Украденный роман

Я откинулась на спинку сиденья и ощутила, как расслабляюсь. Так всегда было в присутствии Ноя – легко. Пусть между нами ложились годы и расстояния, стоило увидеть друг друга, мы мгновенно вспоминали о нашей неразрывной связи. Внезапно лет, прошедших с колледжа, словно и не бывало.

– Я тоже очень рада видеть тебя, – ответила я. – Сколько же мы не виделись?

Ной промолчал, но я была уверена, что он не хуже меня помнит сколько. И я прекрасно помнила хмурое выражение его лица, когда он уходил с вечеринки, посвященной выходу «Всех маленьких огоньков» пять лет тому назад.

Джек тогда устроил ссору. Я подписывала книги и, подняв голову, увидела, что они стоят в углу книжного магазина и о чем-то спорят, а потом Ной как ошпаренный вылетел на улицу. «Ну его, – сказал мне на ухо Джек, вернувшись к столу. – Он просто завидует». Я точно не поняла, он имеет в виду зависть к книге или что-то еще. И меня уязвило, что Ной, неважно, что произошло между ними с Джеком, ушел, не попрощавшись со мной.

Это был последний раз, когда мы виделись, и с тех пор до настоящего дня прошло пять лет. По правде, я опасалась, как бы Ной не завел речь о той вечеринке, и испытала облегчение, когда он пропустил мой вопрос мимо ушей.

Мы остановились на светофоре, и я взглянула на Ноя – с виду все его внимание поглощали показания навигатора. Утром, когда мы списались, он сказал, что знает хорошую кофейню недалеко от моего отеля, но мне казалось, что мы уже описали огромный круг и заблудились. Впрочем, мне было наплевать – я была счастлива сидеть в этой машине, рядом с Ноем. Снова.

– Ага, вон там! – Он сделал победный жест, и я рассмеялась. – Ливви, ты что, смеешься надо мной, серьезно? – Он улыбнулся уголком рта, закладывая поворот, и остановился на крошечной и – что совсем неудивительно для Малибу – примостившейся на утесе парковке. Все в этом городе висело на краю пропасти, даже кофейни.

– Я смеюсь не над тобой, а потому что ты рядом. – Удивительно, как обращение по прозвищу и привычная еще по колледжу мягкая подначка превратили меня обратно в ту, давнюю Оливию. В девушку, которая обожала слова, которая больше всего на свете любила писать. Я снова рассмеялась, на этот раз с оттенком ностальгии. Ной притворно обиженно надул губы. – Потому что ты рядом, – повторила я более веско, мы наконец припарковались и вышли из машины.

Заказав два американо, мы направились к пластиковым столикам, от которых внезапно открывался ошеломляющий вид на океан: казалось, он простирается не только вниз, но и вверх, сливаясь с небом. Туман испарялся, только вдоль горизонта еще тянулась серая полоса, а все остальное уже заливала яркая, искрящаяся лазурь.

– Господи, как же красиво, – выдохнула я. – Теперь понятно, почему ты здесь живешь.

– Ну, прямо здесь я не живу. – Ной обвел вокруг рукой. – Малибу – для самых модных и супербогатых. А я, определенно, ни то, ни другое. – Я покраснела при мысли, что, возможно, он считает, что я как раз из таких – гламурных и богатых. – Так что тебя сюда привело, Ливви? Обсуждаешь съемки фильма?

Я поперхнулась смешком, но он все-таки вырвался наружу, словно сдавленное рыдание. Если бы Ной знал, в каком незавидном положении я нахожусь, ему бы и в голову не пришла подобная абсурдная мысль. Однако он понятия не имел, насколько шатко идут мои дела. Да и откуда ему было знать? Я уже давно не разговаривала с ним по душам. Может, вообще, те чувства, которые охватили меня в машине, – эти близость, спокойствие, безмятежность, вызванные воспоминаниями, – мне просто почудились? Разве было для них реальное основание?

Я уже открыла было рот, чтобы рассказать Ною об Эше, но вспомнила условия контракта. Секунду я гадала, как бы так обтекаемо изложить ситуацию, чтобы не нарушить никаких условий.

– Вообще я приехала сюда, чтобы писать на заказ, но не могу раскрыть тебе подробности, потому что подписала соглашение о неразглашении, – наконец сообщила я.

Ной приподнял брови и отпил свой американо.

– Очень в духе времени, Ливви. И очень в духе Малибу.

– Да нет, это стандартный договор, – вспомнила я цитату из письма Чарли.

Ной слегка покраснел – может, решил, что я разговариваю с ним свысока, с позиции человека, который уже занял место в профессии, в то время как ему никак не удавалось туда попасть. Но я свое место потеряла и хотела сказать об этом, но почему-то промолчала. Вместо этого я призналась:

– Меня впервые позвали на такой проект, так что и для меня это все в новинку. То есть будет в новинку, если меня возьмут. Я для этого сюда и приехала – попробовать, так сказать, водичку, узнать, что мне предлагают.

– Но это не помешает тебе заниматься собственным творчеством? – В голосе Ноя слышалась искренняя обеспокоенность, и у меня не хватило духу признаться, что мое творчество сейчас никому не нужно. Я пожала плечами.

– Сейчас у меня есть свободное время. А деньги предлагают хорошие.

– А-а-а, – понимающе кивнул Ной. – А я говорил тебе, что у меня новый агент?

Я покачала головой. Конечно, не говорил – мы едва обменялись парой фраз за последние несколько лет. Получив степень, Ной подписал контракт с каким-то агентом, но тот не сумел продать его первые две книги, и они прекратили сотрудничество. Насколько я была в курсе, Ной сейчас предлагал издательствам третью книгу.

Он назвал имя нового агента – мне оно было незнакомо (однако это совершенно ничего не говорило об уровне ее профессионализма), но я зачем-то кивнула, сделав вид, что слышала о ней.

– Ну вот, – Ной допил американо, – мы сейчас работаем над правками, и, похоже, она верит, что книгу удастся запустить на рынок. Но знаешь что – не будем загадывать.

– Ной, это же замечательно! – Я выпалила эти слова с энтузиазмом, который выглядел натужным. Но я правда была рада за него. Хотя… я испытала и другое чувство – возможно, зависть, – но не потому, что перед ним замаячил шанс наконец-то продать свою книгу, нет, я искренне желала ему успеха. Просто для Ноя путь только начинался, его надежды сверкали, как свежая роса, и любые возможности расстилались перед ним. Его не подкосили еще провальные продажи, и никакие неудачные совпадения не родили в нем ощущения бессилия и опустошенности, которые владели мной.

– А что у тебя? – поинтересовался Ной. – Когда выйдет следующий роман?

– О, ну… – Я запнулась, потому что не могла так напрямую солгать ему. – У меня как раз типа перерыв между книгами, так что заказ на текст пришелся очень кстати.

– Между книгами? – Ной слегка нахмурился, но не стал выпытывать дальше. – А как же Бостон? А Джек? Все же супер, так?

– Мы с Джеком больше не вместе. – Ну наконец-то я сообщила хоть что-то, ни капли не покривив душой – и испытала огромное облегчение. Как будто я задержала дыхание, когда Ной встретил меня у отеля, и выдохнула только сейчас. Хотя, возможно, я толком не дышала с того момента, как съехал Джек.

– Ох, Ливви. – Ной протянул руку и сжал мою ладонь, словно сожалел о произошедшем. Да как бы не так, Джек ему никогда не нравился, и это чувство было взаимным.

– Знаешь, возможно, все к тому давно шло, – снова вполне искренне сказала я. Ной кивнул.

– Понимаю. У меня самого, похоже, кризис среднего возраста, – добавил он почти беззаботно.

– Да тебе всего тридцать два! Какой еще кризис?

– Ну, если я умру в шестьдесят четыре, как раз и сложится.

– Я совсем позабыла, какой ты меланхолик и пессимист, – хмыкнула я и допила американо.

– Да как ты могла такое забыть? – усмехнулся Ной. – Это одно из моих главных достоинств.

Я рассмеялась, а потом между нами повисла тишина. У нас закончились и кофе, и безопасные темы для разговора. Мы заглянули друг другу в глаза, Ной открыл было рот, чтобы что-то сказать, но закрыл, словно передумав.

Наконец он откашлялся и произнес:

– Что ж, на этой ноте, я так понимаю, пора вернуть тебя в отель, к работе?

Я уставилась в пустую чашку, жалея, что не пила медленнее, чтобы у меня был предлог посидеть и поговорить дольше. Но что еще мы могли бы обсудить? Возможно, звезда Ноя разгоралась, а моя угасала, и хотя мы находились в одном городе, сидели за одним столом – никогда еще мы не были так далеко друг от друга.

Глава 8

Гаспачо ни в какое сравнение не шло с паэльей, и, снова оказавшись в доме Эша, я искренне похвалила его кулинарные таланты. Днем я отоспалась, потому что кофеин проиграл противостояние с часовыми поясами, но зато теперь, отдохнувшая и несравненно более расслабленная, была готова ко второй встрече. Я также дала себе зарок не пить вина, за исключением одного глотка, из вежливости. В голове у меня прояснилось, чувства обострились. Я принесла с собой ноутбук и список вопросов касательно Эмилии, ее дневников и связи с Дафной дю Морье.

Но стоило мне заикнуться об Эмилии или проекте, ради которого Эш меня вызвал, он мгновенно менял тему разговора. Выглядело это так:

Я: Объясните, почему вы считаете, что Дафна дю Морье украла идею у вашей бабушки?

Эш: Вы ощущаете привкус шафрана? В рецепте указана одна щепотка, но я положил две.

Да откуда мне знать вкус этого гребаного шафрана?

Я: Вкус изумительный, да. Так что, ваша бабушка… она на самом деле была знакома с Дафной дю Морье?

Эш: Но в следующий раз, наверное, стоит положить еще больше шафрана, что скажете?

Так мы ходили вокруг да около примерно полчаса, Эш фанатично рассуждал о шафране, потом о хлебе – «мне стоило заказать ржаной хлеб, а не пшеничный», – потом о вине – на стол подали красное испанское, а ему больше по душе было сортовое итальянское.

Я вспомнила слова Ноя о кризисе среднего возраста, и, по всей видимости, Эш находился на самом его пике. Вот Ной бы позабавился – если бы я могла с ним поделиться. Я бы тоже посмеялась, если бы не ощущение, что потенциальные работа, деньги и возрождение карьеры с каждым проносящимся мгновением отодвигались все дальше в туманную даль.

– Ужин просто идеальный, правда. – Мой голос прервал поток метаний Эша несколько более решительно и громко, чем я планировала. – Но, если вы хотите, чтобы я начала работу над вашей книгой, мне нужно узнать детали и подробности.

Он допил вино и смущенно улыбнулся.

– Простите, Оливия. Уже довольно давно я не приглашал в гости женщину, а за последний год, боюсь, вообще стал слегка эксцентричен.

Я сразу вспомнила о женщине в полупрозрачном белом платье, которая не далее как утром стояла на этом самом балконе, где мы сейчас ужинали. Мне хотелось напомнить ему об этом и спросить, почему он лжет и почему скрывает причины, по которым решил со мной сотрудничать. Но я вспомнила про пятьдесят тысяч долларов – и прикусила язык.

– Не стоит извиняться, – сказала я, – и ужин был очень вкусный, правда. Но… вернемся к вашей бабушке?

– К моей бабушке, – эхом повторил он.

– Если хотите, чтобы я написала роман, мне нужно все узнать.

– Все, – снова повторил он, и я не поняла, был ли это ответ или обещание.

– Мне нужно увидеть ее дневники, самой прочитать эту историю.

– А вы говорите по-французски? – проговорил он так резко, словно снова хотел сменить тему разговора, так что я закрыла ноутбук и тихонько вздохнула. – Она вела дневники на французском, поэтому я и спросил. Я сейчас перевожу их. Могу выслать уже готовое, но там еще не все. – Ну конечно, еще бы он не говорил по-французски. – Естественно, через несколько недель я вышлю вам весь перевод, и тогда вы сможете приступить к работе.

– Хорошо, – согласилась я, – давайте с этого и начнем. Конкретно что именно вы хотите, чтобы я написала?

– Ее историю. Ее нерассказанную, невероятную историю. – Эш замолчал на мгновение и – наконец-то! – сообщил нечто существенное: – Они познакомились с отцом в начале тридцатых, быстро влюбились и поженились, все очень просто. – Я кивнула – эти подробности я уже узнала из биографии. – После переезда в Калифорнию бабушка жила в тени первой жены деда и как раз описала свои переживания. Вот эта история и есть «Ребекка» – имя первой жены деда было Ребекка.

– Так, постойте. – Я пыталась осознать сказанное: хотя слова были простыми, они никак не складывались воедино. – То есть вы хотите сказать, что ваша бабушка описала в дневниках, по-французски, историю своей замужней жизни – и она полностью соответствует содержанию и атмосфере «Ребекки»?

– Да! – выпалил он. Эта тема со всей очевидностью волновала его куда больше дозировки шафрана, но почему тогда он так долго держал ее в себе?

– То есть она прожила сюжет «Ребекки» в реальности и описала каждый день в дневниках? Или она написала именно роман, основываясь на этих событиях?

– Это ее история, – очень уверенно заявил Эш.

– Но возможно ли, – мягко продолжила я, – что это был, так сказать, один из первых фанфиков по сюжету романа?

– Нет, – покачал головой Эш, – дневники датированы тысяча девятьсот тридцать четвертым годом и далее, а «Ребекку» впервые опубликовали в тридцать восьмом. Эмилия была первой, – поставил он твердую точку.

Они все первые – и Каролина Набукко, и Эвина Макдональд, и Шарлотта Бронте. Я снова услышала в голове слова Чарли: все сюжеты уже написаны. Но держала рот на замке и не мешала Эшу продолжать.

– Если кто-то и написал фанфик, так это была Дафна дю Морье. Бабушка Эмилия заслужила справедливости, я ей многим обязан. И она умерла такой молодой. – Его голос прервался, и он резко отвернулся лицом к океану. – Это нечестно, – тихо добавил он.

Внезапно, хотя Эш сидел напротив меня за столом, мне показалось, что он перенесся за сотни миль. Бабушка умерла, когда даже его отец был еще младенцем, Эш не знал ее, они даже не встречались. И я задумалась – а правда ли дело в бабушке? Возможно, это глубокое исследование, весь этот проект затеян ради того, чтобы он мог пережить собственное горе, потерю жены?

И впервые я почувствовала проблеск чего-то нового.

Понимания.

Глава 9

Как и жена Эша, моя мать также погибла в автокатастрофе – за исключением того, что она перед этим наглоталась таблеток и насмерть задавила подростка. Я в тот момент училась на последнем курсе колледжа, и – неважно, что впоследствии говорили отец или старшая сестра Сьюзан, – произошедшее не укладывалось у меня в голове. С тех пор я приезжала домой разве что на выходные и не могла отделаться от ощущения, что мама все еще живет там, в Коннектикуте, печет веганское печенье, занимается йогой и, будучи волонтером, читает книжки детям, которые лежат в больнице (по иронии случая авария произошла, когда она как раз ехала в больницу).

«Все маленькие огоньки» я написала именно о ней, о женщине, чью жизнь погубил викодин. Хотя нет – книга была обо мне, для меня. Я пыталась примириться с утратой, хотела придать ей смысл хотя бы в вымышленной реальности. Возможно, и «Бекки» была написана о моей матери, потому что к тому времени, как я приступила к книге, отец уже женился на Шоне, и, возможно, рассказчицей, призраком Бекки, выступала моя мать, так что к «Ребекке» текст не имел отношения. Но ведь в этом и состоит труд писателя – ты анализируешь собственную жизнь, отвечаешь на вопросы любым нужным или интересным тебе способом, поскольку выдуманные миры обладают и собственным языком, и собственными правилами, и собственной логикой. Они дают собственные ответы.

Но сидя напротив Эша и наблюдая, как в его лице все буквально переворачивается, стоит ему заговорить о дневниках Эмилии, я впервые поняла, почему этот проект так важен для него. Он хотел найти смысл там, где его не было. Чтобы та же трагедия, которую пережил он, обрела смысл в случае с другим человеком. И внезапно я поняла, почему именно я должна написать то, о чем он просит.

Вернувшись в отель, я заглянула в почту – Эш обещал до того, как ляжет спать, прислать мне часть переведенных дневников. Часы показывали десять вечера, я неудержимо зевала, понимая, что все еще живу по бостонскому времени, и гадала, когда же придет письмо.

Чтобы скрасить ожидание, я полезла в Интернет за информацией о его покойной жене, Анджелике. Я помнила, какая шумиха поднялась в прошлом году, когда стало известно, что она погибла. Я тогда отчаянно прокрастинировала и поэтому излазила все соцсети и сайты, посвященные знаменитостям, – но без толку, супруги Эшервуд тщательно скрывали личную жизнь. Поэтому до сегодняшнего дня я фактически ничего не знала об Анджелике: кем она была, чем зарабатывала на жизнь, даже как выглядела. В голове застрял только заголовок, который дублировался тогда из новости в новость:

Анджелика Эшервуд трагически погибла в автокатастрофе в возрасте тридцати одного года.

Теперь мне удалось разыскать даже несколько старых фотографий, снятых издали явно каким-то папарацци – Эш и его жена на пляже, в бейсболках и солнечных очках и со стаканчиками кофе в руках. Лица было не разобрать, и тем более сложно сказать, была ли она красивой, но мне казалось, что была. Внезапно захотелось встретиться с ней, понять, какая она; узнать в подробностях, что из себя представляет женщина, о которой тоскует Эш, просыпаясь один по утрам. Как и Ноя, меня отличал меланхолический взгляд на жизнь, и именно поэтому Ной стал моей опорой на последнем курсе колледжа, после смерти матери – он понимал черную тоску, царившую в моей душе.

Я листала ссылку за ссылкой, пока не погрузилась в пучину «Реддита». Эшервудам там было посвящено целое сообщество (ну еще бы!), и я минут двадцать изучала посты в нем. Там писали обо всем, от жалоб на купоны из магазинов до теорий о нынешней пассии Эша (а он с кем-то встречался?). А потом глаз зацепился за пост, опубликованный несколько недель назад под заголовком: АНДЖЕЛИКА ЭШЕРВУД ЖИВА!!! Конкретно он гласил: «Итак, я только что видел Анджелику Эшервуд на Карбон бич. Говорю вам, это точно была она!!! Я когда-то разрабатывал ландшафтный дизайн для их поместья и несколько раз разговаривал с ней лично, пока она не «умерла», так что я точно знаю, как она выглядит. Я сказал ей «привет», но она тут же сбежала в дикой панике, что я узнал ее. Муж у нее тот еще Отелло, у меня от него всегда бежали мурашки. Получается, она подстроила свою смерть???»

Стук в дверь раздался так неожиданно, что я подскочила и уронила ноутбук с колен. На часах была половина одиннадцатого, и никто не стал бы искать меня здесь, кроме Ноя.

– Обслуживание номеров, – позвал женский голос.

– Вы ошиблись! – крикнула я в ответ, даже не сдвинувшись с постели.

– Это мисс Фицджеральд? – последовал вопрос.

Я вздохнула, закрыла ноутбук, пересекла номер и открыла дверь. За ней обнаружилась женщина с ведерком со льдом, в котором охлаждалась бутылка «Дом Периньон».

– Я это не заказывала, – сообщила я. В самом деле, странно пить шампанское в одиночку, да и я бы заказала что-то попроще.

Женщина улыбнулась, проигнорировала мои слова и вошла в номер; поставила ведерко на столик и вручила мне записку: «Оливия, простите за задержку, все еще тружусь над переводом. Встретимся завтра снова? Я пришлю машину. Так здорово, что вы согласились работать над проектом. Вы чудо! Ваше здоровье! – Э.».

– Хотите, чтобы я открыла? – спросила женщина, когда я подняла взгляд. Я кивнула и перечитала записку. Вместо того, чтобы просто прислать мне e-mail, как любой другой нормальный человек, Эш прислал бутылку шампанского. Очень дорогого шампанского. Или это просто жест эксцентричного богача, который таким образом подтверждает наше сотрудничество? Эти два дня он устраивал мне испытание, и вот я его прошла?

Вы чудо.

Жар бросился мне в лицо, но тут женщина вручила мне бокал, до половины налитый пузырящимся напитком, и спросила, требуется ли что-то еще. Я сообразила, что, видимо, должна дать ей чаевые, поэтому поспешно перевернула сумочку, найдя только доллар бумажкой и несколько четвертаков, и втиснула ей в руку, бормоча извинения.

Оставшись одна, я вышла на балкон и пригубила шампанское. Оно было гораздо мягче, чем то, простое, что я обычно пила, и я с восторгом посмаковала бархатистое ощущение на языке.