Очерки истории христианского синдикализма

Тем не менее идеологические и тактические барьеры, встававшие на пути профсоюзного единства, преодолевались натиском рабочего класса. 3 июня 1936 г. докеры Антверпена прекратили работу, 9 июня к ним присоединились горняки льежского района и по примеру французов заняли шахту. Профсоюзная комиссия призвала членов христианских профсоюзов присоединиться к движению: президент КХП Поуэльс ответил положительно. На совместной встрече 13 июня была выработана единая программа требований (минимум зарплаты 32 франка в день, 40-часовая рабочая неделя, оплаченные отпуска, свобода ассоциаций и т. п.). И это, несмотря на инструкции, данные бюро конфедерации местным союзам, в которых предлагалось избегать стачек, остерегаться занятия предприятий, строго придерживаться программы, выработанной конфедерацией, не создавать заводских и региональных стачечных комитетов, поскольку это-де может сыграть на руку коммунистам, не заключать соглашений с профсоюзами других направлений, без санкции конфедерации не присутствовать на совместных собраниях. Когда к забастовке примкнули металлисты, строители, каменщики, текстильщики, трамвайщики, хозяева сели за стол переговоров с представителями двух главных профсоюзных центров и в присутствии премьер-министра Зеелапда уступили почти по всем пунктам{252}.

Это была крупная победа рабочего единства. Национальный стачечный комитет из делегатов КХП и Профсоюзной комиссии решил и впредь поддерживать контакты. В выступлении по радио Поуэльс говорил, что победа принадлежит не одному какому-либо профсоюзному центру, а обеим организациям. Приписать победу одной стороне значило бы «совершить ошибку»{253}.

Рабочее единство в Бельгии могло стать отправной точкой единения всех антифашистских сил на более широкой основе. Реакция КХП на создание в ноябре 1936 г. в Брюсселе Фламандского ордена труда под руководством социолога Леемана, откровенно выражавшего симпатии к «новому немецкому режиму», открывала такую возможность. Орден стремился к созданию «корпоративистского государства на базе христианской морали», что компрометировало КХП{254}. Поэтому она выступила с манифестом, в котором взгляды ордена были признаны ложными и опасными. Руководителей христианских союзов манифест призвал «бороться против идеологической и сентиментальной пропаганды». Манифест выражал надежду, что рабочие Антверпена, Гепта, Куртре и Лимбурга «не примут спокойно это рабство» («христиане не в большей мере, чем социалисты»). Далее следовал многозначительный вопрос: «Думает ли орден труда прибегнуть к силе? Спровоцировать гражданскую войну или интервенцию?» Намек был понят всеми. Предсказав, что скоро может появиться и Валлонский орден, КХП заявляла: «Мы остаемся верпы свободен демократии. Если демохристиане тоже непоколебимо будут поддерживать свою точку зрения, фюрер Лееман не будет иметь успеха и сломает себе шею»{255}.

Этот документ, бесспорно, принадлежит истории антифашистского движения Бельгии. Однако КХП отказывалась сделать тот единственный шаг, который во Франции преградил путь реакции: создание единого пролетарского фронта в качестве ядра Народного фронта. Она игнорировала многочисленные предостережения рабочих, указывавших на растущую угрозу фашизма. Из-за сопротивления лидеров КХП идея Народного фронта в Бельгии повисла в воздухе.

В Чехословакии существовали порознь чешские, немецкие, словацкие союзы различных идейных тенденций, а также «красные» профсоюзы{256}. Христианские профсоюзы, выделившиеся в 1919 г. из австрийского профсоюзного центра, тоже делились на три национальные организации и в 1936 г. насчитывали 130 тыс. человек{257}. Наибольшую активность ввиду назревших политических событий проявляли немецкие христианские союзы и главный их отряд — судетские союзы.

Хронические внутриполитические коллизии буржуазной Чехословакии, усугубленные националистической политикой правительства Масарика — Бенеша, резко обострились в годы мирового экономического кризиса. Представления членов христианских профсоюзов относительно методов преодоления тягот безработицы были идентичны тем, которых придерживалась МКХП. В практической деятельности они нередко жертвовали интересами рабочих, подписывая вместе с реформистскими союзами соглашения о снижении зарплаты.

Утверждение гитлеризма в Германии породило неуемные стремления к «самоопределению» у немецкого капитала. Выразителем этих тенденций сделалась судетско-немецкая партия Генлейна. Ненавидя демократию и рабочее движение, она вместе с тем заигрывала с рабочим классом, стараясь изобразить свое движение как «всенародное», и в этой связи возлагала большие надежды на профсоюзы. Так, генлейновец Волльнер выразил уверенность, что «профсоюзы станут важным строительным камнем (немецкого. — М. Д.) народного сообщества»{258}. Первыми на этот призыв откликнулись христианские профсоюзы во главе с Шюцем.

Христианский профсоюзный центр в Цвиттау, насчитывавший в 1934 г. 38 188 членов, стал одной из массовых организаций, на которые опиралась судето-немецкая партия{259}. Оп сделался орудием раскола рабочего класса страны в момент, когда национальной катастрофы можно было избежать только с помощью Народного фронта внутри и поддержки демократических сил извне. Христианский профсоюзный центр Судетов стал «пятой колонной» Германии, пропагандистом расчленения Чехословакии.

Не приходится игнорировать тот факт, что чешская буржуазия как буржуазия господствующей нации «претендовала если не на монополию, то по крайней мере на решающую долю в доходах от эксплуатации трудящихся страны»{260}. а также и то, что рабочие-немцы были до известной степени ущемлены. Но классовые интересы рабочих-немцев могли быть удовлетворены лишь в совместной борьбе с чешскими и другими пролетариями. «Только Народный фронт в Чехословакии, — говорил К. Готвальд, — левое правительство в Праге даст судето-немецкому народу работу и обеспечит мир»{261}. Однако такого рода положения шли вразрез с националистическими взглядами лидеров судето-немецких христианских профсоюзов. В своих речах они стремились подчеркнуть бедственное положение исключительно немецких трудящихся и видели выход не в классовой борьбе, а в присоединении Судетской области к фашистской Германии.

На IV съезде профсоюзного центра в Рейхенберге осенью 1935 г., на котором присутствовал генеральный секретарь МКХП Серрарен, христианские профсоюзные лидеры произносили речи о «несправедливости нашего так называемого порядка»: под этим одиозным в их глазах «порядком» подразумевался, однако, не строй социального неравенства и капиталистической эксплуатации, а лишь положение, созданное Версальским мирным договором. В речи, произнесенной на съезде Шюцем, можно было услышать о немцах «по ту сторону границ, являющихся нашей плотью и кровью», о том, что режим, установленный там в 1933 г., «можно любить или ненавидеть», но все равно наши единородцы «притягивают нас, как магнит»{262}.

Кампания, которую вели христианские профсоюзные лидеры в Чехословакии, не выходила за рамки обсуждения политического и социального равноправия немцев с чехами, для разрешения которой, как уверяли профсоюзные боссы, они искали «партнера в чешском лагере» и находили его в родственных себе чешских реформистских профсоюзах. Последние пытались примирить стороны. Их лидер Фроманек напоминал судетским немцам, что «по Желанию бога и приговору истории» они оказались в едином государстве с чехами и должны образовать единое общество. Признав, что, «возможно, обе стороны одинаково виноваты», он все же отметил, что «экономическая и социальная нужда используется судетскими немцами для усиления всевозможной напряженности».

Столь же декларативно выступал президент чешского христианского профсоюзного центра Егер. Вслед за Фроманеком он тоже обходил центральный вопрос — об угрозе фашизма и о шовинистической позиции судетских христианских профсоюзных лидеров, которых упрекал лишь в том, что сначала они вступили в контакты с французами и голландцами, бельгийцами и югославами и в последнюю очередь с чехами{263}. Таким образом, христианское профсоюзное движение Чехословакии раздиралось национальной рознью. Подобно другим политическим течениям оно было не в состоянии преодолеть внутренние противоречия и тем более служить опорой для создания столь необходимого трудящимся антифашистского фронта.

Было бы неверно вовсе отрицать прогрессивные тенденции в христианском профсоюзном движении Чехословакии. В чешской и словацкой организациях, отчасти и в судето-немецком профсоюзном центре существовали и антифашистские течения. Отмечалось участие членов христианских профсоюзов в массовом рабочем движении (например, в стачках обувщиков Абердама, строителей Праги и др.){264}. По эти здоровые силы не слились в общий антифашистский поток вследствие отказа христианских профсоюзных объединений вступить в единый фронт с другими профсоюзными центрами.

Заняли позицию против единого рабочего фронта и христианские профсоюзы Швейцарии.

На предложение образовать единый фронт «против милитаризма и вооружения» христианско-социальный союз Швейцарии не ответил. Когда 9 тыс. рабочих Берна весной 1934 г. вышли на демонстрацию, протестуя против последствий кризиса и нужды, католики обратились к трудящимся с призывом оставаться в стороне{265}. В Цюрихе накануне стачки каменщиков секретарь христианского союза направил на места следующий циркуляр: «1. В том случае, если члены социалистических союзов прекратят работу, наши люди должны продолжать работу… Мы рекомендуем нашим друзьям: а) соблюдать строжайшую дисциплину, б) не вступать в дискуссии с членами и руководителями социалистических союзов, а с заседания правления наших секций изгонять их»{266}.

Предложение революционной профсоюзной оппозиции создать единый фронт было отклонено христианским профсоюзным центром Люксембурга в феврале 1933 г.{267}

В Голландии католическая рабочая печать вела кампанию «ие только против советских профсоюзов, по и против свободного профсоюзного движения вообще»{268}.

Когда в начале 1936 г. в Испании произошло объединение Всеобщего рабочего союза, связанного с социалистами, и Унитарной всеобщей конфедерации труда, руководимой коммунистами{269}, христианские профсоюзные лидеры были тверды в решимости не вступать в единое антифашистское движение, что соответствовало общей линии церкви[23]. Исключение составляли лишь баскские католики, сотрудничавшие с коммунистами в правительстве, сражавшиеся бок о бок «в защиту демократии и свободы Басконии и всей Испании»{270}.

На фойе мощного мирового интернационального движения в поддержку Испанской республики христианские синдикаты во многих странах выделялись как предатели демократии. В Голландии профранкистскую линию занимал католический профцентр{271}. Судетский профсоюзный центр публиковал информации о событиях в Испании, почерпнутые исключительно из прессы мятежников{272}. Христианские синдикалисты Эльзаса открыто защищали франкистскую банду{273}. Христианско-социальный союз Швейцарии распространял версии, будто испанскую войну разжигали большевики{274}. КХП Бельгии утверждала, что Испании угрожает «коммунистическая диктатура», и т. п.

Этот вопрос вновь обнажил внутренние противоречия в МКХП. Рядовым членам союзов было чуждо политиканство — их антифашизм был подсказан классовым чутьем. Подчас католические синдикалистские вожди обязаны были уступать этим антифашистским настроениям{275}.

Симптоматичным для этих лет было стремление вождей МКХП провести идейное размежевание с фашизмом, в частности по вопросу о корпоративном устройстве государства. В этом вопросе социальная доктрина фашизма испытала некоторое влияние социального учения католицизма. Па этой основе воздвигли свои социальные теории Муссолини, Салазар, Роблес, Дольфус, на ней в известной мере покоился и гитлеровский порядок{276}. В то же время в программе ряда национальных христианских профсоюзных центров корпоративизм рассматривался как «лучший способ устранения борьбы интересов и классов и замены ее гармоническим сотрудничеством между трудящимися и предпринимателями»{277}.

Однако практика корпоративизма в Италии, Германии, Австрии и Португалии доказала, что он служит монополистическому капиталу и направлен «против рабочего класса и его освобождения» (Морис Торез){278}. Это обстоятельство грозило скомпрометировать все христианское профсоюзное движение, и поэтому в руководящих сферах последнего пытались отмежеваться от корпоративизма в его фашистском обличье. Характерно, что от корпоративизма отмежевывались лидеры христианского профсоюзного движения тех стран, где он осуществлялся. Так, например, печать ФКХТ полемизировала с томи, кто охотно увлекался фашистским корпоративизмом. Зирнель требовал от католиков, чтобы они перестали давать прибежище «всевозможным открывателям химер, создающим новые системы», т. е. корпоративным идеям в их фашистском издании, поскольку они «стремятся разрушить самую ячейку профессиональной организации, т. е. синдикат»{279}. Но критика фашистского корпоративизма не затрагивала определяющих черт этой системы. Не могла содействовать единству международного рабочего движения и позиция, запятая христианскими профсоюзами по отношению к Советскому государству, к советским профсоюзам, к Профинтерну.

Именно в эти годы, решающие для судеб человечества, МКХП позволила себе грубые клеветнические выпады против СССР в выражениях, заимствованных из лексикона вульгарного антикоммунизма. Антисоветизм лидеров МКХП, их тенденциозность отчетливо проявились на XXIII конференции МОТ в 1937 г., на которой присутствовала советская делегация, стремившаяся своим авторитетом помочь рабочим, представителям капиталистических государств, углубить и расширить социальное законодательство. Группа христианских профлидеров во главе с Серрареном направила президенту конфедерации протест против присутствия советской делегации. Однако выступлению Серрарена был дан резкий отпор со стороны югославской и французской рабочих делегаций, в результате чего мандатная комиссия отвергла протест как совершенно необоснованный{280}.

Антисоветская затея потерпела крах, а кандидатура Серрарена на выборах в административный совет МОТ была забаллотирована.

Отягощенные грузом противоречий, пытавшиеся удержаться на некоей «промежуточной» линии между фашизмом и коммунизмом, христианские профсоюзы провели свой последний предвоенный конгресс в Париже 6–8 сентября 1937 г.

Из отчета Серрарена видно, что за последние годы конфедерация потеряла 2,5 млн. человек и на 1 января 1937 г. насчитывала всего 1,5 млн. человек. Только три профсоюзных центра оставались крупными по численности — французский (500 тыс. человек), голландский и бельгийский (по 300 тыс. человек). Конгресс недвусмысленно отнес эти потери «за счет фашизма»{281}. Однако на VII конгрессе в Париже все же восторжествовал дух антифашизма. Из предшествующих событий можно было сделать выводы о позитивных настроениях, существующих среди членов христианского профсоюзного движения в отношении необходимости сопротивляться наступлению реакции, предупредить назревавшую войну. МКХП, наконец, присоединилась к движению за мир. Сказались и результаты того нового в деятельности коммунистических партий, что содействовало успеху единства с католиками во Франции, Испании и т. д.

Впервые осязаемо обнаружилось, что конфедерация не может отгородиться от жизни — она осудила фашистский корпоративизм{282}. По существу антифашистскими были рефераты на тему «Приоритет человеческой личности». Они анализировали эту проблему с точки зрения христианства. Но в такое время, когда во многих странах человеческое достоинство грубо унижалось, сам по себе тезис о достоинстве человеческой личности звучал открытым вызовом фашизму. Резолюция по этому вопросу выдвинула следующие принципы: труд как заповедь божья и жизненная задача может выполняться добросовестно лишь в условиях «свободного развития человеческой личности», профессиональная жизнь должна строиться на базе профессиональной свободы, профсоюзная свобода — вот существенная предпосылка профсоюзного движения»{283}.

В такой редакции резолюция вошла в антифашистскую литературу того времени.

Тем не менее в конечном итоге МКХП осталась верной себе. Серрареп в отчете расцепил деятельность судето-немецкого профсоюзного центра как стоящую «выше всякой похвалы». Ганс Шюц был избран вторым вице-президентом МКХП. Возможно, это был и дипломатический ход, предпринятый с тем, чтобы уравновесить положение в связи с избранием президентом конфедерации француза Жюля Зирнеля.

Конгресс завершился декламациями о «бессмертии христианского рабочего движения», идеи которого будут жить «в сердцах тысяч рабочих, даже если в отдельных странах христианские профсоюзы заставят замолчать». Итоги его показали наличие в союзных МКХП определенных антифашистских настроений, что впоследствии обусловило участие христианских синдикатов в движении Сопротивления. Но путь к нему в оставшиеся два года был извилистым, действия христианских профсоюзных лидеров по-прежнему непоследовательными.

В марте 1938 г. гитлеровцы захватили Австрию, не сумевшую оказать сопротивления из-за отсутствия рабочего и народного антифашистского единства[24]. Церковная олигархия приветствовала нацистов. В то же время в истории этой страны коммунисты и социалисты впервые установили контакт с католическими народными массами{284}.

Когда же правящие круги западных буржуазных стран капитулировали перед гитлеровским шантажом, выдав в Мюнхене Чехословакию нацистской Германии, синдикалисты МКХП, прикрываясь словами о миролюбии, одобрили этот сговор.

В унисон с реформистами из социалистических профсоюзов христианские синдикалисты безоговорочно оправдывали мюнхенское предательство.

Католический мир воспевал Мюнхен как «спасение от катастрофы», которую война означала бы для человеческого рода{285}. Профсоюзная пропаганда христианских союзов старалась найти ему оправдание в теории «классовой гармонии». Люксембургский профсоюзный центр выступил 30 сентября 1938 г. с утверждением, что все трудности были бы разрешены, если бы в мире господствовала любовь. Расы, интересы, партийная принадлежность и классовое сознание разделяют людей. А там, где разъединение, там опасность борьбы. Только любовь может сглаживать противоречия. Люксембургский профсоюзный центр устраивал массовые манифестации рабочих с молебнами в пользу мира. Это было все, что он мог делать для предотвращения надвигавшейся войны.

В преддверии войны, 30 августа 1939 г., бюро МКХП приняло следующую резолюцию: «Международная конфедерация христианских профсоюзов провозглашает свою нерушимую привязанность к миру: декларирует… что только применение христианских и естественных принципов в состоянии обеспечить истинный мир во взаимоотношениях между народами и нациями, как и в национальной и социальной жизни; выражает чувства глубокой признательности папе Пию ХП, королеве Нидерландов, королю Бельгии и президенту Рузвельту за их старания, направленные на то, чтобы обеспечить длительный мир на основе уважения справедливости и свободы с применением средств примирения, а не насилия…»{286} На том же заседании был рассмотрен вопрос о мерах защиты труда и социальных завоеваний в случае начала военных действий.

В 1939 г. некоторые дальновидные руководители МКХП предложили перенести штаб конфедерации из Утрехта (Голландия) в Швейцарию, однако это предложение было отклонено.

Глава VII

ХРИСТИАНСКИЙ СИНДИКАЛИЗМ

В ГОДЫ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

К началу второй мировой войны в рядах МКХП остались лишь профцентры стран, ставших позднее жертвами фашистской агрессии. В декабре 1939 г. Совет конфедерации основное внимание уделял не борьбе с фашизмом, а «разработке мирового правопорядка в послевоенное время»{287}. Вскоре гитлеровские оккупанты захватили здание правления МКХП, разграбили его имущество. 10 мая 1940 г. конфедерация прекратила свое существование, по оставались некоторые национальные центры.

ФКХТ поддерживала «странную войну», когда правительства Англии и Франции, продолжая довоенный курс, все еще рассчитывали на примирение с фашистской Германией, надеялись, что им удастся направить ее против СССР. ФКХП не протестовала против преследования коммунистов и патриотических сил французской реакцией, замалчивала причины поражения Польши{288}. Канадский профцентр в 1939 и 1940 гг. настаивал на соблюдении Канадой нейтралитета в международных отношениях{289}. Люксембургский профсоюзный центр открыл разнузданную антисоветскую кампанию (принятие СССР в Лигу наций было-де «оскорблением христианства», СССР «не признает человеческих законов» и т. и.), собирал пожертвования в пользу финской военщины{290}.

Положение изменилось лишь после того, как гитлеровцы оккупировали ряд стран Западной Европы, и здесь возникло движение Сопротивления, в котором ведущую роль играли коммунисты. Наибольший размах это движение приобрело после вероломного нападения фашистской Германии на Советский Союз, когда героическая Советская Армия оказала мощный отпор нацистским полчищам. Тогда и христианский синдикализм оказался вовлеченным в антифашистскую борьбу. Убедительным примером может служить Франция.

Члены ФКХТ восприняли капитуляцию французских правящих кругов перед фашизмом как национальное унижение. В то же время им не было чуждо понимание того, что крупный капитал «бросился к ногам Гитлера из ненависти и страха перед рабочим классом» (Кразуки){291}. Они сражались в рядах народно-демократического крыла Сопротивления совместно с трудящимися коммунистами, социалистами, республиканцами и беспартийными. В группе «Либерасьон сюд» рядом с коммунистами и социалистами действовали и члены ФКХТ, а членом исполкома этой группы был христианский профсоюзный активист Пуамбёф. Совместно со Всеобщей конфедерацией труда эта группа организовала проведение манифестации 1 мая 1942 г., а также создала единую тайную организацию Французское рабочее движение (ФРД). ставившую перед собой двойную цель: освобождение французской территории и освобождение рабочего класса{292}. ФРД оказывала материальную помощь участникам Сопротивления, содействовала срыву депортации рабочих в Германию. 16 октября 1942 г. ее члены принимали участие в забастовках. Они были с теми, кто совершал многочисленные акты саботажа против «нового режима» (взрыв Пропагандистского центра Виши в Шамбери, организация крушения многочисленных железнодорожных эшелонов в 1943 г. и т. п.){293}. Именно поэтому прогрессивный профсоюзный деятель Лябрусс в 1945 г. говорил: «Трудящиеся христиане, как и мы, сражались против бошей и Виши»{294}.

Более сложной и менее определенной была позиция лидеров ФКХТ. Она складывалась под влиянием антикоммунизма и коллаборационизма церковной верхушки. Церковная иерархия оказывала решительную поддержку петеновскому режиму. «Петен — это Франция, а Франция это Петен», — провозгласил лионский кардинал Жерлье. Проповедуемые лидерами христианского синдикализма нормы христианской этики и «любовь к ближнему», принципиальный отказ от классовой борьбы и поиски «добрых начал в человеке» — все это идейно и морально действовало в направлении поисков сотрудничества с вишистами.

Однако отмечались и другие тенденции. Стремление удержать под своими знаменами трудящихся христиан, видевших в фашистских оккупантах смертельного врага, трагический опыт Италии, Германии и Австрии, Где христианское профсоюзное движение было попросту ликвидировано, разгром организации МКХП — все это толкало лидеров ФКХТ на сопротивление. Они не ставили перед собой задачи социального освобождения трудящихся, они стремились только сохранить власть национальной буржуазии и порядков, существовавших до оккупации страны. Свою платформу они прикрывали патриотическими лозунгами.

Дорожа репутацией рабочего центра, пропаганда ФКХТ интерпретирует войну как «фазу в битве рабочего класса Запада за свою независимость»{295}. Однако нет фактов в пользу того, что конфедерация с самого начала сделалась силой национального и социального сопротивления. Этот тезис поддерживает только клерикальная историография. Без тени смущения официозная «История» ФКХТ безмерно восхваляет «католическое сопротивление» против Гитлера{296}.

Когда речь заходит о борьбе, клерикальные историки первым делом называют Тесье, который «сразу откликнулся» на призыв де Голля 18 июня 1940 г.{297} Но единственным его шагом было установление контактов с правым крылом ВКТ. Переписка Тесье с Жуо позволяет судить о настроениях маститых реформистов христианского и светского толка. В конце июня 1940 г. Тесье попросил аудиенции у администрации Виши, чтобы настаивать на сохранении профсоюзных свобод, коллективных договоров и иных «паритетных соглашений». Он предлагал Жуо согласовывать свои усилия «для защиты рабочих интересов», на что последний ответил 12 июля согласием, выразив свое удовлетворение «общностью взглядов». Реализацией этой «общности» было издание совместного легального «Бюллетеня рабочей информации».

До 16 августа 1940 г., когда был опубликован закон «О временной организации промышленного производства», объявивший о роспуске всех общенациональных профессиональных группировок рабочих и предпринимателей, ни ВКТ, ни ФКХТ никаких действий против режима Виши не предпринимали. Но теперь настал момент доказать на деле свою решимость отстоять профсоюзную свободу.

21 августа ФКХТ письменно упрекнула Петена в том, что тот предал забвению свои обещания добиваться сотрудничества с существующими синдикатами, и охарактеризовала решения 16 августа как «ошибочные и неоправданные»{298}. В письме же к департаментским и местным профсоюзным активистам, на которых закон о роспуске конфедерации не распространялся, президент ФКХТ Зирнель определил свою позицию так: «Если события заставят вас терпеть тиранию единого профсоюза, вы должны остаться верными христианскому решению проблем»{299}. Следовательно, подчинение фашистской унификации отнюдь не исключалось и фраза эта вовсе не двусмысленная.

Политика ожидания, созвучная христианскому мировоззрению, направляла действия Тесье: он сотрудничал в журнале «Арк» (с октября 1940 г. по январь 1941 г.). В нем французов призывали ждать «часа икс», т. е. освобождения{300}.

Верхушка конфедерации, хотя и проявила свою оппозиционность к «новому порядку», не могла возглавить подлинное сопротивление уже потому, что война с нацистами требовала беспощадной борьбы с режимом Петена. А в этом пункте обнаружилось полное совпадение взглядов Жуо и Тесье. Буржуазный историк Адам прав: «До провозглашения Хартии труда общим лозунгом ВКТ и ФКХТ было сотрудничество с правительством Виши»{301}.

Невозможно однозначно определить избранную лидерами ФКХТ позицию: в ней дух коллаборационизма совмещался со стремлением к сопротивлению. Как бы то ни было, они оставались сторонниками профсоюзных свобод.

Чтобы доказать причастность к антифашистской борьбе, ФКХТ ссылается на «Манифест 12-ти» от 15 ноября 1940 г., заключенный руководством обоих профсоюзных центров. Под ним стояли подписи и трех ее активистов: Зпрпеля, Тесье и Буладу.

В нем содержались общие принципы синдикализма: антикапитализм, протест против угнетения, идея уважения человеческой личности независимо от расы, религии и взглядов, право на коллективную и индивидуальную свободу, международное сотрудничество.

В то же время это был идейный компромисс со всеми принципами и реакционными режимами. Манифест, в частности, ориентировал членов профсоюзных организаций на приемлемость основ общественного устройства, установленного фашизмом. «Нет нужды, — говорилось там, — выбирать между синдикализмом и корпоративизмом. Оба одинаково необходимы. Формула будущего — свободный синдикат в организованной профессии и в суверенном государстве»{302}.

4 октября 1941 г. появилась Хартия труда Виши, продиктованная чужеземным захватчиком. О приемлемости ее руководством ФКХТ не могло быть и речи, даже если большинство церковной знати ее одобрило[25]. Наоборот, потерпели крах надежды тех христианских синдикалистов, кто рассчитывал приноровиться к режиму, сохранив при этом достоинство профсоюзных работников.

ФКХТ не занимается изучением своей собственной истории времен войны[26], ограничиваясь публикацией юбилейных статей, содержащих панегирики.

В действительности ФКХТ колебалась, не учитывала антифашистские настроения масс. Она не давала ни указаний, ни распоряжений о вступлении в борьбу. Но движение ее рядовых членов разрасталось в департаментах, где развертывалась народная война.

В это время, проникая во все народные слои и подавая примеры самоотверженности, коммунисты обеспечивали массовую базу борьбы с оккупантами и коллаборационистами. Летом 1941 г. они призвали образовать повсеместно Национальный фронт борьбы за независимость Франции[27]. Коммунисты видели в верующих трудящихся потенциальную патриотическую силу, вступали в контакты с руководителями ФКХТ (с Тесье).

В первые месяцы петеновского режима деятельность христианских профсоюзов протекала преимущественно легально, в департаментских объединениях и федерациях, стремившихся не навлекать на себя репрессии.

Разделенная на две зоны (оккупированную и неоккупированную), Франция знала и два района действия христианских профсоюзов.

В неоккупированной зоне их деятельность была более активной. Здесь подвизались Бродье, Пуамбёф и др. Они установили связи с работниками ВКТ — Берто, Хамоном и Форгом. В качестве координирующего органа основали Межрегиональный комитет связи христианско-профсоюзных организаций. Комитет разработал в сотрудничестве с министром Беленом собственный проект профессиональной организации, в котором «не было враждебности к корпоративизму». Была только подчеркнута необходимость сохранения множественности союзов. На этой почве произошли объединение с ВКТ южной зоны и образование 12 января 1941 г. Межпрофсоюзной комиссии.

Отстаивание профсоюзной свободы, безусловно, являлось одним из элементов оппозиции, на которой сошлись все департаментские объединения неоккупированной зоны. Но руководство ФКХТ отказалось от органического объединения всех профсоюзных центров, мотивируя это тем, что единые профсоюзы могут очень скоро быть «колонизированы коммунистами»{303}. И это писалось в дни, когда коммунисты гибли, бесстрашно сражаясь с национальным врагом. И все же христианский синдикализм южной зоны, отказавшись признать Хартию труда, сделался противником сотрудничества с Виши.

В оккупированной зоне меньшинство христианских профсоюзных лидеров стояло за участие в вишистских социальных комитетах и предприятиях. Они объединились в специально созданной Всеобщей комиссии изучения и информации о применении Хартии труда во главе с Хибу и Меппеле из федерации служащих. А. Перес, секретарь федерации металлистов, запил пост директора Рабочего института Виши.

То, что в католической историографии именуется «большинством, уклонившимся от поддержки хартии», на самом деле долгое время не было таковым. В ноябре 1941 г. в Париже собрались активисты оккупированной зоны. Предложение Тесье отвергнуть хартию ими принято не было. Понадобилось два года, чтобы большинство осудило социальное законодательство Петена. Это произошло 27 июня 1943 г., когда собрание профсоюзных активистов обеих зон голосами 34 департаментских объединений и 8 федераций против 16 департаментских объединений и 3 федераций постановило воздержаться от всякого участия в унифицированных профсоюзах Виши. Тех же, кто согласится сотрудничать с ними, решили считать исключенными из христианских синдикатов{304}. На этом легальная синдикальная деятельность союзов ФКХТ прекратилась, и главное в профсоюзной жизни отныне оказалось связанным с Сопротивлением.

Но и в этот период руководство ФКХТ не смогло отрешиться от своего антикоммунизма, что помешало реализации профсоюзного единства. Как писал католик Дюкень, христианские профсоюзы шли на контакты с ВКТ, потому что там были социалисты («с коммунистами же практически их не существовало»). Когда была восстановлена единая ВКТ, ФКХТ осталась в стороне{305}.

Все же ФКХТ реагировала на поворотные моменты в ходе войны. После исторической победы Советской Армии на Волге конфедерация основала Комитет Сопротивления, координировавший действия местных организаций. Она была представлена в Национальном комитете Сопротивления (Тесье), в Парижском комитете освобождения (Дюма), во Временной консультативной ассамблее в Алжире.

К концу войны активность конфедерации возросла. В 1944 г. улучшились ее контакты с ВКТ — был создан Межконфедеральный комитет профсоюзного согласия. Призыв ко всеобщей стачке за освобождение 18 августа был подписан совместно ВКТ и ФКХТ. Но и этот документ обнаруживает различные тенденции: одна сторона стремилась использовать обстоятельства для революционных преобразований, другая — обращала взоры на Временное правительство в Алжире. Расходились обе стороны и в вопросе об отношении к переговорам о капитуляции, которые шведский консул вел с командующим немецкими войсками в Париже Нордлингом. Тесье был за переговоры, Сайан — против. Заключительным аккордом Сопротивления для ФКХТ были акции, упоминаемые во всех ее изданиях: Тесье участвовал в захвате министерства снабжения, а Пайо — министерства общественных работ.

В списке жертв нацизма значатся активисты ФКХТ, были они и среди депортированных. Некоторые ее работники были наказаны за коллаборационизм — история вобрала в себя и то и другое. Принимая участие в Сопротивлении совместно с коммунистами и социалистами, ФКХТ не проявляла последовательности в борьбу: обнаружила примиренчество к режиму Виши и его корпоративизму, оставалась на позициях антикоммунизма, склонялась к тактике аттантизма.

Из этого, однако, не следует, что участие в Сопротивлении прошло бесследно для ФКХТ. Именно в этот период были заложены некоторые основы будущих трансформаций, сформировались новые кадры, зародилась оппозиция к епископату, сотрудничавшему с оккупантами.

История других профсоюзных центров не столь богата событиями, но и она обнаруживает принципиальную схожесть явлений, присущих всем профцептрам МКХП.

КХП Бельгии тоже сначала проявила колебания и не примкнула к силам Сопротивления. Это было признано самим руководством МКХП на конгрессе 1945 г., хотя и в выражениях, достаточно обтекаемых. Избегая слова «коллаборационизм», оно заявило: «Вначале обнаружились расхождения во мнении, но кончилось тем, что наши бельгийские товарищи все же отказались от всякого сотрудничества с оккупантами»{306}. Лефран выразился яснее: когда нацисты основали Союз трудящихся физического и интеллектуального труда (СТФИТ), «КХП в него вступила, по в 1941 г. ретировалась»{307}. Лефрадг сознательно игнорирует два обстоятельства: 1) не отделяет рядовых членов христианских союзов, вовлекавшихся в антинацистскую борьбу, от их вождей; 2) умалчивает, что поворот в политической жизни КХП произошел под прямым воздействием вступления в войну СССР.

Остается фактом, что оккупанты не проявили враждебности к КХП. Взяв под контроль кассы взаимопомощи Всеобщей конфедерации трудящихся Бельгии (ВКТБ), они «к христианским даже не прикоснулись»{308}. Однако нацисты не намеревались сохранить КХП, и вскоре последовало распоряжение о вхождении всех профсоюзных центров в СТФИТ. Но тут их ожидал конфуз. Руководство христианских синдикатов раскололось; часть лидеров во главе с президентом Поуэльсом, представлявшая индустриальную Валлонию, встала в оппозицию к этому изданию «трудового фронта»; фламандцы же приняли предложение «безоговорочно».

В конце 1941 г. валлонцы и фламандцы вновь объединились в подполье на основе антигитлеровской оппозиции. Однако нет фактов, свидетельствовавших о самостоятельных или совместных с другими группами антифашистских действиях КХП. И это в то время, когда антинацистское движение в этой стране изобиловало актами героизма. Имеются документальные данные о подпольных профсоюзных комитетах борьбы, организованных коммунистами, о комитетах предприятий, руководимых левыми социалистами. Собраны факты саботажа, диверсий, казней гитлеровцев и т. п. Известны патриотические акции части духовенства, против которой ополчился фашистский прислужник Дегрель, записаны имена расстрелянных оккупантами кюре{309}. Но не зафиксировано ни одно организованное антифашистское действие КХП, хотя члены этой конфедерации участвовали в Сопротивлении.

В Голландии к началу войны существовали два христианских профсоюзных центра: католическая Профсоюзная нидерландская конфедерация (ПНК) и протестантская Христианско-национальная ассоциация (ХНА). Оккупировав Голландию, нацисты их сохранили. При ПНК был назначен комиссаром нацист Вуденберг. Организация была взята под наблюдение на том основании, что она-де «пропитана духом классовой борьбы»{310}. Со своей стороны, желая «пе дать предлога нацистам для вмешательства в социально-экономическую жизнь», христианские профсоюзные лидеры старались установить дух согласия и сотрудничества между всеми «социальными организациями», т. е. профсоюзами и патронатом.

Был план корпоративной организации, включавшей предпринимателей, мелких коммерсантов, ремесленников, земледельцев и трудящихся. Казалось, это будет приемлемо для фашистов. Однако возникли трения на почве отправки рабочей силы в Германию. Оккупанты сместили Вуденберга, заменив его неким Керном, но тот оказался критически настроенным в отношении «трудового фронта» Лея. Он даже предупредил вождей конфедерации о предстоящем роспуске их организации. Тогда лидеры ПНК обратились с протестом к… Герингу, и организация была сохранена. Геринг лишь пожелал, «чтобы в стране были порядок и спокойствие»{311}.

Было ясно, что оккупанты хотели осуществить «мирную» эволюцию христианского профсоюзного центра к нацизму, по это оказалось невозможно: начались первые акции саботажа, прошла всеобщая стачка с участием католиков и протестантов, поводом к которой были расовые законы. Не понравилась нацистам и манифестация по случаю юбилея папских «рабочих энциклик». Тогда они перешли к действиям: были составлены списки заложников из числа активистов ПНК, профсоюзная газета «Херстель» запрещена на три месяца, «мягкий» Керн заменен Шори, фашистским пропагандистом из Данцига. Президенту Киперу и ответственным лицам было предложено сотрудничать под началом нациста, но те отказались: «Наше сознание, — сказал Кипер, — тверже немецких танков»{312}. За ним и весь персонал ПНК подал в отставку. В ответ 12 августа последовало запрещение ПНК; ее кассы, архивы и имущество было конфискованы, члены организации автоматически переходили в унифицированную Нидерландскую профсоюзную конфедерацию (НПК). Но этому распоряжению подчинилось лишь 4,6 тыс. из общего числа 200 тыс. членов, остальные с риском для жизни отказались вступить в фашистский фронт труда, а бюро распущенной католической конфедерации продолжало функционировать тайно. В мае 1942 г. оккупанты взяли 800 заложников из активистов подпольной ПНК, однако в том же году они были освобождены.

Заметной антифашистской силой католический профсоюзный центр Голландии не стал. И в то же время нет основания зачеркивать его оппозицию, его специфически христианский антифашизм.

Протестантская ХНА также была сохранена, но под наблюдением нацистского комиссара и с обязательством «сотрудничать с рейхом в социальной области». Поначалу все шло «нормально». Но, когда нацисты предложили ассоциации вступить в НПК, а руководство ХНА отказалось подчиниться этому распоряжению, последовали роспуск бюро, аресты президента Амелинка и активистов. Все они были освобождены спустя несколько месяцев. Профсоюзная деятельность ХНА также перешла в подполье, а многие из ее членов приняли активное участие в Сопротивлении. Оба профсоюзных центра наладили совместную работу с подпольным бюро социалистических профсоюзов{313}, базой для чего послужило обострившееся во время оккупации национальное чувство.

Объединившись, христианские профцентры сделали попытку реализовать свою извечную корпоративистскую идею «организованной профессии» (сотрудничество между синдикатами патроната и профсоюзами). Для достижения этого была создана нелегальная организация «Основы труда», ставившая цель «восстановить порядок в профессиях и оказать содействие возврату к нормальным отношениям it сотрудничеству между предпринимателями и трудящимися»{314}. Однако, подписывая акт о единстве, христианские профсоюзные лидеры «не желали жертвовать фундаментальными принципами, составлявшими их силу во время воины»{315}, и прежде всего принципом автономизма, правом меньшинства не соглашаться с решением, принятым большинством.

У христианского профсоюзного центра Люксембурга ничего не было в активе антифашистской борьбы. Он даже не был запрещен. Его лидеры лишь попытались раздать членам союза свой денежный фонд, по гестаповцы положили конец этой «антигосударственной» акции и конфисковали большую часть всей суммы (347 229 франков из 400 тыс.). Однако рядовые верующие и здесь активно участвовали в антифашистской борьбе (например, во всеобщей политической забастовке в 1942 г., начавшейся на металлургических заводах, а затем перекинувшейся на всю страну).

Положительным шагом канадского профсоюзного центра явился меморандум от 7 января 1941 г., в котором объявлялось о желании сотрудничать с правительством для наибольшей эффективности военных усилий и «поддержания национального единства». Впрочем, практика трудовых конфликтов и забастовок сохранилась.

Оставались еще католический и протестантский профсоюзные центры нейтральной Швейцарии, стоявшие очень далеко от Сопротивления. В доказательство своей принадлежности к прогрессивным силам протестанты ссылались на предвоенный антифашистский манифест да на словесное заявление о том, что ими «были приняты меры спасения независимости и демократии, когда Швейцария была окружена немцами». Они даже сотрудничали с социалистическими профсоюзами в области некоторых социальных реформ. В особом положении находились профсоюзные центры фашистских или насильственно включенных в рейх государств.

В Австрии христианского профсоюзного центра вообще не существовало: в 1934 г. он был унифицирован Дольфусом, а в 1938 г. и вовсе ликвидирован гитлеровцами. Поэтому в источниках о жертвах нацизма никто из участников христианского профсоюзного движения и не значится.

В самом логове фашизма существовала «христианская оппозиция», включавшая в себя членов «католических групп действия», отдельных лидеров бывшей партии «Центр», священников, рядовых верующих из распущенного Католического рабочего движения и ВОХП. Эта оппозиция оформилась, когда обозначился неизбежный крах фашистской Германии под ударами Советской Армии. Известен «кружок Крейзау» — приверженцев своеобразного «христианского социализма»{316}. Среди участников заговора 29 июля 1944 г. оказался и Я. Кайзер, один из лидеров ВОХП.

Однако тенденция к профсоюзному единству наметилась и здесь. В условиях жесточайшего подполья пришли к соглашению о единстве Лейшнер (АДГБ), Кайзер (ВОХП), Леммер (гирш-дункеровские союзы) и Гоберман (профсоюз служащих). Это вербальное соглашение послужило одним из фундаментов для послевоенного единого профсоюзного центра.

Сопротивление прогрессивных сил во главе с коммунистами «родилось в Италии вместе с фашизмом»{317}. Но на протяжении 20 лет там не существовало ни христианских профсоюзов, ни христианского антифашизма. Они оформились в годы второй мировой войны, в период разросшегося всенародного партизанского движения и антифашистской революции.

Только под давлением рядовых верующих и перед лицом неизбежного краха фашизма сохранившиеся группы католического действия и демохристиане примкнули к Сопротивлению. В октябре-ноябре 1942 г. был основан Комитет национального фронта с участием коммунистов, социалистов и демохристиан. Вступив в движение, лидеры христианских союзов совместно с буржуазно-монархическими кругами придерживались тактики аттантизма, предпочитая выжидать высадки войск союзников и «сократить участие народа в вооруженной борьбе, с тем чтобы не допустить глубокого политического и социального обновления страны после разгрома фашизма»{318}.

В ходе всенародной борьбы и революционного движения Сопротивления возродились и «белые» профсоюзы. Их руководители вступили в унитарную профсоюзную организацию. 3 июня 1944 г. был подписан Римский пакт о профсоюзном единстве всех трудящихся «независимо от их политических взглядов и религиозных убеждений»{319}.

В буржуазной историографии, в том числе клерикальной, участию христианских профсоюзов в Сопротивлении уделено не много внимания. Показательно, что буржуазная газета «Л’Об» в 1945 г. сняла с христианских профсоюзов ореол мужественных борцов с нацизмом. По ее мнению, эти организации во время оккупации стали в оппозицию к фашизму, по во Франции, Бельгии, Люксембурге и Греции «они самораспустились, в то время как нацисты их не преследовали»{320} Подобная негативная оценка не может быть принята. В действительности все обстояло гораздо сложнее. Мы проследили обе стороны этого явления.

Христианские профсоюзы в силу тех или иных событий были вовлечены в движение Сопротивления. Однако участие их в этом движении происходило стихийно, а иногда и вопреки политике профсоюзных лидеров, политическая линия которых потерпела в годы второй мировой войны полное крушение. Однако они вынуждены были уступить перед волей рядовых членов организаций, вдохновленных общенародной патриотической борьбой, идеями пролетарской солидарности.

Глава VIII

НА ПУТЯХ ЭВОЛЮЦИИ

Уроки истории не прошли бесследно{321}. Когда советские профсоюзы выступили с инициативой создания международного профсоюзного центра, объединяющего профсоюзы мира независимо от политических и религиозных убеждений, расы и цвета кожи, это предложение нашло поддержку всех национальных организаций, за исключением Американской федерации труда и консервативных вождей МКХП.

Стремление к единству со стороны трудящихся католиков было столь велико, что даже папа принужден был из тактических соображений одобрить «до поры до времени» единые профсоюзы в ФРГ, Италии, Австрии. Но христианские профсоюзные центры других стран отказались вступить во Всемирную федерацию профсоюзов (ВФП), потому что в ней якобы «господствуют русские». Спустя неделю после основания ВФП, на конгрессе 8–10 октября 1945 г. в Брюсселе, была восстановлена МКХП. Она провозгласила свое намерение нести всюду «свет социальных идей церкви». Это была попытка оторвать часть организованных верующих трудящихся от общедемократического движения.

Имея за собой лишь полумиллионную армию, вожди конфедерации рассчитывали на содействие клерикализма, обладающего крупными политическими партиями и массовыми организациями, щедро финансируемыми монополиями, на поддержку духовенства, на дополнение своей социальной демагогии элементами новейшей буржуазной философии и социологии, на распространение своего влияния в развивающихся странах.

Все, кто выступает от имени церкви либо связан с нею, издавна слывут мастерами приспособленчества. После войны вожди МКХП стали подчеркивать свою независимость от церкви, свое нежелание, чтобы «иерархия занимала руководящую роль в движении». Но без поддержки духовенства различных ступеней христианские союзы не могли бы развиваться. Характерно, что даже в Ирландии, где этих союзов не было, епископат призывал все местные профсоюзы вступить в МКХП. Ватикан сделался по существу союзником империализма США, выступив в поход против коммунизма. В 1949 г. Пий XII отлучил коммунистов от церкви и запретил общаться с ними. Его целью было, по словам Ж. Коньо, «ударить революции в лоб»{322}.

В условиях развернувшегося глобального противоборства между силами прогресса и реакции, когда позиции мирового капитализма оказались подорванными, а соотношение сил стало коренным образом меняться в пользу социализма, христианский синдикализм занял место «по ту сторону баррикад». Еще не было фултонской речи Черчилля, а лидеры МКХП уже состязались в грубых измышлениях против СССР и коммунистов, говорили о железном занавесе.

Конгрессы МКХП проходили под флагом антисоветизма. Здесь были одобрены «план Маршалла», агрессивный пакт НАТО. Зато отвергнуто Стокгольмское воззвание защитников мира. В 1951 г. МКХП основала Конфедерацию трудящихся христиан, эмигрантов и изгнанных — контрреволюционное сборище отщепенцев из стран социализма. В империалистический блок их привел антикоммунизм. Интересам крупного капитала отвечали и происки МКХП по расколу единых профсоюзных центров Италии в 1948 г. и ФРГ в 1955 г. и провокационные шаги с целью ускорить развал ВФП. МКХП отвергла приглашение вступить в раскольническую Международную конфедерацию свободных профсоюзов (МКСП), подчеркивая решимость остаться «третьей силой» между ВФП и МКСП. Как же отразилась эта платформа на программе и тактике послевоенной МКХП?

Речь шла лишь о том, чтобы «приспособить Ипсбрук-скую программу к современному миру»{323}. Составители новой программы опять обратились к истокам — «Рерум Новарум» со всеми его основополагающими идеями социального католицизма: достоинством человеческой личности, отвлеченным гуманизмом, признанием частной собственности и мифом о депролетаризации масс. Допускалась частичная национализация, но так, чтобы она не привела к полному исчезновению частной собственности. В духе современности — упования на регулирующую роль буржуазного государства. Все те же атаки на материалистическую философию, научную теорию классов и классовой борьбы, на теорию прибавочной стоимости. «Это ложь, что только условия материальной жизни общества определяют идеи и учреждения. Это ложь, что история человечества сводится только к классовой борьбе»{324}. Рядом с этими атавистическими идеями были, конечно, новые мотивы: «человеческие отношения», «соучастие в управлении производством и прибылях», преподносимые как надежное средство «изменить систему». Программа имела в виду такую реформу общества, при которой предприниматель и трудящийся стали бы «нс врагами, а сотрудниками», а сама реформа осуществлялась «в согласии с капиталистами».

Все документы конфедерации этого времени пропитаны грубым антикоммунизмом; она ставила себе в заслугу, что только ее движение дает трудящимся веру, необходимую для «победы» над коммунизмом. Под этим углом зрения она рассматривала и международные отношения. На словах претендуя быть «инструментом мира», она своими клеветническими измышлениями об СССР давала пропагандистский материал поджигателям войны.

Послевоенная программа христианских союзов исходила из того, что государственно-монополистический капитализм приблизил социальный строй к христианскому общественному идеалу. Ее составители узрели не только улучшение судьбы трудящихся, «извлекших пользу из многочисленных социальных законов», по и значительные структурные сдвиги в самом рабочем классе в эпоху, когда государство выступает партнером рабочих организаций. «Есть ли еще рабочий класс?» — вопрошала газета «О травай».

Антикапитализм остался, но острие его было обращено в прошлое. Восхвалялось современное «общество благоденствия», давшее трудящимся больше, «нежели дали антикапиталистические режимы». В практической деятельности союзы МКХП увлекались приобретением мелких акций, новыми формами оплаты трудящихся вроде «зарплат-инвестиций» — этими призраками овладения собственностью, всевозможными формами соучастия, разработанными до мельчайших деталей на конгрессе 1952 г., участием в планирующих органах и паритетных комиссиях, оцениваемых как «революционная мера».