Очерки истории христианского синдикализма

30 ноября 1929 г. в речи на конгрессе Революционной профсоюзной оппозиции Эрнст Тельман заявил: «Мы стоим перед лицом крупного генерального наступления буржуазии. Наша задача заключается в том, чтобы противопоставить этому генеральному наступлению капитала паше собственное генеральное наступление пролетариата»{198}. Было ясно, что для успеха пролетарского контрнаступления необходимо единство всех его отрядов, всех профессиональных организаций. Руководители Коммунистической партии Германии и Революционной профсоюзной оппозиции (РПО) были последовательными сторонниками рабочего единства[13]. Отдельные тактические ошибки в духе «левизны» и сектантства[14] были осуждены ими самими. Они никогда не забывали о важности включения христианских трудящихся в единый фронт.

Перед рабочим классом Германии стояла задача не допустить того, чтобы тяготы кризиса перекладывались на плечи трудящихся, отстоять свои социальные завоевания, обеспечить безработных работой, сорвать замыслы монополий, направленные на фашизацию страны, защитить демократию. Такая программа была национальна и интернациональна. Ни одним своим пунктом она не наносила ущерба политическим убеждениям и верованиям каждого, кто ее примет, а в некоторых существенных пунктах даже соответствовала принципам социального католицизма (право на труд, свобода личности, демократия). Однако именно эту программу неистово отвергали лидеры ВОХП. И не столько из-за идеологических расхождений, сколько — и это было главным — из-за несогласия с классово-политическими позициями тех, кто направлял это движение.

Что же касается предлагавшихся лидерами христианских союзов мер преодоления кризиса, то их осуществление означало лишь некоторое ограничение прав крупных собственников, по и это требовало решимости наступать, а ее-то у ВОХП не было. Вожди ВОХП исходили из того, что исцелять недуги можно совместными усилиями хозяев и рабочих. Отте даже заверял кабинет Брюнинга — Штегервальда в готовности «со своей стороны принести жертвы и содействовать устранению трудностей»{199}. Однако сами трудящиеся — члены христианских союзов шли значительно дальше этой программы. Они принимали участие в стачках и не желали мириться с наступлением на свои права.

В таких условиях лидеры ВОХП были вынуждены маневрировать. Иногда они призывали противодействовать снижению зарплаты, бороться против нарушения хозяевами тарифных договоров и попыток монополий урезать социальное обеспечение. Генеральный секретарь профсоюза горняков Имбуш 10 января 1932 г. осмелился даже потребовать национализации шахт{200}.

В то же время, проводя наступление на пролетариат, крупный капитал учитывал тактическую линию лидеров реформистских и христианских профсоюзов, гарантировавшую на длительный срок недопущение стачек и участие этих организаций в «оживлении хозяйства».

Отказываясь от единства действий с другими отрядами рабочего класса, вожди ВОХП объективно содействовали приходу фашизма к власти. Оправдываясь впоследствии, они ссылались на антифашистскую резолюцию своего XIII съезда, состоявшегося в 1932 г.

Действительно, съезд, хотя и в урезанном объеме, отразил социальный протест верующих трудящихся против наступления фашизма. Он даже принял антифашистское воззвание. Но насколько последовательными были эти антифашистские установки?

На XIII съезде синдикализм провозгласил себя врагом «крайностей». Он формально отклонял и фашизм и коммунизм{201}. На деле же он вел борьбу лишь с «врагами слева» и тем фактически облегчал дело нацистам, так как без КПГ и РПО, без этой самой активной части рабочего класса, невозможно было преградить путь фашизму. Свою задачу съезд усматривал в «воспитании национального чувства».

Проповедуя «третий путь», христианский профсоюзный центр в действительности стал адвокатом «народного правительства» Брюпинга, этого, как его тогда называли, «канцлера голода»{202}.

Этой же линии соответствовала агитация профсоюзного центра за избрание президентом Гинденбурга. То, что престарелый президент будет прокладывать путь Гитлеру, казалось лидерам ВОХП меньшим злом, чем возможная победа на выборах кандидата от коммунистической партии[15]. Как известно, большинство голосов получил Гинденбург. А еще через несколько месяцев канцлером стал Адольф Гитлер.

Нацисты ожидали сопротивления со стороны КПГ и профсоюзов, обладавших таким мощным оружием, как всеобщая стачка, при помощи которой дважды срывались попытки организовать путчи (в 1920 г. — Каппа и в 1923 г. — Гитлера). Фашистская верхушка хорошо знала силу независимых профсоюзов и была намерена полностью ликвидировать эти организации, чтобы сделать предпринимателей безраздельными «хозяевами в собственном доме»{203}. Еще до этого гитлеровцы пытались овладеть профсоюзным движением путем создания так называемых национал-социалистских ячеек на производстве, но они оказались маловлиятельными. К моменту прихода нацистов к власти профсоюзы все еще представляли собой довольно значительную общественную силу[16].

30 января 1933 г. было опубликовано совместное воззвание АДГБ и ВОХП, в котором говорилось об угрозе «разгрома демократии и ликвидации парламентаризма». Однако надлежащих определений политической сути событий, означавших смену одной государственной формы классового господства немецких монополий другой, несравненно более реакционной, в воззвании не содержалось. Рабочие призывались соблюдать «хладнокровие и осторожность»{204}. Всеобщую стачку лидеры АДГБ — ВОХП не полностью исключали. По мнению французского синдикалиста Доллеана, реформистские профсоюзные лидеры не прибегали к стачке из опасения, что не удастся сделать ее всеобщей и из боязни «гражданской войны», «неминуемой» в случае включения в стачку коммунистов. Враждебность к коммунистам опять-таки сыграла решающую роль в определении позиции ВОХП.

Как раз в эти дни в связи с очередными выборами фабричных комитетов руководство ВОХП сочло подходящим для себя выступить с клеветническими нападками на РПО. Коммунисты и профсоюзная оппозиция были поставлены в один ряд с нацистами в перечне сил, стремящихся «политизировать хозяйственно-конституционные органы»{205}.

Только коммунисты и РПО имели четкую программу действий. Они призывали массы дать отпор наступлению фашизма. Коммунисты протягивали руку для союза со всеми антифашистами. В те дни Э. Тельман говорил: «Мы не хотим грабить святыни, мы не собираемся сжигать распятия… мы хотим совместной борьбы всех нуждающихся… Мы протягиваем руку и говорим: «христианский товарищ, вот тебе наша рука для этой совместной борьбы»{206}.

11 февраля РПО опубликовало призыв ко всем профсоюзным центрам о единстве действий. Четыре раза КПГ предлагала всем профсоюзам объявить всеобщую стачку{207}. Однако профсоюзные лидеры отвергали эти предложения. Спекулируя на антикоммунизме и в то же время угрожая «созданием народного фронта всех христиански мыслящих людей и сторонников социального прогресса» против нацистской диктатуры, лидеры ВОХП преследовали лишь одну цель: запять соответствующее место в новом рейхе. Попятно, что в таких условиях о последовательной борьбе с фашизмом не могло быть и речи.

24 февраля 1933 г. правление ВОХП обратилось к Гитлеру с просьбой принять меры к устранению безработицы. Это было первое официальное признание нацистского правительства и вместе с тем косвенное одобрение его деятельности, в частности его пресловутой «четырехлетки», охарактеризованной как «старание преодолеть коммунизм в Германии». В одном лишь сомневались профсоюзные лидеры — надо ли ликвидировать коммунизм методами «более или менее насильственного подавления». Может быть, лучше устранить его идейными средствами и ликвидацией экономической нужды масс, что более соответствует духу христианства{208}?

Этот документ появился за два дня до провокационного поджога рейхстага. Изданные после этого нацистами чрезвычайные декреты, уничтожившие в Германии остатки демократических свобод, пресса ВОХП преподнесла лишь в информационном плане.

Явно ложной была позиция профсоюзного центра в избирательной кампании по выборам в рейхстаг 5 марта 1933 г. Ставка лидеров ВОХП на то, что в обстановке фашистского террора можно посредством голосования создать «свободное», основанное на «праве» немецкое государство, являлась грубым обманом масс.

Этому же обману служил националистический тезис о единой Германии{209}, не разделенной на классы с противоборствующими интересами. Такая позиция христианского профсоюзного центра свидетельствует о том, что в феврале — начале марта 1933 г. верхушка ВОХП еще надеялась договориться с нацистами. Такие же надежды она продолжала питать и позднее. Когда, одержав формальную победу на выборах 5 марта, гитлеровцы взяли курс на ликвидацию республиканских институтов с помощью парламентского большинства, позиция партии «Центр» и депутатов от ВОХП могла иметь решающее значение. Однако вожди «Центра» — Каас, Аденауэр, Брюнинг и другие — все еще надеялись найти себе место в правительственном блоке. Они рассчитывали в рамках фашистского режима реализовать один из основных идеалов христианского профсоюзного движения — «сословно-корпоративный социальный строй»{210}. Принятая в Эссене 17 марта программа ВОХП восхваляла существующее государство и заверяла его в поддержке.

В истории ВОХП, позиция которого в отношении нацизма постоянно эволюционировала в сторону соглашения с последним, этот документ был поворотным. Лозунг «ни фашизм, ни коммунизм» отныне был отброшен. Самое слово «фашизм» постепенно исчезло из употребления. В печати ВОХП стали публиковаться «документы национальной революции весны 1933 г.»{211}. От Гитлера лишь требовали, чтобы он реализовал свои обещания установить национальное единство[17]. На конгрессе в Эссене Отте объявил, что профсоюзный центр оставляет заботы, находящиеся в сфере государственной деятельности, за нацистской партией; сам же намерен сосредоточить внимание на решении чисто профсоюзных вопросов{212}.

Между тем на карту была поставлена судьба всех профсоюзов. Нацистское руководство усиливало репрессии и было намерено подчинить профсоюзное движение государственному руководству.

Обстановка требовала действий. Листовка подпольного ЦК КПГ предупреждала рабочих о намерении «правительства черной реакции разбить профсоюзы», уничтожить права коалиций и стачек. Осудив капитулянтство Лейпарта, Отте и других профсоюзных вождей, ЦК КПГ призывал всех рабочих к единым действиям{213}.

В Германии свирепствовал террор; только в Берлине после поджога рейхстага бандами СС было убито 230 антифашистов. В ряде мест штурмовики закрывали профсоюзные дома. Репрессии (правда, в малой степени) коснулись и активистов ВОХП. В этой обстановке Отте, Кайзер, Штегервальд, Имбуш и другие вожди христианского профсоюзного движения встали на путь открытого пресмыкательства перед гитлеризмом.

В апреле было опубликовано заявление Отте, согласно которому христианские профсоюзы соглашались «служить великому делу» создания новой Германии{214}. Одновременно христианские профсоюзы еще раз официально отказались от создания единого антифашистского фронта. ВОХП открещивалось не только от РПО, но и от АДГБ. Балтруш уверял, что христианский профцентр не страдает пороками свободных профсоюзов, связанных с социал-демократией: «члены нашей организации находились в теснейшей связи с государством и церковью; национализм наряду с христианизмом составляет сущность наших союзов»[18].

Журнал «Красный интернационал профсоюзов» верно указывал, что фашизация немецких профсоюзов осуществлялась террором против рабочих и привлечением на сторону фашизма профсоюзной верхушки. Неприглядность поведения верхов ВОХП заключалась в том, что они сами домогались интеграции своего профсоюзного центра в гитлеровский режим.

Действительно, в начале апреля ВОХП открыло кампанию самого неумеренного восхваления нацизма. Реакционный курс фашистского правительства трактовался как «национальная революция»[19].

Хотя ситуация в стране не давала повода для оптимизма, вожди ВОХП все еще надеялись «выжить». В подобных иллюзиях их поддерживало и фашистское руководство. В беседе, состоявшейся в последней декаде апреля с Имбушем, Отте и Энденбахом, Геббельс заверил их в том, что христианский профсоюзный центр примет участие в строительстве нового государства. Вскоре после этого лидеры ВОХП заявили публично, что «профсоюзная работа будет продолжаться», и предостерегали членов профсоюза против участия «в бесцельных путчах»{215}. Христианские профсоюзы прекратили всякие выступления за повышение зарплаты; они приветствовали провозглашение дня 1 мая «праздником национального труда», отметив, что этим актом правительство Гитлера подтвердило свой «социальный немецкий народный характер»{216}.

Между тем 21 апреля Лей от имени Комитета действий секретным циркуляром предписал местным гаулейтерам, чтобы во вторник 2 мая в 10 часов утра была начата «унификация» свободных профсоюзов. Занятие помещений и арест функционеров поручались отрядам СС и СА. Операция была проведена «беспрепятственно». Она не коснулась ВОХП, поскольку проводилась под лозунгом «конец марксистским профсоюзам». Надо учитывать, что у нацистов не было уверенности в благополучном исходе «2 мая», поэтому они решили разбить противников поодиночке. Главное же — ВОХП не было опасным, оно фактически уже включалось в новый режим.

Вожди ВОХП делали вид, что судьба профсоюзов не внушает тревоги: руководитель «трудового фронта» Лей заявил, что унификация затрагивает исключительно свободные профсоюзы{217}, и пригласил руководство христианских и гирш-дункеровских профсоюзов участвовать в первом немецком рабочем конгрессе 10 мая и вступить в его организацию. Профсоюзные лидеры ответили согласием. 3 мая правление ВОХП официально признало право нацистского государства руководить профсоюзами, в связи с чем Отте определил новые цели своей организации как сотрудничество с режимом в целях углубления идей национал-социализма.

Вступив в «трудовой фронт», христианский профсоюзный центр совершил акт самоубийства. Было ясно, что внутри «трудового фронта» сохранить самостоятельность не удастся. Уже 5 мая Отте заявил, что теперь, когда социалистическое движение вместе с его профсоюзами ликвидировано, надобность в христианских профсоюзах отпала{218}. 20 мая появились призывы руководства отдельных отраслевых союзов к членам организации «сотрудничать» с «трудовым фронтом», «соблюдать дисциплину», не стоять в стороне от «строительства новой Германии».

22 июня Лей объявил ВОХП «последним прибежищем марксизма». Он заявил, что «католические и евангелические рабочие союзы должны рассматриваться как враждебные государству, ибо они тормозят великое строительство». Отте, Балтруш, Брауер, Беренс, Штегервальд и Имбуш исключались из «немецкого трудового фронта»{219}. В дальнейшем часть активистов христианского профсоюзного центра подверглась в различное время репрессиям, а некоторые из них даже погибли в концентрационных лагерях.

Летом 1933 г. руководство Амстердамского интернационала заявило, что «немецкие христианские профсоюзы предали свой интернационал и свою церковь»{220}. На самом деле потерпели крах стратегия и тактика всего христианского синдикализма в целом. Об этом наглядно свидетельствует позиция, занятая Международной конфедерацией христианских профсоюзов, возглавлявшейся в то время Отте.

В критические недели, последовавшие за вступлением Гитлера на пост канцлера, официальный орган МКХП прикрывал неблаговидные акции своего влиятельнейшего профсоюзного центра и создавал впечатление полного «неведения» относительно пути, по которому пойдет Германия. Журнал внушал гитлеровцам, что, если они хотят быть националистами, им следует привлечь к себе «все элементы национальных сил, включая профсоюзы». В этой связи он аттестовал ВОХП как профсоюзный центр, вдохновляемый стремлением к «самостоятельности и сословно-профессиональному социальному порядку». Журнал МКХП выражал уверенность, что развитие в Германии пойдет в сторону «мобилизации и сотрудничества всех народных сил»{221}, т. е. как раз в фашистском духе «единства» нации. В апреле 1933 г. этот же журнал одобрил поведение правления ВОХП как «согласующееся с нашей принятой в Инсбруке в 1922 г. экономической программой»{222}. И в мае, уже после разгрома АДГБ, он продолжал вводить в заблуждение национальные профсоюзные центры, уверяя их, что правительство третьего рейха «хочет осуществить свою революцию легальным путем».

15 мая журнал поместил статью Отте, в которой тот взял на себя неприглядную миссию убедить трудящихся, что эксцессы 2 мая не означают ни гибели профсоюзного движения вообще, ни «прощания» с христианским профсоюзным движением в частности. Конец пришел лишь «прежним формам профсоюзного движения». Отте объявлял «трудовой фронт» Лея новой формой профессиональной организации. Гарантией того, что в ней будут представлены интересы рабочих, писал он, является «решительная и честная позиция рейхсканцлера и уполномоченных им должностных лиц»{223}.

Только после роспуска ВОХП и «перед лицом возмущения широчайших рабочих масс фашистским террором»{224}руководство конфедерации выступило против гитлеризма, осудив его произвол, насильственную ликвидацию демократии, беззаконие. Это произошло в июне 1933 г. на очередной конференции МОТ в Женеве, куда во главе «рабочей» делегации прибыл Лей в сопровождении нескольких нацистов-функционеров и включенных в состав делегации для придания ей представительного характера Отте и бывшего активиста АДГБ Лейтнера. Поводом для антифашистской речи 25 июня Серрарен избрал инцидент, связанный с вызывающим поведением Лея на конференции. В темпераментной импровизации генеральный секретарь МКХП напомнил, что выступает как защитник свободы, попранной в Германии. Он отверг жалобы немцев на несправедливости, якобы допущенные по отношению к ним: «Здесь нет отрядов штурмовиков, — заявил он, — члены немецкой делегации могут беспрепятственно получить слово»{225}. Серрарен обвинил нацистский режим в нарушении свободы и профсоюзных прав, в роспуске рабочих организаций, конфискации их касс.

Теперь уже отступать было некуда, и лидеры МКХП открыли кампанию критики фашизма, протеста против его идеологии и практики.

Осенью 1933 г. журнал МКПХ опубликовал редакционную статью «Революция свастики», в которой политика национал-социалистов была подвергнута резкой критике.

Составитель документа даже разоблачал связи между нацистами и тяжелой промышленностью, финансирующей «единственную партию», которая готова и желает «сломить силу революционного движения». Вместе с тем автор статьи не рассматривал фашизм как партию, имеющую свою теорию; он судил лишь «дух его мировоззрения, дух его системы», т. е. проповедь ненависти, поскольку она «далека от любви к ближнему», культ силы, расовую теорию, поскольку она «антихристианская».

Как видно, статья не раскрывала классовой сущности фашизма как реакционно-террористической диктатуры монополистической буржуазии. Тем не менее в ней отстаивались принципы свободы, демократии, профсоюзные права, страстно и гневно отрицался расизм, бралось под защиту человеческое достоинство, попранное фашизмом{226}.

Однако время для борьбы было упущено.

В Австрии носительницей фашистских тенденций выступала правящая христианская социальная партия — основная партия финансового капитала — рупор Ватикана. Она покровительствовала христианским профсоюзам, которые насчитывали в разное время от 100 до 200 тыс. человек. Обстановка, в которой приходилось развивать свою деятельность австрийскому христианскому профсоюзному центру, была более «благоприятной», чем у ВОХП: ему не пришлось быть в оппозиции к правительству, он органически слился с существующим режимом.

Кризис, начавшийся в 1929 г., чрезвычайно обострил социальные коллизии. Правящие круги Австрии начали искать выход из социальных противоречий и экономических трудностей в усилении реакции и сближении с итальянским и германским фашизмом. Правительство стало открыто переходить к фашистским методам управления. Оно использовало в борьбе против трудящихся фашистские и полуфашистские организации, главным образом вооруженные отряды хеймвера, насчитывавшие около W0 тыс. человек. Эти отряды пользовались поддержкой христианских профсоюзных вождей, объявивших австрийских штурмовиков «оборонительным движением», реакцией против террора и диктаторских устремлений социал-демократической партии и ее вооруженной организации — шуцбунда. В хеймвере состояли многие члены христианских профсоюзов. Известные расхождения между руководством христианских профсоюзов и хеймвера продолжались вплоть до аншлюса. Христианские лидеры упрекали своих противников в том, что в их рядах имеется «сверхрадикальное течение»{227}, шокирующее проповедников «братской любви», а также в том, что они образовали собственный «независимый», желтый, профсоюз. Христианские профсоюзные вожди включились в кампанию, поднятую хеймвером, за реформу конституции, так как, но их словам, «свободы, которые она гарантирует, приводят к необузданности»{228}. Проведенная в конце 1929 г. реформа конституции имела фашистско-корпоративный смысл. Христианско-профсоюзный орган одобрил содержащиеся в ней меры по усилению полномочий президента и полиции. Более того, члены христианских профсоюзов сформировали собственные охранные отряды (якобы для необходимой обороны).

Профашистская ориентация вождей христианских союзов усилилась во времена правления канцлера Дольфуса, этого «клерикального имитатора Муссолини и Гитлера»{229}.

Считая христианские профсоюзы своей опорой, Доль-фус давал им всяческие привилегии, например столько же мест в руководстве советами предприятий, сколько и свободным профсоюзам, хотя за свободные профсоюзы было подано в пять раз больше голосов.

В свою очередь христианские профсоюзные лидеры одобряли каждый шаг правительства Дольфуса. Так, 3 апреля 1933 г. Всеавстрийская конференция христианских союзов направила благодарность канцлеру за «мужество», проявляемое им в строительстве государства «в духе директивных указаний, записанных в линцской программе христианских профсоюзов». Конференция заверила Дольфуса в полной поддержке его усилий по созданию «профессионально-сословного порядка».

В февральские дни 1934 г., когда рабочие Австрии оказали вооруженное сопротивление отрядам фашистов, начавших повсеместно разгром социал-демократии и профсоюзных организации, христианские охранные отряды вышли на улицы с лозунгами поддержки правительства. Такая позиция лидеров христианских профсоюзов способствовала поражению рабочего класса и торжеству реакции.

Одержав победу, Дольфус объявил вне закона социал-демократию, распустил ее профсоюзы, создав взамен их единую Всеобщую конфедерацию труда, поддерживавшуюся правительством. Решающие позиции в ней принадлежали членам христианских профсоюзов; их лидер Штауд был назначен президентом Совета конфедерации. Все партии, в том числе христианско-национальная, были распущены, вместо них был образован «отечественный фронт», охватывавший «весь парод», включая профсоюзы. Диктатор не скупился на обещания обеспечить «права рабочих» и сделать «профессионально-сословный порядок истинно живым». Рабочему, заявлял канцлер, не следует считать идеалом один только тарифный договор — «он должен стать органической частью своего предприятия и сотрудничать с патроном»{230}.

Лидеры христианского профсоюзного движения в Австрии рассматривали новый режим, установленный канцлером Дольфусом, как воплощение всех своих надежд: по их мнению, впервые в истории был создан государственный строй, базировавшийся на юридическом признании доктрины социального католицизма. Как же реагировала МКХП на события, столь глубоко затронувшие христианское профсоюзное движение в Австрии?

В конце мая 1934 г. правление МКХП (уже после проведения там унификации) решило допустить австрийских представителей на конгресс в Монтрей. Отчет Штауда о работе австрийского христианского профсоюзного центра за 1932–1934 гг. был включен в протокол конгресса. Положение руководителей МКХП было крайне щекотливым. Ведь в Австрии речь шла о социальном эксперименте в духе папских энциклик.

Конгресс был созван, видимо, для того, чтобы объяснить причины кровавых репрессий, которые католик Дольфус обрушил на трудящихся.

Серрарен и Амелинк, посланные в Австрию после февральских дней, чтобы ознакомиться с событиями на месте, в своем отчете стремились доказать, будто главная опасность для страны исходила от левых. В докладе отмечалось, что Дольфус «не желал фашизма», носителем таких идей являлся только хеймвер. «Мы сожалеем, однако, — говорилось в докладе, — что своим диктаторским поведением он нарушил правовую основу»{231}.

В последнем разделе доклада критиковался созданный Дольфусом единый профсоюзный центр, который фактически являлся не рабочей, а государственной организацией. Несколько робких жалоб на отсутствие свобод и нарушение прав (оговорка, что здесь все же нет «германского расового безумия», что Австрия не угрожает миру войной, что бог признан владыкой и т. п.) предшествовали заключению: «И все же мы не можем с радостью приветствовать новую Австрию, ибо мы не верим в диктатуру»{232}.

Австрийская делегация выступила против последнего раздела доклада. От Штауда поступила интерпелляция: на каком основании австрийский профсоюзный центр лишили представительства в комиссиях конгресса? Серрарен ответил, что, так как австрийский профсоюзный центр передал свои функции официальному органу, он больше не существует. На это Спаловски возразил, что из заявлений, ранее сделанных Серрареном, следовало, что австрийский центр является равноправным участником конгресса.

Генеральный секретарь конфедерации пошел на попятный. Внесенный им проект резолюции объявлял профсоюзный центр «равноправным» на том основании, что в настоящее время Объединение христианских профсоюзов еще не передало «свои полномочия новой организации». Штауд в ответном слове взял под защиту австрийскую реакцию. Он заявил, что режим Дольфуса вполне предоставляет личности «естественное право свободы» и «право на коалицию». Создание же единого профсоюзного центра этому якобы не противоречит; он сослался на существование монопольных профсоюзных организаций в других странах (например, в Англии).

Штауд без тени смущения провозгласил Австрию оплотом западной христианской культуры, оплотом христианской социальной реформы, оплотом свободы и терпимости, воплощением идеалов христианского синдикализма, стремившегося к тому, чтобы правительство и профсоюзы совместно трудились ради внутреннего примирения»{233}.

Поднятые Штаудом вопросы выходили за рамки национальной проблемы, перед испытанием оказался весь христианский синдикализм. К 1934 г. МКХП пережила «чувствительные ампутации» (христианские профсоюзы ряда стран от нее отпали) и была опасность, как сказал Зирнель, что другие страны могут последовать примеру Австрии. Решался вопрос, готова ли конфедерация призвать к борьбе с фашизмом или она приемлет компромисс с ним. Один только делегат (Буггенхут) нашел в себе мужество заявить, что обстоятельства дела изложены «неверно» и что христианского профсоюзного движения в Австрии больше пет.

Конгресс не мог игнорировать, однако, антифашистские настроения масс, их возмущение фашизацией Австрии, проходившей под знаменами корпоративизма. Поэтому в Инсбрукскую программу было внесено следующее уточнение: «христианское профсоюзное движение стремится к корпоративной экономической и профессиональной организации, по при соблюдении индивидуальной свободы и справедливости законов»{234}.

Обсуждение австрийской проблемы вновь подтвердило непоследовательность христианских профсоюзных лидеров, не желавших идти на создание народного фронта. Они по-прежнему подвергали атакам прогрессивные силы, сильнее, чем прежде, стремились отмежеваться от социалистов.

Итак, руководители христианских профсоюзных центров Германии и Австрии капитулировали перед фашизмом и примирились с его режимом, а МКХП не смогла мобилизовать трудящиеся массы на борьбу против коричневой чумы. И хотя большинство руководителей этой организации не сочувствовали фашизму, отвергали его жестокости, расовую теорию и «языческую» религию, их «антифашизм» сводился подчас на нет практикой партийно-политического нейтралитета, раскола профсоюзного движения и антикоммунизмом. Антифашизм рядовых членов МКХП и низовых профсоюзных лидеров был существенно ослаблен такого рода позицией профсоюзного руководства. Сдерживался он также и церковной иерархией, Ватиканом, проводившим политику пособничества фашизму. И если все же значительная часть рабочих — членов христианских профсоюзов была готова вести с фашизмом бескомпромиссную борьбу, то это свидетельствует лишь о том, что христианская мораль была не в состоянии искоренить боевой дух и боевую активность этих трудящихся.

Глава VI

ХРИСТИАНСКИЕ ПРОФСОЮЗЫ

И ЕДИНЫЙ РАБОЧИЙ И НАРОДНЫЙ ФРОНТ

После прихода гитлеровцев к власти стала особенно настоятельной необходимость образования народного фронта. В борьбу против фашизма включались самые разнообразные социальные слои — от рабочего класса до мелкой буржуазии города и интеллигенции. Рядовая масса членов христианских профсоюзов была, несомненно, антифашистской. Трудящиеся-христиане были среди тех, кто сопротивлялся фашизму, а многие члены союзов и даже низовые функционеры выступали сторонниками рабочего единства. Так, христианский союз металлистов, входивший в ВОХП, оказал противодействие унификации. Члены христианских профсоюзов участвовали в нелегальных комитетах единства, в оппозиционном подпольном движении в Германии и во Франции, массы трудящихся-христиан были антифашистами.

В 1937 г. Вильгельм Пик констатировал, что идея антифашистского единства «пустила корни в рядах социал-демократических и католических рабочих»{235}.

Антифашизм был присущ и некоторым руководителям христианского синдикализма, как и части католических и протестантских деятелей, чье «мужественное сопротивление» нацизму приветствовала подпольная «Роте фане»{236}. Но губительные пороки социального учения католицизма, а главное, слепой страх лидеров христианского синдикализма перед коммунизмом лишали их способности аккумулировать настроения масс и придать им форму последовательной программы действий. Практическим следствием этой позиции явился их отказ от единства действий с прогрессивными силами.

Несмотря на некоторые ошибки сектантского характера, компартии и прогрессивные профсоюзы были в первых шеренгах антифашизма и являлись искренними сторонниками единства. Профсоюзный интернационал нацеливал свои организации на необходимость преодолеть препятствия, мешающие сплочению всех трудящихся в борьбе против фашизма. Состоявшийся в 1935 г. VII конгресс Коминтерна высказался за «восстановление единства профсоюзов в каждой стране и в международном масштабе»{237}. Вне поля зрения компартий, а также прогрессивных профсоюзов не остались и христианские рабочие с их массовыми организациями.

В 1933 г. христианские профсоюзные лидеры в различных странах получали от левых сил предложения о единстве действий. После разгрома профсоюзов в Германии РПО, ушедшая в подполье, неоднократно обращалась к верующим трудящимся с призывами включиться в антигитлеровскую борьбу, создавать независимые и боевые профсоюзы. На бернской конференции КПГ в 1935 г. Вальтер Ульбрихт заявил: «Мы выступаем за то, чтобы свободные профсоюзы восстанавливались на базе единства, а это может быть обеспечено только совместными действиями руководящих профсоюзных работников — социал-демократов, коммунистов и бывших лидеров христианских профсоюзов»{238}.

В следующем году «Красный интерпационал профсоюзов» справедливо обратил внимание на то, что создание единого профсоюзного движения не может быть выполнено «без вовлечения рабочих масс из христианских организаций в борьбу за профсоюзное единство»{239}.

Таким образом, классовые профсоюзы делали все для сплочения антифашистских сил. Этого нельзя сказать о христианско-синдикалистских организациях. Действия их руководителей были непоследовательными и колеблющимися.

Трудности, с которыми сталкивалось антифашистское движение единства, когда стремилось включить в свои ряды рабочих-христиан, показали события в Саарской области.

Христианские профсоюзы Саара были филиалами соответствующих союзов ВОХП. Они выступали за передачу этой области Германии. Но захват власти гитлеровцами в Германии круто изменил обстановку. Соответственно должна была измениться и тактика рабочих организаций: каждый подлинный антифашист был обязан сопротивляться проискам агентуры «трудового фронта» и в предстоящем референдуме отстаивать политическое статус-кво. В то время как прогрессивные союзы запяли ясную позицию и свободные профсоюзы в конце концов также выступили против нацистской угрозы, позиция христианских профсоюзов не была однозначной.

Не все католические профсоюзные лидеры сумели устоять перед фашистской пропагандой возвращения Саара в «лоно фатерланда» в условиях террора банд штурмовиков. Президент христианского союза горняков Петер Кифер сразу перешел в лагерь агентуры Лея и принял пост председателя «немецкого фронта». Правда, этот «верный сын церкви» прибег к маскировке, объявив союз горняков нейтральным, но рабочей газете не стоило больших усилий доказать фальшь этого утверждения. В массе же горняков-католиков было немало сторонников единства с революционным профсоюзом. Последний создал 14 комитетов действий, которые вели кампанию за политическое статус-кво и провели на шахте Реден всеобщую стачку.

Иначе обстояло дело у христианского союза металлистов. Его антифашистская позиция была непоколебима. Известное значение имело и то, что металлисты по уровню классового развития превосходили шахтеров. Президент союза металлистов Отто Пик четко указал, что саарские рабочие не желают включения Саара в рейх. Пик призвал делегатов конгресса провести во всех странах разъяснительную работу: этим будет оказана услуга рабочему классу, делу европейского мира{240}.

Честная классовая позиция Отто Пика снискала ему авторитет у рабочих всех союзов и ненависть у нацистов. В сентябре 1934 г. в Маннгейме представители «трудового фронта» Лея и «немецкого профсоюзного фронта» тайно разработали план, согласно которому должно быть сменено руководство христианского союза металлистов. Но известие об этом проникло в прогрессивную прессу, и почти вся рабочая печать взяла под энергичную защиту своих «христианских товарищей». Со своей стороны последние заявляли о желании сотрудничать со своими товарищами-антифашистами. Тем не менее попытка формирования единого рабочего фронта из-за противодействия христианского союза горняков была сорвана. Но и Отто Пик ко времени плебисцита не успел сделать нужных шагов в этом направлении (его удерживали от них укоренившиеся в МКХП враждебность и предвзятость в отношении к коммунизму).

Во Франции, где идею Народного фронта поддерживали широкие массы народа и она была осуществлена, ФКХТ осталась в стороне от этого крупнейшего общественного движения 30-х годов.

Проблема единого антифашистского фронта особо выпукло обозначилась в начале 1933 г. Тогда «Юманите» выступила с призывом: «Давайте извлечем уроки из событий в Германии. Давайте, пока не слишком поздно, организуем широкий единый антифашистский фронт во франции»{241}. Католические массы вообще и в первую очередь организованные в ФКХТ компартия рассматривала как один из возможных отрядов антифашистской армии.

Ликвидация раскола в рабочем и профсоюзном движении сделалась общенациональной задачей. Сформулированные Фрашоном, Ракамоном и Мове принципы объединения профсоюзных центров на классовой, антифашистской платформе выражали коренные интересы всех трудящихся. Такая программа не делила пролетариат, а соединяла его разнородные слои перед лицом фашистской угрозы, и в этом заключалась ее сила. Эта угроза вынудила реформистских вождей ВКТ сделать шаг навстречу профсоюзному единству. Со своей стороны УВКТ (прогрессивная Унитарная всеобщая конфедерация труда) была готова на все уступки, «способные служить делу этого единства»{242}.

Однако ФКХТ сознательно ушла в сторону от всенародного движения. Опираясь на свою консервативно-христианскую концепцию, она отгораживалась от событий, будораживших все народные слои. Делегаты конгресса ФКХТ, состоявшегося в 1932 г., отклонили предложение о профсоюзном объединении с организациями, входящими в реформистскую ВКТ, и наотрез отказались сотрудничать с прогрессивной УВКТ.

Попытка фашистского путча в феврале 1934 г. не изменила позицию ФКХТ. В последующие годы она продолжала отказываться от сотрудничества с прогрессивными силами. Так, на митинге в защиту профсоюзных прав и общественных свобод 26 марта 1935 г., на котором присутствовали коммунисты, социалисты, радикалы, представители прогрессивной интеллигенции, руководство христианских синдикатов отсутствовало. Праздник «14-го июля» в том же году прошел под антифашистскими лозунгами, с клятвами верности Народному фронту. В Париже fia грандиозном митинге на велодроме Буффало выступали Ракомон от УВКТ и Жуо от ВКТ. От католического дрофцентра ораторов не было. Не считаясь с массовыми протестами против «декретов нищеты» Лаваля, руководители местных союзов и самой конфедерации одобрили их[20], стыдливо прикрывая свое предательство робкими просьбами к правительству принять меры для снижения уровня стоимости жизни.

Тем временем в стране продолжалось движение за объединение реформистского и прогрессивного профсоюзного центров. В сентябре 1935 г. съезды УВКТ и ВКТ высказались за восстановление профсоюзного единства и обратились к христианским профсоюзам с предложением примкнуть к единому пролетарскому фронту. Национальному комитету ФКХТ пришлось высказать свою официальную точку зрения на поступавшие отовсюду предложения. 20 октября 1935 г. он принял следующее решение: «Рассмотрев не без неудовольствия вновь вопрос о профсоюзном единстве, о существовании при режиме капитализма и наемного труда глубокой солидарности между всеми категориями трудящихся, придерживающихся различных мнений, комитет отмечает, что ни морально, ни практически не представляется возможным собрать в рамках одной организации для плодотворной деятельности элементы, разделенные серьезными идеологическими различиями». Однако комитет желает заключать соглашения, но по возможности общего характера — «для защиты законных интересов и достижения ограниченных целей»{243}.

В движении Народного фронта, как в фокусе, отражались перекрещивавшиеся и сталкивавшиеся прогрессивные идеи и политические тенденции, по степени взаимодействия с ним проверялись характеры и жизнедеятельность каждого звена общественного организма. Своим «нет», сказанным движению Народного фронта перед лицом очевидной опасности национальной катастрофы, ФКХТ выдала самой себе аттестат антирабочей и антинародной организации. Если бы не чувство пролетарского и национального долга верующих трудящихся, никогда не признававших непреодолимость религиозных барьеров, отделяющих их от остальной массы, французский христианский синдикализм был бы полностью дискредитирован.

Резкие слова в адрес его вождей и идеологов, часто произносившиеся прогрессивными рабочими деятелями того времени и легко объясняемые не только полемической страстностью, по и протестом против вредных для освободительного движения действий христианских профсоюзов вообще, сами по себе не являются достаточным аргументом для обвинения в профашистских симпатиях всех руководителей ФКХТ. Большая часть их честно служила Франции в рядах Сопротивления. Здесь действовал комплекс причин, происходивших от общей исторической слабости и пороков христианского синдикализма.

Конфедерация не была свободна в выборе решений, во всяком случае она их согласовывала с теологическим советом. Церковная иерархия, без сомнения, влияла на выбор профсоюзными лидерами своего места в борьбе. Известно, что решение конфедерального комитета было санкционировано кардиналом Экса, епископами Камбре и Нима.

Реакционные князья церкви ненавидели Народный фронт, выступали как союзники французского фашизма. Они призывали паству «отвергнуть руку нечестивцев»{244}. И хотя у большинства католиков существовала неприязнь к нацизму, иерархия считала более опасным все, что могло помочь Советской России, «врагу помер один». Однако часть духовенства, особенно низшее, рабочие — члены религиозных обществ и многие католические писатели (Клодель, Мориак и др.) стремились оказать сопротивление нацистскому варварству. Аналогичное разделение проходило и внутри ФКХТ: ее низы часто высказывали позитивное отношение к сотрудничеству с коммунистами и, в частности, сотрудничали с ними в единых комитетах взаимопомощи и солидарности с безработными. Однако рядовые католики не обладали ни прессой, ни трибуной, каждый их шаг к сотрудничеству наталкивался на сопротивление профсоюзной верхушки.

Для честолюбивых лидеров ФКХТ, сравнительно немногочисленного профсоюзного центра, немаловажное значение имели соображения конкуренции, нежелание лишиться «независимости» и другие аналогичные мотивы престижного характера, отступить перед которыми у них не хватало мужества. Но, как и в других странах, на чашу весов были брошены прежде всего идеологические доводы — мнимая невозможность единства действий с коммунистами. Все это облекалось в покров фраз относительно заботы о свободе личности. В разгар событий Тесье привел следующий (по его мнению, видимо, решающий) довод в пользу плюрализма: «Желать включить в одну профсоюзную организацию людей, между которыми существуют мировоззренческие различия, значит осудить их на вечные колебания, внутренние раздоры, стагнацию»[21]. Непонятно только, какие могут быть колебания, когда на карту поставлены республика, демократия, права и свободы граждан.

Таким образом, христианские синдикаты остались вне Народного фронта, а подчас выступали и против его политики, оказываясь в одном лагере с отъявленными реакционерами. Так, во время всеобщих выборов активисты ФКХТ агитировали за представителей «200 семейств», а в парламенте люди с мандатами ФКХТ голосовали против программной декларации правительства Блюма{245}.

Вина синдикалистов перед пародом усугубилась их отрицательным отношением к политике протянутой руки, проводившейся компартией по отношению к католикам[22].

Незаинтересованность ФКХТ в проблемах, от которых зависело будущее страны, неизбежно вела организацию к отделению от массового профессионального движения, воплощенного в единой ВКТ. Движение Народного фронта шло мимо нее. И вместе с тем конфедерация не помешала великим победам 1936 г. В известной мере она даже способствовала им, ибо «битвы велись сообща синдикатами ФКХТ и ВКТ»{246}, по только в низовых организациях.

Хотя ФКХТ не участвовала ни в широком антифашистском движении, ни в организации масс на битву за социальные преобразования, плодами борьбы рабочего класса и его единого профессионального центра она воспользовалась в полной мере. На волне общего подъема рабочего движения наблюдается и рост числа католических синдикатов. Если в начале 1936 г. в конфедерации насчитывался 321 синдикат, то в мае — 803, а спустя год — 2 048 с 500 тыс. членов. Христианские профсоюзы впервые стали проникать в промышленные секторы. II все же рост входивших в ВКТ профсоюзов не только опережал рост католических синдикатов, по часто происходил за счет последних. Однако, став теперь массовой организацией, католический профсоюзный центр усилил борьбу против ВКТ. Он обвинил ее в диктаторстве, непримиримости, применении недостойных мер для привлечения католиков в свои ряды, в попытках отстранить христианские союзы от общественной жизни, даже в «синдикальном фашизме». Все же в ряде мест рабочие-католики целыми секциями или группами вступали в ВКТ: так было в Париже и Страсбурге{247}.

Этому в известной степени способствовала антирабочая политика христианских профсоюзных лидеров, их прямые наскоки на ВКТ. В 1937 г. они выступили против усилий ВКТ добиться обуздания законодательным путем своеволия предпринимателей в вопросах увольнения. В Эльзасе христианские лидеры изображали причиной дороговизны 40-часовую рабочую неделю. В департаменте Нор входившие в ФКХТ союзы в 1937 и 1938 гг. помешали объявлению всеобщей стачки текстильщиков.

Тем не менее тактика ФКХТ не претерпела принципиальных изменений. Осенью 1938 г. при поддержке некоторых депутатов от христианских синдикатов парламент одобрил чрезвычайные законы Рейно, направленные против рабочих, служащих и средних классов. Когда же ВКТ призвала ко всеобщей стачке протеста, конфедерация отказалась в ней участвовать.

Стремясь удержать в своих рядах трудящихся-христиан и воспрепятствовать их вступлению в организации ВКТ, лидеры ФКХТ были вынуждены приглушить свою пропаганду. Об этом свидетельствует конфиденциальное письмо, направленное одним из правых профсоюзных лидеров, Мекком, одному из низовых активистов: «Последние два года мы вели беспощадную борьбу против ВКТ, и естественно, что на наших собраниях мы большую часть времени посвящали полемике с ВКТ. Я тебя прошу сделать все необходимое, чтобы в твоих будущих выступлениях этот вопрос был сокращен до минимума… Нужно будет с максимальной силой показать, что виновником положения является крупный капитал. Постоянные атаки против ВКТ вызывают негодование у членов организации, ибо они трудящиеся»{248}. Пятидесятилетие своего существования ФКХТ отметила заключением соглашения с национальной организацией предпринимателей о процедуре примирения и арбитраже.

Фашистская агрессия приближалась к границам Франции. ВКТ еще в 1936 г. дала точную оценку фашизму как «постоянной угрозе войны». XIX съезд ФКХТ ограничился лишь обращением к правительству с просьбой «сделать все для защиты национального достоинства и сохранения мира»{249}.

К 1933 г. Конфедерация христианских профсоюзов Бельгии стала заметной силой в профсоюзном движении страны, в ее рядах состояло свыше 304 тыс. человек, она служила опорой демохристианской партии. Бельгийская конфедерация отличалась от французской более тесной и непосредственной связью с церковной иерархией, возглавлявшейся в ту пору фанатичным антикоммунистом кардиналом Ван Роем. Массы шли в католические синдикаты еще и потому, что там были низкие членские взносы, да и предприниматели оказывали давление на верующих.

В этом же направлении действовали клубы «христианского милосердия», кюре, братья и сестры — члены благотворительных обществ. В 1935 г. президент КХП Поуэльс в особом циркуляре сетовал на то, что многие идут в союзы не во имя идеалов, а ради «личной выгоды».

Профсоюзная пресса начала говорить о конфедерации, когда угроза фашизма сделалась реальной и для Бельгии, когда были извлечены некоторые уроки из событий в Германии. Печать забила тревогу по поводу раскола в рабочих рядах — в стране существовали христианские, либеральные, нейтральные, социалистические, коммунистические синдикаты. Даже маститый реформистский вождь Вандервельде сокрушался по поводу того, что христиане-рабочие, представляющие большую силу в шахтах Эно и на заводах Льежа, не составляют единого целого с другими рабочими, что ведет к «потере возможностей».

В 1933 году — знаменательном для европейского рабочего движения — фашизм поднимал голову и в Бельгии. Реформистские профсоюзные лидеры из Профсоюзной комиссии и ее генеральный секретарь Мертенс сумели отчасти преодолеть укоренившийся в их среде буржуазный антиклерикализм и признать важность рабочего христианского движения, хотя при этом социалисты видели один путь объединения — включение христианских профсоюзных организаций в свой профсоюзный центр.

В ноябре 1934 г. руководство Профсоюзной комиссии предложило КХП выработать общую программу социально-экономических требований и совместно «помешать приходу к власти еще более реакционного правительства»{250}. Но внесенное Профсоюзной комиссией предложение о встрече лидеров обоих профсоюзных центров христианскими синдикатами было отвергнуто. Они затеяли многонедельную переписку, смысл которой заключался в затяжке переговоров и в конечном счете отказе от них.

Расхождения начались с принципиального вопроса: следует ли привлечь к непосредственным переговорам Рабочую партию, поскольку КХП контактирует с Лигой христианских трудящихся, организацией, объединявшей все массовые учреждения церкви. КХП отклонила его предложение. Тогда Мертенс предложил назначить встречу на 13 ноября. КХП ответила, что для успеха встречи необходимо ознакомиться с программой требований социалистов и позицией рабочей партии.

Профсоюзная комиссия тут же ответила изложением своей программы в области зарплаты, безработицы, об увеличении покупательной способности населения и расширении внутреннего и внешнего рынка. В пункте о Рабочей партии говорилось: «Хотя мы независимы от нее в своей деятельности, нет основания сомневаться в поддержке ею нашей позиции».

16 ноября КХП выразила неудовлетворение «неточностью» характера требований, отсутствием указаний на способы их достижений и заявила, что действия профсоюзов должны быть дублированы политическими выступлениями, а потому желает знать, обратится ли Рабочая партия к Лиге. 28 ноября Профсоюзная комиссия уточнила ряд пунктов программы, включая пункт о признании СССР. Было обещано обратиться к Рабочей партии с предложением вступить в контакт с Лигой. КХП 7 декабря ответила, что предлагаемые пункты давно значатся и в ее программе (кроме признания Советского Союза, впрочем, она «априори не враждебна» этому), она с удовлетворением встретит известие об обращении Рабочей партии к Лиге. Одновременно конфедерация возражала против планов национализации банков, некоторых промышленных отраслей и транспорта и возмущалась антирелигиозной пропагандой социалистов. Кроме того, она требовала от Профсоюзной комиссии не переманивать католиков в своп организации.

13 декабря Мертенс разбил доводы христианских синдикатов: «Ваш последний ответ окончательно убедил членов нашего бюро, что вы совсем не желаете соглашения, предлагаемого нами в интересах всех трудящихся, в частности безработных»{251}. Раскольнической тактикой лидеров христианских синдикатов воспользовалась реакция. На майских выборах в парламент социалисты потеряли часть голосов, а фашисты окрепли.