Грани II

- Н-да.

Капитан осторожно переступил порог.

- Да тут мясокомбинат какой-то, - прикрыл он нос ладонью.

- Вот и я говорю, - согласно кивнул Андреич. - Обрати внимание, - рука в резиновой перчатке указала на советский темнолаковый сервант, явно переживший пару поколений владельцев.

На вертикальной дверке большого отделения что-то было написано. Капитан наклонил голову, потом достал маленький фонарик и подсветил неудобно расположенное творчество. Чей-то тонкий пальчик размашисто вывел чёрным маркером по вертикали два слова: "Попробуй поймай". И ехидный подмигивающий смайлик. Свиридов вздохнул и выдал сложносочинённую фразу, от которой на мгновение пригасла лампочка.

* Стрела Полева (разных моделей) - разработанная в 80-х гг. XX века отечественная охотничья пуля для гладкоствольного оружия, на крупного зверя.

** Река Пяндж. "За речкой" - в Афганистане.

Глава 13

Неизвестность.

Харальд.

Что-то щекотало ноздри. Я открыл глаза, скосил их как мог. По мне, настойчиво пытаясь забраться в нос, ползал большой жук. В ноздрю он не помещался, но это до него ещё не дошло. Я фыркнул. Насекомая тварюшка снялась и полетела, растопырив бронзовые надкрылья. Здорово болела голова, как с хорошего похмелья. В небе светило солнце, неторопливо плыли редкие кучевые облачка. Остро пахло авиационным керосином. Приподнявшись на локтях, я подтянул ноги и встал. Организм пошатывался. Мы летели, нас настиг фронт свёртки. Элен сидела и держала меня за руку, возле неё лежала засунутая в мешок шкатулка. Сандра сидела с другой стороны. А потом-то что было?

Сейчас я стоял на песчаной отмели у пологой излучины, одежда толи не намокла, или успела высохнуть. Носовая часть самолёта со смятой от удара штурманской рубкой лежала на мелководье. Крупные обломки транспортника растянулись вдоль русла метров на триста. Пилоты тянули мастерски, до последнего удерживая пятидесятитонную машину на горизонтали. Не хватило ширины русла: крыло зацепилось за берег, самолёт перекосило, а ни скорости, ни тяги на выравнивание уже не было. Но и следов пожара нет. Это мы что, летели пока двигатели не высосали последние капли горючего?

- А ну-ка, пока сам не натоптал, разберись что к чему... - сказал я себе, разглядывая отмель. Вода шелестела всего лишь в метре от моих ног, шевеля и перекатывая мелкие светлые песчинки. Они обтекали всякий мелкий хлам, вылетевший из кабины.А вон ведь, верхний люк открыт. Может, я через него и выбрался? А потом выпал в осадок возле камышей. И провалялся до следующего утра.

Утра ли? Часы стояли на неопределённых девяти часах с минутами. От Ганса мы вылетали под вечер, они могли встать ровно в момент накрытия. Местность незнакомая, не поймёшь пока что, в зените солнце или где. Я разделся, поплескался в небольшом бочажке и выбрался из неширокой поймы, чтобы осмотреть всё вокруг. Фюзеляж лопнул и расселся, перегородив русло. Вода уже успела немного подмыть крутой берег и растечься по пологой стороне. Хвост и левое крыло лежали поодаль, вся механизация выпущена полностью. Точно, мы наискось треснулись, уже почти не имея скорости. Иначе бы разметало ещё больше. Поддоны с грузом виднелись дальше, на поле. Ветер колыхал оранжевые тряпки вытяжных парашютов. Значит, у оставшихся безымянными лётчиков хватило времени сбросить их. А вот тел я не видел, ни одного. Может, в кабине или трюме кто остался?

Но и там было пусто. Ремни не расстёгнутые, не лопнувшие. Люди просто исчезли. Все, включая моих спутниц. Я выбрался на сушу. Нашарил в кармане куртки фляжку, выхлестал коньяк, совершенно не ощущая вкуса. Начинался отходняк. Вокруг степь, речка, совершенно не похожая на полноводную Реку Зоны, груда дюралевого лома и полная неизвестность. Но верное средство подействовало, перегорев и нейтрализовав адреналин в крови. Мозги заработали в практическую сторону. Оружие, патроны, еда, снаряжение. С собой у меня оставался только ГШ в кобуре. Автомат и ранец сейчас наверняка изучают речные обитатели. Как и шкатулку. Фиг их теперь найдёшь под обломками, не имея ни крана, ни хотя бы треноги с балкой. И десятка подручных.

После потрошения грузов и тщательного отделения необходимого от желаемого я упаковал в новый ранец килограммов тридцать полезностей. Вычистил от смазки привычный автомат, которых было два ящика. Больше не стоит, я же не вьючный конь. Оставалось хоть как-то определиться на местности. Самой подходящей точкой был хвост Ан-двенадцатого, полого торчавший из промоины в высокой стороне берега. Вскарабкавшись на тёплый дюраль, я рассмотрел у одной из сторон горизонта тёмную полоску. Лес? Да. В электронный бинокль, собранный на базе одного из распространённых артефактов, было чётко видно деревья и даже кустарник опушки. Туда и пойдём. Кажется, и речка загибается куда-то в ту же сторону. Дальномер показал десять километров с мелочью.

Через два с половиной часа деревья маячили в полусотне метров, в кустах опушки мельтешили птицы. Дошёл я без приключений, но по пути увидел подтверждение тому, что здесь есть люди или иные существа. Наискось, от леса в сторону реки шла наезженная грунтовка. Колеи несли следы простых колес и подошв обуви, отпечатки подков. Вот это ещё ни о чём не говорило, у нас где-нибудь на Алтае колымагу на конном ходу до сих пор можно встретить.

В лесу стояла прохлада. Я не стал заходить далеко, устроился сразу за опушкой, в зарослях лещины. Собрал ближние побеги и ветки в шалашик да стянул их куском проволоки. Самое место для ночлега и отдыха. Хвороста было навалом, и значит поблизости жилья нет, иначе бы его давно повытаскали. Речка текла метрах в трёхстах от стоянки, сквозь лес. Через изгибы русла виднелась синеватая масса на горизонте. Наверняка горы, настоящие, с ледниками. Высплюсь после таких приключений, а завтра решу, куды бечь, - подумал я, вешая на рогатины котелок и разводя огонь.

Осеннее утро было холодноватым. Я расшевелил костёр, согрел чай и с ехидной ухмылкой сказал сам себе:

- Начинаем даже с меньшего. Один в чистом поле, невесть где, на носу осень. В лесовики-отшельники, что ли, податься?

Наливая чай, я прислушался. На дороге, которая возле речки заворачивала туда же, вверх по течению, что-то происходило. Потом понял, что так топотать может только конный отряд голов в полсотни. Доносилось бряканье, лязг, немелодичное металлическое постукивание. Пока я пробирался к опушке у дороги, отряд уже промчался, оставив только взбитую пыль. Следы от подков были размером с иную тарелку. Явно не крестьянские упряжные лошадки. Здоровенные битюги весом за полтонны, да ещё нагруженные. Кем, латниками, что ли?

Я свернул свой маленький лагерь и пошёл, держась шагах в сорока от дороги. Если что, достаточно застыть,присесть и затаиться, фиг меня кто увидит. Лес постепенно становился все величественнее, деревья расступались, они были так велики своими кронами, что стояли одно от другого метрах в десяти-пятнадцати и дальше. Дорога плавно петляла справа, впереди местность повышалась, и вскоре я поднялся на водораздельный хребет. Река осталась далеко в стороне. На седловине дул верховой ветер, обычный для открытых горных пространств, но обзор загораживал всё тот же лес. Постепенно собирались облака, так глядишь и дождь к ночи хлынет. Ещё через два часа, когда солнце заметно скатилось к горизонту, я, отмахав в общем километров тридцать, вышел к подножию поперечного холма, который отгораживал от леса открытое пространство. Порывы ветра доносили мерный лязг и голоса.

Подобравшись к верху, я высмотрел густые кусты незнакомого вида, с редкими толстыми ветвями, под которыми можно было удобно залечь. А там...

Впереди раскрывалась равнина, слева ограниченная пологими безлесными холмами, а справа хребтом, уходящим в сторону гор. Внизу собиралось войско. Навскидку было тысяч шесть народу. Конные, пешие, латники и отряды лучников в доспехах попроще; прибывали подводы со снаряжением. Ветер задул сильнее, стал влажным и душным, как перед грозой. Сзади раздался резкий топот, я оглянулся на дорогу. На склон, обращённый к равнине, вынесся небольшой отряд конных рыцарей во главе с воином на массивном жеребце, тоже укрытом доспехами. За его спиной двое держали штандарты - знамя тёмно-желтого цвета, с каким-то зверем на дыбах, второй - сова, раскинувшая крылья, из темного металла, похожего на бронзу. Сова сидела на шесте с вексиллумом в виде четырех длинных полос красной ткани с бирюзовым шитьем. Перемежались дубовые листья, вьющиеся растения, ещё что-то незнакомое.

Всадник положил руку в бронированной перчатке на рукоять меча слева у седла. Люди на равнине смолкали, оборачивались к холму, замирали. Воин с медленным шепотом стали вытянул меч и вскинул его к небу. Мощный голос выкрикнул короткую фразу, и слова были подхвачены всеми. Равнина загудела тысячеголосыми откликами.

Я во все глаза глядел вниз. Всадник ринулся по склону. На небо наползали плотные чёрные тучи, скрывая солнце. Темнело стремительно. В тучах них посверкивали короткими разрядами молнии, докатывался далёкий ещё гром. С противоположной стороны равнины надвигалась такая же масса, в которой короткими искорками мелькали мечи, копья и прочие острые железки. Я вытянул из кармана ранца бинокль, накинул на шею шнурок. Ага, армия наступает нешуточная, равная этой, внизу. Если не больше - оптика не могла показать дальние ряды, скрытые колышущимися знамёнами, штандартами и отрядными вымпелами-баннерами.

Вождь направил коня на небольшой пригорок на правом фланге. Взмахнул мечом. Штандарты качнулись. Войско тронулось с места. Два потока столкнулись с таким грохотом, что, казалось, земля вздрогнула. Хлынул холодный дождь. Молнии ударили в землю и били беспрестанно по всей округе, не разбирая. Они вонзались в деревья, в холмы, прямо в массу войск, несколько шарахнули совсем рядом с нами. Я, не обращая внимания, пристально следил за битвой.

Это было похоже на встречный танковый бой, когда построение быстро нарушается и начинается бешеная драка на выживание и везение. Так и сейчас: армии, перемешавшись, разбились на несколько групп, в которых шла отчаянная резня и рубка. Вскоре стало видно, как сражающиеся топчутся по телам, в грязи и кровище, вот упала сова на шесте, а темно-желтое знамя сближалось со штандартом противника. Оба они быстро оказались на земле, ибо поднять их было больше некому, да и не земля это уже была. Дикая мешанина из грязи, воды и крови. Гроза проходила над равниной и удалялась, тучи истончились, но ветер хлестал крупными дождевыми каплями. Было ясно, что в этой мясорубке победителя не будет. На всем обозримом пространстве оставалось от силы сотни три воинов, и они падали, падали под ударами, чтобы чаще всего уже не встать.

Через несколько минут, шатаясь, рухнул последний. У края облаков проглянуло солнце, создав видок, до которого не додумался бы и Босх, хоть он обожрись грибами и ЛСД одновременно. Косые алые лучи освещали равнину, покрытую тридцатью тысячами трупов, изрубленных и поувеченных. Кое-где ещё слышались стоны, но и они быстро стихали.

Я привстал. Да… Порубился народ, а чего ради-то? Зрелище было то ещё, и меня всего трясло от увиденного и холодного дождя. Было понятно, что отсюда надо убираться куда-нибудь, да поскорее. Потому как к утру, несмотря на прохладу, здесь будет не вздохнуть. Значит надо поймать лошадь. Хотя все мои знания о верховой езде ограничивались двумя конными походами во время отпуска на юге, я пошёл по склону вниз.

Глава 14

г. Степногорск, сентябрь 20.. года.

Блэк.

Быстрая Тропа оборвалась внезапно, как будто её кто-то с маху обрезал ножницами. Я полетел кувырком и треснулся затылком о камень, предательски лежавший в мягкой густой траве. Неприятно, но для меня несмертельно. Отряхнув прилипшие травинки, я встал. И впервые за долгое время обомлел. А где Зона?

Вокруг меня расстилались нетронутая, покрытая не по-осеннему зелёной травой степь с редкими перелесками. Пологие холмы до самого горизонта и... рядки опор ЛЭП в поле зрения. Ожил телефон, поймав сигнал знакомой сети и спутники. Ну-ка, посмотрим где мы? Ага, дома, в России. Место соответствует недавним территориям Зоны.

- Ну замечательно. Везёт как утопленнику. Попасть под свёртку, идя по Быстрой Тропе, - я покачал головой и достал сигарету. Раз уж меня выбросило из Зоны, доверимся сему случаю и не будем лезть обратно. Сориентировался. Меня удачно выбросило километров за пятнадцать от Степногорска. Пора и узнать, как без меня тут дела идут.

Через полчаса я выбрался на дорогу и поймал машину. Надежды, что кто-то рискнёт подобрать непонятного длинноволосого типа в потёртом кожаном плаще, было мало, но смельчак нашёлся. Замызганная трёхдверная "Нива" неслась, как на пожар. Мужик, руливший этим транспортным средством, совсем не обращал на меня внимания, даже не пытался заговорить. Остановился он возле гаражей на въезде с южной стороны, и лишь там буркнул:

- Я сюда.

Я кивнул, вылез из машины и начал рыться в карманах. Нивовод махнул рукой:

- Забей.

Пожав плечами, я перешёл дорогу и осмотрелся. Город на первый взгляд был всё таким же. Невысокие посеревшие дома, неопрятно обрезанные деревья. Но только на первый. Несколько лет постоянной опасности по соседству с Зоной сделали своё дело. На улицах было много людей в военной форме и полувоенной гражданке. Кое у кого совершенно открыто на поясах висело оружие. Полиция на это никак не реагировала. Вот что значит провести столько времени в отрыве от жизни внешней. Я криво усмехнулся, вспомнив собственные юношеские терзания с ТТ в кармане и ныканьем магазинов по квартире.

Кстати да. А как там моя хата? Пока я шёл, мимо проехала всего пара маршруток. Зато трамваи всё так же бодро дребезжали звонками на наглых водителей и скрежетали по рельсам. Запрыгнув в нужный номер, я выколупал из кармана несколько монеток и протянул их кондукторше. Привычная тётка неопределённого возраста, закутанная, несмотря на тёплую осень, в стёганку под оранжевым жилетом. Несколько остановок. Дом стоял на месте, разве что добавилась ещё пара уродливых пристроек-магазинчиков. Сломанный ещё при мне домофон - некоторые вещи совсем не меняются! - и неожиданно чистый подъезд. Даже с запахом свежей утренней уборки. Ну надо же... Вот и дверь. Ключей у меня давно не было, конечно. Я задумался на мгновение и почему-то, вместо того, чтобы тупо выломать рывком замок, нажал кнопку звонка.

Через некоторое время, когда я уже собрался покрепче взяться за намертво приваренную ручку, прошуршали шаги. В глазке посветлело.

- Кто там? - спросил женский голос.

Я хмыкнул. Нет ничего проще, чем говорить правду, верно, товарищ Булгаков?

- Дмитрий. Я здесь жил раньше. Четыре года назад.

- Подождите...

Шаги прошуршали куда-то обратно, потом дверь приоткрылась на цепочке. Смешно. Я её разорву даже не напрягаясь. На меня смотрела невысокая рыжая барышня в длинном домашнем халате и нелепых голубых тапочках-зайчиках. Возраст какой угодно от двадцати до тридцати. В руке она держала мою старую фотографию. Того времени, когда я пытался играть в местной рок-группе. Неплохо, я тогда былстоль же волосат.

- Похоже, что это вы. Простите, мы тут живём уже почти год. Квартира была официально признана бесхозной, город выставил её на продажу. Но мы вещи не выбрасывали, сложили всё в коробки на балкон. Мало ли.

- И то хорошо, - я пожал плечами. - Может, задарите бездомному мне подходящую сумку?

Барышня немного смутилась, но кивнула.

- Да, конечно. Заходите.

Брякнула цепочка. В квартире, само собой, были совсем другие запахи. Свеженький ремонт затёр всё, что происходило здесь раньше.

- Нина, - новая хозяйка протянула мне узкую ладошку. Молча кивнув, я осторожно коснулся её. Это не лапа Харальда, которую я мог безуспешно пытаться смять. - Чай будете?

- Если нетрудно.

Я осматривался. Нда, глупо ожидать, что здесь останется что-то прежнее. Даже старый пластиковый псевдопаркет был содран и заменён на толстый тёплый линолеум.

- Вам какую сумку? - донёсся с кухни вопрос.

- Китайская подойдёт.

- Ну вон на обувной тумбочке лежит. Проходите на балкон, всё там.

Клетчато-полосатая сумка была точно такой, какая требовалась. В банановых и яблочных коробках аккуратно лежали всякие разности, завёрнутые то в газеты, то в старые простыни. Я сел на раскладной рыбацкий стульчик, который прислонился тут же. Приступим-с.

Увлёкшись разбором, я не заметил, что Нина уже довольно долго стоит в двери и смотрит на меня.

- Вам действительно некуда идти?

- Ну... есть ещё дом на Газзаводе. За ним есть кому присмотреть. Наведаюсь туда. А нет, в гостинице поселюсь. С деньгами не вопрос.

- Понятно, - кивнула она. - Чай готов. Пойдёмте.

Я заглянул в сумку. И правда, собрал всё что хотел, а потом только перебирал старое барахло. Принюхался.

- Да. Хорошего чая мне долго не хватало.

- А где вы были? - спросила Нина, наливая чай в не менее чем поллитровую кружку из прозрачного тёмного стекла.

- Там, - я ткнул пальцем через плечо, в сторону степей. - В Зоне сталкерствовал.

- Оу, - брови рыжули дёрнулись. - У меня брат старший всё ещё где-то там. Надеюсь, вернётся.

- Как его зовут? Я многих знаю или знал.

- Денисов Сергей. Он сначала служил контрактником, когда Зона пришла, ему год оставался. Дотянул его на блок-посту, закрыл контракт и туда. Сейчас я фото покажу.

Нина вышла из кухни. Моё внимание привлёк выпуск местных новостей, традиционно врезаемый в эфир одного из центральных каналов. Хоть узнаю, что тут происходит. Или творится. Я дотянулся до пульта.

"...очередным вызовом следственным органам. На этот раз жесткое массовое убийство произошло поздно вечером в посёлке Газзавод, в одном из частных домов. Пока неизвестно, связано ли оно с бойней в районе ГСК "Нагорный", но пресс-служба УВД сообщает, что почерк схож..."

- Это что? - я качнул пультом на телекартинку.

Нина протянула мне электронную фоторамку и покачала головой.

- Такого даже в расцвет Зоны не случалось. Два массовых убийства в разных районах города, с промежутком меньше чем в сутки. Расчленёнка и всё такое.

"...граждан просим обращать внимание на необычно выглядящих девушек в неподходящих для одиночных прогулок районах, и сообщать ближайшему наряду полиции, в отделение, либо по телефону 102. Самостоятельное задержание признано крайне опасным и настоятельно не рекомендуется."

- Ого, - я подавился чаем. - Что это за чудо-юдо такое бродит? - вслух сказал я, а в голове стремительно защёлкали логические ячейки. Из Зоны наверняка могли пролезть наружу какие-нибудь твари, способные к мимикрии или ментальному воздействию. Мало ли мы таких повидали. А тут ещё и свёртки начались. Зона отдаёт землю... и попутно может выкинуть в наше пространство кого и что угодно. Ладно. Пусть с этим органы разбираются. Я посмотрел на фотографию.

- Да, я его видел живым, - на фото был парень, не задержавшийся в моём отряде. И с Харальдом он не уходил, отбился к каким-то яйцеголовым в конвой. - Но это было года полтора назад. Вам лучше обратиться к каким-нибудь научникам. Они контачат друг с другом, а Сергей ушёл в охрану к учёным.

- И на том спасибо, - улыбнулась Нина.

Я допил чай, поблагодарил хозяйку, оделся и вышел со своими пожитками на улицу. Только на остановке до меня дошло, что мужских вещей в квартире не было. Ну и чёрт с ним, как раз удачно подкатила нужная маршрутка.

Глава 15

Неизвестность.

Харальд.

Лошадей, потерявших седоков, было предостаточно. Они бродили среди изломанных тел, многие безнадёжно тыкались храпами в них, разыскивая хозяев. Я высмотрел соломенного жеребца среднего роста, в простом снаряжении. А то ещё гордость у него заиграет и не подпустит... Но я напрасно беспокоился, у коня был весьма потерянный вид, и он оказался рад человеческой руке. Оглядевшись, я поднял чей-то плащ, почти не заляпанный кровью, обтёр седло и шею коня. Потом, осторожно ступая среди тел - некоторые ещё шевелились, глядя в небо тускнеющими глазами - нашёл меч себе по руке. Вот уж не ждал, что пригодится моё увлечение историей и полевыми игрищами. Возле седла была прикреплена лопасть, этакиеножны без законцовки. Я обратил внимание, что сражавшиеся здесь сильно отличаются. Те, кто проехал мимо меня по лесной дороге, выглядели типичными позднесредневековыми воинами. А их противники напоминали по снаряжению то ли гусар, то ли рейтар, только без огнестрела. Вместо него у многих имелись небольшие арбалеты со стальными дугами и рычажным взводом. Конечно, в седле на скаку не перезарядишься, но выстрелить в упор на сближении, метров с двадцати - уже хорошо. Потом в ход пошли дротики с игольчатыми наконечниками, наподобие пилумов, и тяжёлые прямые полуторники, против которых кольчуги не играют.А пластинчатая броня была далеко не у всех.

- Ну вроде всё, можно сматываться, - сказал я сам себе, чтобы хоть как-то уменьшит давящую тишину вокруг. Неожиданно совсем рядом послышался слабый стон. Шагах в десяти под разодранным, потерявшим цвета штандартом, кто-то приподнял руку.

Я отшвырнул бурую ткань. Наверное, это один из тех двух знаменосцев, следовавших сразу за командиром. На его измятых и заляпанных доспехах ещё можно было разобрать богатую насечку и кое-где позолоту. Прямо в нагруднике торчала наполовину вошедшая секира. Рука в мятой латной перчатке упала в тёмную жижу, из-под решётчатого забрала хрипло вздохнуло. Поддев ножом погнутую железку, я откинул забрало. На меня смотрел молодой парень, от силы лет двадцати, светловолосый, с пробившимися пшеничными усиками. Его взгляд ещё был осмысленным, он что-то шептал, но понять я его не мог, он говорил на совершенно незнакомом языке. Ничего подобного я раньше не слышал.

Покачав головой, я сказал:

- Не понимаю я тебя, - и сел на выпуклый щит, валявшийся рядом. Подлетел здоровенный ворон, приземлился неподалёку и начал примериваться к чьему-то глазу. Я поднял автомат. Выстрел в упор разнёс птицу в клочья. Не успело эхо от выстрела угаснуть в недалёких холмах, как в ответ дробно раскатился перестук копыт. На светлом фоне дороги показался одинокий всадник, он мчался, прижимаясь к шее коня.

- Это ещё кто... - пробормотал я и встал. Конь, храпя и вскидывая передние ноги, остановился, всадник соскочил и бросился ко мне. Это оказалась высокая, всего на полголовы ниже меня, девушка, одетая почти как наши байкерши - высокие сапоги с пряжками, плотные брюки, кожаная куртка с разными бляшками и прочей отделкой из светлого металла.

Она подбежала, сказала что-то. Я её, естественно, не понял, ибо язык оказался совершенно незнаком. Отдалённо он чем-то напоминал испанский. Голос был неожиданно глубоким, бархатистым. Будто передо мной стояла не более-менее ровесница, а почтенная матрона. Кажется, такой называется "контральто"? Я слабо разбирался в этих определениях, но голос мне определенно нравился. Незнакомка повторила на другом языке, в который я вообще не врубился. Посмотрев на меня, она вынула из-за пазухи круглый драгоценный медальончик и... начала нажимать на камни-кабошоны, как на какую-то клавиатуру.

И тут начались странное. Я сразу вспомнил недавний экспресс-допрос в исполнении Элен. Если допустить, что мозги могут чесаться, то именно это я и почувствовал. Но слегка, явно не так, как майор, скуливший под руками Элен. Не иначе, под медальон сделано какое-то устройство, способное работать напрямик с мозгами.Словадевушки гулко отдавались в моей голове, проникая в каждую извилину. В следующую секунду она вскинула руки, протянув их ко мне "лодочкой", будто в странном танце, и я с ужасом ощутил, что понимаю её. Чужой язык намертво впечатывался в моё сознание. Я оторопело стоял, и сверху, из уходящих туч, падали крупные холодные капли. В глубине облачного фронта мрачно урчала отдаляющаяся гроза

- Не лю-бу-ю ин-фор-ма-ци-ю, - медленно, по слогам, сказала она на русском. - Это о-пас-но-е за-ня-ти-е. Вы-нуж-ден-но-е. Ме-ня зо-вут Тер-ви. Слова звучали так, словно она пробовала каждый звук, каждый слог на вкус.

- Терви? - одновременно в сознании всплыло значение этого имени, "Ветер". У них что, ветер женского рода?

- Терви, - кивнула она. - Слж... труд-ный язык, - заключила незнакомка, привязала коня уздечкой к ближайшей телеге и бросилась к знаменосцу, пачкая сапоги кровавым месивом. Он ещё дышал и пытался протолкнуть слова сквозь холодеющие губы, но это были звуки агонии. После таких ранений разве что у нас соберут, а здесь без вариантов.

Незнакомка говорила с парнем, едва не тормоша его. Несмотря на спешно вколоченный в мозг язык, я не понимал почти ни слова. Слишком быстро. Она наконец замолкла, я обессиленно сел обратно на щит. Голова гудела, как будто меня посадили под колокол и начали лупить по нему кувалдами. Я смотрел на девушку, которая отшвырнула секиру и, расстегнув замки, снимала грудную пластину кирасы. Кровь из грубой раны уже не текла. Сумерки сгущались, и отсюда давно пора было убраться. Кое-как собрав себя за шкирку, я встал.