Капитан Волков. Назад в СССР

Потому что, в какой-то момент дамочка споткнулась и едва не выронила его на землю. Парни машинально, на автомате, дернулись вперед, словно хотели подбежать и поймать свёрток.

Это было еле заметное движение, чисто рефлекторное, но я его успел оценить. Наверное потому, что изначально старался держать в поле зрения не столько Марусю, сколько парочку граждан-следопытов. От Маруси подвоха ждать не сто́ит, она просто торопится. Пока неясно, куда, но, думаю, скоро это выяснится. А вот парни могли повести себя неожиданно. К примеру, догнать интересующую нас всех дамочку и напасть на нее. Как минимум, отнять этот загадочный сверток. И я к такому повороту должен быть готов. Чтоб мог вовремя броситься на обидчиков и защитить Марусю. Далее по сценарию — слёзы, слова благодарности и объятия, плавно перетекающие во что-то более приятное.

Я так увлекся этой погоней, в которой пока еще было непонятно, кто за кем гонится, а вернее, гонится ли вообще, что смотреть по сторонам тоже перестал. А зря. Ведь понятно уже, в этом городе надо держать ухо востро. Тут на каждом шагу сплошные сложности или приключения.

Соответственно, когда рядом со мной вдруг нарисовался чудаковатый мужик, в панаме и штанах на подтяжках, я не сразу сообразил, что происходит и откуда он взялся. Почему чудаковатый? Да потому что этот тип, просто ни с того ни с сего, пристроился очень близко и теперь совершенно по непонятной причине двигался параллельно. Будто мы вообще с ним вдвоем куда-то идем. А я как бы в партнёрах точно не нуждался, да и в напарниках по спортивной ходьбе тоже. Чем руководствовался данный индивид, решив иначе, совершенно неясно.

Я сначала не словился. Думал, человек хочет меня обогнать, а я мешаю ему пройти. Однако минут через пять стало понятно, ни черта подобного. Он реально идет нога в ногу со мной, при этом еще внимательно смотрит мне прямо в лицо. Вернее, на мой профиль. Потому что я на него, как раз, не смотрел. Я покосился, удивился, а потом решил игнорировать. Говорят, на психов нельзя обращать внимание, оно их вдохновляет.

— Ви знаете, я имею интерес сделать вам предложение, молодой человек. Посмотрите, какой щикарный экземпляр.

Чудик сунул руку в карман брюк и вытащил оттуда часы. Я едва не споткнулся на ровном месте от неожиданности. Причем, неожиданность была во всем. И в том, что этот тип ко мне привязался, и в том, что он со мной заговорил, и в том, что ему вдруг померещилось, будто я вообще хочу что-то себе покупать. А речь явно шла о покупке, не думаю, будто левый мужик решил преподнести мне подарок.

— Вам таки ничего не надо делать, шоб соответствовать этим часам. Просто садитесь в автомобиль, к примеру… А у такого серьёзного товарисча должен бить автомобиль. У вас на лице написано, шо вы серьезны до неприличия. Ежли нет автомобиля, таки под эти часики нужно приобре́сть. Выставляете локоть из окна. И все. Пусть солнце поиграет немного на богатом ремешке. Поглядите, какой ремешок…Не успеете оглянуться, в вашем автомобиле будет сидеть орава таких роскошных ципочек, шо даже я на полчасика овдовел бы. А вы знаете, как я люблю свою Ниночку? Нет, ви не знаете. Откуда вам такое знать? Но шоб ви понимали, на ципочках ваше счастье не кончится. Остальные женщины будут ки́даться вам под колеса и оттуда проситься замуж.

— Не интересно. — Бросил я этому странному товарищу, и немного ускорился в надежде, что он отстанет.

Идти слишком быстро, к сожалению, нельзя, иначе я обгоню тех двоих парней, которые следят за Марусей. А это тогда вообще выйдет полная херня. И кстати, мы уже как-то очень долго шли. Улицы становились все более мрачными, а народу навстречу попадалось все меньше. Похоже, наша компания переместилась из центральной части города ближе к окраинам. Причём, не к самым благополучным окраинам.

— Это таки прекрасное предложение, молодой человек. Не сумлевайтесь. Я отдам вам их всего лишь за тридцать червонцев. Ви знаете, сколько стоит «Победа»? И сейчас мы говорим вовсе не о той «Победе», шо нам вот-вот обесчают выпустить с конвейера советской промышлености. Ви, кстати знаете за той автомобиль? Граждане инженеры хотели назвать его «Родина». Не зашло. Особенно после вопроса товарища Сталина, почем будет эта Родина продаваться. И теперь ми ждём «Победу». Так вот совсем не о той идет речь. Я о часах «Победа». Ви знаете, сколько они стоят? Таки я вам скажу. Четыреста семьдесят пять рублей. Ви умеете считать? Прикиньте у червонцах. Это же я делаю торговлю себе в убыток.

— Да Господи…Мужик, чего тебе надо? — Я немного замедлился, првернувших к психу лицом. — Ты чего привязался? Какая, к черту, «Победа»?

— Оооо… Молодой человек… — Чудик тоже сбавил скорость, дабы идти со мной на одном уровне, а после моего вопроса, демонстративно оглянулся по сторонам. — Ви бы не кричали такие громкие слова. За такие громкие слова можно замолчать навсегда. Мене надо шоб ви ходили по этому городу, как король. Я сразу понял, вам это тоже надо.

Я раздражённо сплюнул в сторону и снова пошел быстрее. Потому что спины парней, топавших за Марусей, слишком отдалились, пока я с этим придурком разговаривал. Чудик сделал то же самое. Точь в точь. Он, как и я, сплюнул, но в другую сторону, спасибо, хотя бы не на меня, а потом опять ускорился, чтоб идти вровень. Короче, по всему выходило, этот мужик однозначный псих, но от этого не легче. Гражданин в панаме и подтяжках явно не планировал оставлять меня в покое. Как минимум, пока, наверное, не куплю его дурацкие часы.

— Черт…– Я сунул руку в карман брюк. Перед выходом из дома положил туда несколько бумажек из той стопки, что дал Сирота. — Вот. Есть десят червонцев.

— Знаете шо? — Заявил чудик с невозмутимым видом, — Я дам вам один хороший совет, и вам это ничего не будет стоить. Пойдите в наше ателье, спросите там тетю Валю и попросите пришить вам большую пуговицу на лоб. Будете пристегивать нижнюю губу. Десять червонцев за почти швейцарские часы⁈ Даже не смешите мои мудебейцалы. Это часы высшего сорта! Учтите, сегодня я не принимаю купюры, где рядом с нулем нарисована единица. Мне будет стыдно покласть их в карманы моих парадно-выходных брук. Я хочу достать при моей женщине приличных денег, как ви понимаете, у мене тоже есть женщина, а потом пойти с ней в трактир «Черная кошка»…

Вот честно говоря, поначалу, мне, конечно, резануло ухо это название. Но в силу того, что уже почти полчаса я несся по городу за двумя бандитами, которые неслись за Марусей, которая, в свою очередь, тоже куда-то неслась вместе со свертком, видимо, соображалка в моей башке слегка начала тормозить. Да еще этот придурок с часами.

Я понял, что фраза звучит настораживающее, ибо подобные совпадения крайне маловероятны, когда парни, следившие за Марусей, резко свернули в какую-то подворотню, потому что, видимо, туда же свернула сама Маруся. Ее я вообще по кочл из виду.

Вот когда я нырнул в прохладную темноту дворовой арки, а произошло это буквально через пару минут после того, как чудик произнёс название того самого трактира, меня вдруг пронзила запоздалая мысль — какая-то херня происходит.

Однако, додумать я ее не успел. Из тени подворотни, вдруг резко появился соблазнительных форм силуэт в платье в цветочек. Со всей силы этот силуэт наотмашь зарядил мне чем-то плоским, но, слава Богу, не тяжёлым прямо в нос. Это было так неожиданно, что я только успел громко и выразительно сказать одно единственное слово:

— Млять!

В следующую секунду я уже ухватился за пострадавшее место.

— Ты⁈ — Маруся, а это была именно она, вроде бы, судя по интонации, сильно удивилась. Мелочь, а приятно. Значит она не собиралась лупить по лицу именно меня.

Потом я на какое-то мгновение успел рассмотреть, что из-за угла, со стороны двора, торчит сапог. Не сам по себе, конечно. К сапогу прилагалась нога, но ее владельца не было видно, потому как сам он целиком лежал за углом дома. Причём, сдается мне, этот сапог я видел на одном из парней, следивших за Марусей. То есть граждане-бандиты тоже не сильно благополучно теперь себя чувствуют.

— Что за херня⁈ — Прогундосил я, зажимая нос, из которого, что совсем неудивительно, ливанула кровь.

Однако, ответа не последовало. Или последовал, но я его уже не слышал. Потому как сзади, прямо по затылку, мне снова прилетело чем-то тяжёлым. Правда, это точно была уже не Маруся. Она стояла ровно передо мной. Данный нюанс радует. Последнее, что запомнил — голос того самого чудика с часам.

— Я не понял, а этот шо, не с хлопцами Бати? Чего он тогда бежал за вами, как скаженный? Я таки вспотел его отвлекать…

Все. После этого меня выстегнуло.

Глава 12

— Ну, шо, товарисчи борцы с бандитизмом… Начнем наше внеплановое совесчание. — Грозным тоном заявил Сирота и посмотрел на Лиходеева. Тоже грозно. Лиходеев просто сидел ближе всего к начальнику отдела.

После секундного изучения старшего лейтенанта, майор, поморщившись, тяжело вздохнул. Он, видимо, не оценил довольного и счастливого лица Ивана, который по непонятной причине опять выглядел до одури радостным. Сирота покачал головой, а потом добавил задумчиво.

— Это какую ж трещину должна дать жизнь в самом начале, шоб ты, старлей, сейчас так веселился по поводу скорой встречи с матерыми бандитами. А я таки тебя уверяю, они матерые. И шо ты скалишься без перерыву, ума не дам. Ты головой не стукался? Или може оно у тебя с рождения такое?

— Товарищ майор, — Лиходеев даже слегка обиделся на слова Сироты. Или не слегка. Насупился он, по крайней мере, очень выразительно. — Я, между прочим, к вам после фронта. Я не просто какой-то уличный босяк, который пороха не нюхал. Вы что ж думаете, я уголовников испугаться должен? Всяко они не опаснее фрицев будут. Фашистов прогнали и этих тоже на место поставим. Вот потому и радуюсь. Скоро прижмем эту падаль.

— Так то оно, да…Но видишь в чем дело, старлей…На фронте ты хорошо понимаешь…– Сирота выкинул руку вперед и указал ею куда-то вдаль, сильно напоминая памятник Владимиру Ильичу. — Враг это тудой. А сюдой…

Он развернулся полубоком и ткнул той же самой рукой себе за спину, в сгустившуюся темноту.

— А сюдой, старлей, родная земля. И ты точно знаешь, шо идти надо вперёд. И стреляет враг тоже оттудова. А здесь, шоб ты понимал, стреляют отовсюду. Сверху, снизу, справа, слева. И любой…слышишь, старлей! Любой может оказаться врагом.

Лиходеев насупился ещё сильнее, но промолчал, не стал спорить. В принципе, слова Сироты звучали резонно. С ними сложно не согласиться. Я всего лишь за два дня пребывания в этом городе убедился на своей шкуре, врагом реально может оказаться, кто угодно. Например, симпатичная барышня, которую ты, как последний дурак, бежишь спасать.

Ну, ничего, ничего… С Марусей тема все равно осталась открыта. Я для себя решил, теперь дело принципа — устроить третью встречу, уже на моих условиях. Пока не знаю как, но обязательно придумаю.

Сирота, высказавшись, отвлёкся от Ивана, уставился на меня и снова поморщился. Правда, уже гораздо сильнее.

— Я вот не мо́жу понять, капитан… на кой ляд ты так буквально кинулся выполнять мое задание? Ты шо своим лицом делал? Порожки пересчитывал?

— Тююю… Так светил он им, Лев Егорыч! Дюже послушный. — Заржал Гольдман.

Он тоже был в составе участников срочного вечернего совещания. Сидел между мной и Лиходеевым.

Его роль в работе отдела по борьбе с бандитизмом пока еще оставлась неясна. Но очевидно, Сирота этому товарищу доверяет, раз из всех сотрудников на встрече присутствует только он. Хотя по мне, Миша Гольдман походил на оперуполномоченного еще меньше, чем майор на главного борца с бандитизмом.

Я предпочел проигнорировать высказывания человека-кабачка. Бесил он меня очень сильно своими поддевками, которых за последних полчаса я наслушался до тошноты. С огромным удовольствием послал бы его, куда подальше.

Однако если представить, какую реакцию вызовет мой правдивый рассказ о случившемся, что отоварила меня хрупкая и беззащитная барышня, по крайней мере по физиономии, так лучше вообще ничего не говорить. А врать про то, как я сошелся в неравной схватке с кучей бандитов, стрёмно. Поэтому, я просто молчал.

Вообще, конечно, совещание оказалось очень неожиданным. Я не собирался никуда идти и даже в глубине души надеялся, что Сирота не вспомнит обо мне еще пару дней. Как раз, глядишь, синяки станут не так заметны и не придется объяснять их происхождение. Выглядеть идиотом сильно не хотелось.

К тому же тетя Мира уверяла, будто ее «болтушка» творит чудеса. Хотя, честно говоря, смотрелось это снадобье, которым меня намазали по всей роже, очень сомнительно, а припахивало и того хуже.

Это еще хорошо, что обошлось только фингалами и повреждённым носом. Когда очнулся в той самой подворотне, где меня совершенно по-свински, вырубили, первым делом потрогал затылок. Рядом с уже проходящей шишкой, которая имелась с первых минут моего пребывания в теле капитана Волкова, появилась еще одна, гораздо больших размеров. Потом проверил нос, дабы убедиться, что с ним тоже все в порядке. В каком-то хреновом, но порядке. Не сломали и слава Богу.

— Вот суки… — Пробормотал я, снова пальцами ощупывая место удара в районе затылка. — Чего по голове то лупят все, кому не лень…Нашли, блин, мальчика для битья…

Тут же в сознании всплыло воспоминание о том, как все произошло. Выходит, этот чудик с часами — вовсе не чудик. Он типа страховал Марусю. А меня принял за сообщника двоих парней, следивших за данной особой. Кстати, есть ощущение, что парням повезло меньше, чем мне. И что тогда все это значило?

Осмыслить данный вопрос до конца не удалось, потому что с улицы в подворотню свернула женщина средних лет. Увидев меня, сидящего прямо на земле возле стены, она сначала замерла, но потом, сообразила, что я не представляю опасности, а скорее сам являюсь жертвой. В итоге тётечка помогла подняться и проводила прямо к дому тети Миры. Я от души ей был благодарен. Башка гудела, на улице уже начало смеркаться и сам я сразу не словился бы, куда идти. Когда бежал спасать Марусю, идиот, даже не запоминал дороги.

Хозяйка, увидев меня во дворе в сопровождении левой тетки, бегом кинулась навстречу, во весь голос призывая Цилю на помощь. Потом меня лечили, прикладывали холодное, мазали какой-то херней, рыдали… Ну, рыдала, в принципе, только Циля. Я даже не понял, по какому поводу. Так-то руки-ноги на месте. Цел. Почти здоров.

— Циля, вы голосите, як на похоронах. — Естественно сразу же к спасательно-лечебным мероприятиям присоединилась Феодосия Леонидовна. — Такое чувство, будто вы сильно горюете, шо Дениса Сергеевича не добили. Кстати, Денис Сергеевич, а я вам каза́ла, не ходите гулять с Цилей. Добра не будет. Вот была бы с вами Галя, так знаете, сильно не свезло бы тому бандиту, шо на вас кинулся драться…

Я посмотрел поверх тряпочки, смоченной холодной водой, которая лежала на моей переносице. Галя стояла неподалёку и тоже смотрела на меня. Суровое выражение ее лица, сведённые в одну полоску брови и все те же, поражающие своим размахом, плечи, сказанное подтверждали. Думаю, Галя не с одним бандитом может справиться. Особенно, если эти бандиты посягнут на ее личное счастье. Правда, и я далеко от Гали не убежал бы, это факт.

— Феодосия Леонидовна! — Тетя Мира сдернула тряпочку с моего лица, раздражённо помотыляла ее в миске с водой, а потом плюхнула обратно. На мое же, соответственно, лицо. — Вам шо, нечем заняться? Идите ужо…вон, тудой! Не делайте мене нервы!

— Нервы? Та какие я можу́ вам делать нервы⁈ Вы путаете меня с вашим покойным Нюмой. Усе мы помним, як он бегал за женщинами. Цэ ж был не мужчина, а какая-то Казанова. Циля уся пошла в него! Денис Сергеевич, вы же ж должны знать. Циля уся в отца…–Заявила Феодосия Леонидовна.

Она видимо, не могла упустить возможность задеть тетю Миру лишний раз. Тем более, та упорно не подпускала ко мне никого, а рядом отиралась Галя, которая тоже хотела елозить тряпочкой по моему носу.

— Та я вас умоляю! — Тетя Мира громко рассмеялась. — Вон, собака тоже бегает за мащинами, но это не значит, шо если она догонит, то сядет за руль! Мало ли куда и за кем бегал мой Моня. Это все, на шо он бил способен. А Циля — приличная особа. Так шо, идите ужо отсюдова. Ви мешаете мене иметь пользу до лица Дениса Сергеевича.

— Та я пойду… Пойду…– Феодосия Леонидовна недовольно поджала губы. — А вы, Мира Соломоновна, нам единственного приличного мужчину со своей Цилей едва не угробили. Ежли сами не бережете, отдайте другим, в га́рные, хозяйственные руки…

— Феодосия Леонидовна! Ви уже, слава Богу уходите? Или, не дай бог, остаётесь⁈ — Тетя Мира зыркнула на соседку злющим взглядом.

Естественно, никто никуда не ушел. Эти две особы привычно сцепились между собой, забыв, к счастью, и про меня, и про мое лечение. Циля с Галей активно подключились к процессу, что тоже было неплохо.

Я тихонечко сполз со стула, торжественно установленного в центре двора, и пока моя персона осталась без навязчивого внимания, рванул к себе в комнату.

Однако, не успел закрыть дверь, как в нее постучали.

— Да твою ж мать… — Я резко дёрнул створку на себя, собираясь забыть про правила приличия и уже в грубой форме попросить, чтоб меня оставили в покое. Хотя бы до утра.

Однако, не самые приятные слова так и остались в моей голове, невысказанными. На пороге стоял чумазый пацан, лет двенадцати, а я такого явления точно не ожидал.

— Ты Волков? — Спросил он, даже не поздоровавшись. Потом сразу, не дожидаясь ответа, добавил. — Дядя Лёва ждет тебя у старых рыбацких домиков.

Передав это малопонятное сообщение, пацан развернулся и бегом помчался по ступеням вниз.

Я пару минт тупил, соображая, с хрена ли в этом городе у Волкова появились родственники, а потом врубился. Видимо, это был знак от майора Сироты.

Поэтому пришлось снова выйти из комнаты и спуститься во двор. Пока женщины, занятые очередным скандалом, не обращали внимания ни на что вокруг, я выскочил на улицу. Первым делом догнал пацана, который передал мне привет от «дяди». Собственно говоря, именно он и пояснил, где надо искать те самые домики. Даже проводил до старых, разбитых ступеней, спускавшихся к морю.

— От туда! — Пацан махнул рукой в сторону мерцающего неподалеку огня. Кто-то явно жег костер.

В итоге, на указанном месте я обнаружил Сироту, Гольдмана и Лиходеева.

— Тююю… — Майор с удивлением разглядывал меня, пока я подходил к их компании. — А шо у тебя приключилось, капитан?

— Да так… Об угол случайно ударился. — Ответил я.

Хотелось, чтоб эта тема сразу была закрыта. Хрен там! Стоило Годьдману посмотреть в мою сторону, он начинал похохатывать, словно тихо помешанный. Да и Сирота периодически задавал одни и те же вопросы — как да почему?

Место для встречи, кстати, мои «коллеги» выбрали подходящее. Мы устроились на берегу моря, вдалеке от пляжей. Совсем вдалеке. Возле какого-то разрушенного домика. Наверное, он и был рыбацким. Только не понял, зачем надо было использовать множественное число. Кроме этой рухляди больше ничего поблизости я не заметил.

Рядом с остатками жилища на врытых в землю палках висели драные сети и стояло некое подобие лодки. Вернее, раньше это, наверное, и была лодка, просто сейчас от нее осталась лишь половина.

Совещание проходило в составе четырех человек. Больше к нам никто не присоединился. Лиходеев, я, майор Сирота и тот самый Миша Гольдман, который по-прежнему напоминал мне кабачок. С той лишь разницей, что сейчас он без перерыва гоготал, как ненормальный, когда смотрел на мою физиономию. От этого мне сильно хотелось дать ему в морду, но я держал себя в руках. Да и стоит признать, выглядел я на самом деле смешно.

Под обоими глазами светились два фингала, нос слегка припух и я им отвратительно гундосил. Думаю, можно не уточнять, кто из всех присутствующих был особенно не в настроении.

Еще до кучи Лиходеев со своей детской непосредственностью решил, что именно сейчас самое время заняться очередной херней.

Он подмигнув, почему-то опять мне, вынул из карманов штанов несколько кусочков черного хлеба и принялся нанизывать их на палку, которую ухитрился найти тут же. Видимо, собирался жарить хлебушек. Идиотство полное, честное слово.

Я представить не могу, как старлей при таком отношении к окружающей действительности, до сих пор жив. Еще не могу представить, что он будет делать в отделе по борьбе с бандитизмом? Ему больше подошла бы какая-нибудь колония с несовершеннолетними, которых он перевоспитывал бы добрым словом и хорошим делом.

— Слушайте, а поприличнее нельзя было место найти? И зачем ночью? Сами говорили, неспокойно. — Поинтересовался я у майора Сироты. — Чего тут-то? Возле рухляди. Надо было сразу на свалку идти.

— Та я вас умоляю… — Моментально влез со своим ценным мнением Гольдман. — Усе очень относительно. Вот, к примеру, Шмулик Шлеперсон держал корчму напротив кладбища. А на дверях у ёго корчмы висела табличка:«Лучше здесь, чем напротив». Так шо, знаешь, капитан, не выкобенивайся. Или нам надо было пойти на набережную и там снять самый шикарный столик? Шоб наверняка завтра весь город говорил о том, как начальник отдела по борьбе с бандитизмом готовится внедрять своего человека к уркам.

— Хватит трепаться. — Сирота зыркнул на Гольдмана раздражённым взглядом. — Не для того тут воздухом дышим. Итак… Капитан… Утром подойдёшь к своей хозяйке и скажешь, шо город тебе полюбился. Так же полюбился, как та Циля, с которой тебя днем видели на променаде. Но ты, как приличный человек, имеешь желание хорошо зарабатывать, шоб исчо лучше тратить. И тратить не просто так, а на Цилю. Спросишь, не нужен ли кому водитель. Скажешь, шо водишь автомобиль любой марки, как бог. Усёк?

— Не совсем…

Я бы с гораздо бо́льшим удовольствием просто подышал бы воздухом и пошел спать, но, видимо, майор решил ускорить события. Если раньше речь шла о нескольких днях для подготовки плана, то сейчас, судя по всему, время сильно сократилось.

— Шо непонятного? — Снова вмешался Гольдман. — Через два дня хлопцы Бати будут брать склад, шо на выезде. Они ужо усе рассчитали, но случилось горе, которого нихто не ждал. Один ихний гражданин, по кличке Шалый, взял и умер посреди полного здоровья. Пару часов назад. Батя исчо не имеет до этой темы интересу, потому шо не знает. А этот Шалый такого высокого классу шофёр, шо все остальные нервно плачут в сторонке. Без шофера идти на дело у них не получится. Так шо…

Миша Гольдман развел руками и посмотрел на меня очень выразительным взглядом.

— Так шо, капитан, — Продолжил вместо него майор Сирота. — Завтра ты должен оказаться на месте Шалого. Единственный человек, кому доверяет Батя, это — тетя Мира. А ты, старлей…

Начальник отдела по борьбе с бандитизмом посмотрел на Лиходеева.

— У тебя тоже будет роль в этой гастроли погорелого театру.

Глава 13

Я открыл глаза, уставился в потолок и с огромным чувством сожаления несколько минут изучал пятна.

Нет, всё-таки интересно, откуда они там взялись…Полное ощущение, будто на потолок кого-то долго и усердно тошнило. Первая версия, насчёт помочиться, отметается. Слишком художественная форма у этих пятен.

Сожаление мое было вызвано тем, что и потолок, и пятна снова были на месте, не исчезли. Надежда, что очередным утром я проснусь у себя дома, таяла на глазах. Вернее, она уже не таяла, нет. Она трепыхалась на последнем издыхании, готовясь отдать концы. Похоже, обратной дороги не предусмотрено. Жить мне в этом теле и в этом времени до самой, твою мать, смерти. А я сильно опасаюсь, что данный момент вовсе даже не фигура речи. И что смерть моя здесь придет гораздо раньше, чем могла бы.

Я зажмурился, а потом снова открыл глаза. Ну, мало ли… Ни черта подобного. Фокус не удался. Все осталось, как и было.

М-да уж…Какая только дурь не лезет в голову, когда вокруг — полный трындец. А теперь я с абсолютной уверенностью могу сказать, что трындец полный.

Казалось бы, хуже вряд ли может быть. Лежу в какой-то убогой комнатенке, под убогим одеялом, которое будто сшили из множества разноцветных кусочков, смотрю на убогий потолок. И все это происходит через год после войны, а сам я — непонятный капитан Волков, прошлое которого лично у меня вызывает много вопросов. Слава богу, что пока еще только у меня.

Я с тоской покосился в сторону шкафа. Там за тяжелой деревянной дверцей по-прежнему стоял чемодан. Его я проверил в первую очередь, как только вернулся после встречи с майором Сиротой. Со стороны мое поведение, наверное, выглядело странно. Кто бы увидел, точно принял бы за психа.

Я, как только оказался в комнате, медленно подошел к этому монстрообразному предмету мебели, а он реально напоминал монстра из детских кошмаров, открыл дверцу и уставился на содержимое шкафа.