцент именно на отказе Хотспера выдать королю захваченного в плен Дугласа: «Граф Нортумберленд и его сын представили королю и парламенту графа Файфа и других пленников, захваченных у Хомилдон-Хилла, 20 октября в Уайтхолле Вестминстера. Генрих встретил шотландцев приветливо, отметил доблесть графа и потчевал их за своим столом в Расписной палате. Но отсутствие Дугласа продолжало терзать душу Генриха, разгорелась ссора, представителей клана Перси обозлил отказ короля выкупить их родича Мортимера, Генрих обозвал Хотспера предателем и выхватил кинжал. “Только не здесь, а в поле!” – прокричал в ответ Хотспер и ускакал из Вестминстера. Жребий был брошен»[6].

Так или иначе, а ссора семейства Перси с королем Генрихом Четвертым действительно была, и ссора жестокая. И не будем забывать о том, что Генрих Болингброк, вторгшись в 1399 году в Англию, клятвенно заверял тех, кто его поддержал, что претендует только на свое законное наследство, а о свержении короля Ричарда базара вообще никакого не было. Поскольку выставлять денежный вопрос на всеобщее обозрение Нортумберленд и Горячая Шпора сочли неблагоразумным, они вытащили из заднего кармана воспоминания почти пятилетней давности. В оправдание своего протеста против короля они выкатили претензию: обманул, дескать, негодяй, мы же поверили, что он только за наследство воюет, он нам поклялся, и не один раз, а сам втянул в такое нехорошее дело, вынудил короля Ричарда Второго свергать.

Как бы там ни было, а восстание и вправду началось, и Генри Перси собрался ехать на какую-то ответственную встречу.

Входит леди Перси. С ней тоже не все понятно. Супругой Горячей Шпоры была Элизабет Мортимер, сестра рыцаря Эдмунда Мортимера. Сестра – да, и в истории, и у Шекспира. А вот с именем засада вышла: почему-то в пьесе ее зовут Кет.

– Я через два часа уезжаю, – сообщает супруге Хотспер.

– Послушай, что происходит? – требовательно вопрошает Кет. – Ты в последние две недели на себя не похож, со мной не разговариваешь, все о чем-то думаешь, спишь плохо, во сне кричишь и потеешь. Или ты немедленно мне все расскажешь, или я буду думать, что ты меня не любишь.

Хотспера супружеские претензии на духовную близость нимало не задевают, он не отвечает жене и начинает переговариваться со слугой, выясняя, выполнены ли его распоряжения и готовы ли для него лошади. Леди Перси терпеливо ждет, когда появится возможность поговорить с мужем. Когда слуга уходит, она снова приступает к попыткам расспросить Хотспера:

– Выслушай меня, Генри.

– Ну, слушаю, – с досадой отвечает Хотспер.

– Отсюда что тебя уносит?

– Мой конь, любимая, мой конь, – отшучивается муж.

Для русскоязычного читателя этот обмен репликами звучит и выглядит немного коряво, правда? Но перед переводчиком стояла сложная задача передать соль шутки, не отдаляясь от оригинального текста. Для нас привычной была бы фраза: «Что гонит тебя из дома?», и в ответ на «что» мы бы услышали о чем-нибудь неодушевленном, например, о тревоге, заботе, страхе, срочной необходимости и так далее. Хотспер же отвечает: «Конь меня уносит», и мы удивляемся, ведь конь – это «кто», а не «что». Дело в том, что в английском языке ответ на вопрос «who» («кто») подразумевает указание только на человека, причем исключительно на его имя. Все остальное – неодушевленные предметы, животные, профессия человека, его социальный статус, приметы внешности – отвечает на вопрос «what» («что») и в ответе именуется «it» («это» или «оно»). Поэтому на вопрос: «Что гонит тебя из дома?» можно с равным успехом услышать в ответ: «Заботы», «Необходимость», «Сосед», «Начальник» или «Вон тот рыжий мужик». В данном случае леди Кет Перси рассчитывает услышать рассказ о проблемах мужа, но слышит в ответ слова о коне, который и унесет любимого супруга из дома. С точки зрения английской грамматики – все верно, по смыслу же – короткое и емкое указание на то, что Хотспер не намерен рассуждать со своей Кет на серьезные темы и предпочитает отшучиваться. Недостойный она собеседник для такого важного политика, как Горячая Шпора.

Леди Перси пока еще не сердится, она любит мужа со всеми его причудами.

– Я должна знать, в чем дело, Гарри, и я узнаю! Подозреваю, что мой братец Мортимер решил бороться за свои права на престол и тебя в это втянул. Если ты пойдешь у него на поводу…

Леди Перси.

Художник John William Wright, гравер W. H. Egleton, 1837.

– Пешком? В такую даль? Да я устану! – продолжает отшучиваться Хотспер.

– Ну хватит, милый. Ты можешь мне толком объяснить, что случилось? А то я тебе мизинец сломаю, – так же шутливо угрожает Кет.

– Да отстань ты со своими заигрываниями, не до тебя мне теперь, – огрызается Генри Перси. – Пробитые головы, сломанные носы – вот что меня сейчас интересует.

И кричит слуге:

– Давай скорее коня!

Потом снова обращает внимание на жену:

– Ну, что еще ты от меня хочешь?

Вот теперь леди Перси обижается уже по-настоящему:

– Так что, получается, ты меня совсем не любишь? Ну и ладно, тогда я тоже не буду тебя любить. Нет, скажи мне, ты ведь пошутил, правда? Или ты серьезно?

– Да люблю я тебя, люблю! – с досадой отмахивается Хотспер. – Только не приставай с этими своими дурацкими расспросами: куда я собрался, почему собрался… Куда надо, туда и собрался. Короче, Кет: меньше знаешь – крепче спишь, чего не знаешь – о том не проболтаешься. Видишь, как я тебе доверяю?

– Да уж, вижу, – усмехается она.

– Ладно, не грусти. Тебе тоже придется уехать, только не сегодня, а завтра. Мы едем в одно и то же место и будем там вместе. Довольна?

– Да, поневоле, – отвечает леди Перси.

И как-то не очень понятно, нравится ей подобная перспектива или нет.

Уходят.

Сцена 4

Трактир «Кабанья голова» в Истчипе

Входятпринц Генрих и Пойнс.

Генрих просит друга помочь «немного позабавиться».

Принц Генрих и Пойнс.

Неизвестный художник, XVI век, National Portrait Gallery, London.

– А где ты был, Хел? – спрашивает Пойнс.

Хел, он же принц, рассказывает, как провел время в обществе трактирных слуг, подружился с ними и теперь каждого из них знает по имени. Слуги от него в полном восторге, считают весельчаком и добрым малым и клянутся, что, когда Генрих станет королем, весь Истчип будет стоять за него горой. За время посиделок принц полностью освоил принятый в этой среде жаргон.

– Теперь всю жизнь смогу пьянствовать с любым медником, беседуя с ним на его языке, – горделиво заявляет принц и далее излагает Пойнсу, в чем состоит его план «немного позабавиться».

План незамысловат до такой степени, что даже пересказывать его неловко. Один из тех слуг, с которыми только что задружился Хел, мальчишка-прислужник по имени Франсис, недалекий умом и не особо расторопный, сунул Генриху немного сахару. Наверное, это было единственным ценным предметом в его кармане и он таким манером выразил свое восхищение демократичным и доступным принцем Уэльским. Но такое объяснение – всего лишь моя личная догадка, сам Хел ничего подобного не говорит. Так вот, он предлагает Пойнсу выйти в соседнюю комнату.

– Я буду расспрашивать юнца-слугу, почему он дал мне сахару, а ты поминутно зови: «Франсис!» – так, чтобы он ничего не мог мне ответить, кроме: «Сейчас!» Ступай туда, и я тебе покажу, как это делать.

Веселенькое развлечение, однако. И, главное, какое остроумное!

Пойнс уходит.