Украденный роман

Но в переписке было легче соврать, чем начать искренне углубляться в тему. Поэтому я поспешно набрала: «Все супер!!! Дел невпроворот, надо бежать. Спасибо, что спас Оскара!»

Глава 4

Поместье Генри Эшервуда располагалось всего в пятнадцати минутах езды от моего отеля, но ведущая туда дорога была настолько извилистой и пустынной, что казалось, будто я перенеслась в совсем другой мир.

Хотя это в самом деле был совершенно иной мир, нежели тот, что окружал меня в Бостоне. И дело было не только в ярком солнце, утесах, Тихом океане, влажном соленом воздухе.

Ровно в шесть к отелю подъехала черная «Тесла», и одетый в дорогой костюм шофер, который представился Нейтом, помог мне сесть, предложил бутылку «Пеллегрино» и всю дорогу пытался развлекать светской болтовней. Вы первый раз в Малибу, мисс Фицджеральд? Могу я порекомендовать вам ресторан? Вам подсказать лучшие места для серфинга?

Нет, нет и нет, мысленно отвечала я, но согласно кивала, потягивая минералку. Мы свернули с оживленного шоссе так неожиданно, что я вцепилась в дверь, и начали извилистый подъем, который вызвал неодобрение у моего желудка. Последний вираж – и передо мной открылось невероятное, необъятное поместье Эшервуд – прицепившаяся к утесу одноэтажная полоса тонированного стекла такой длины, что на ее месте в Бостоне поместился бы целый квартал. Термин «поместье» был бессилен передать впечатление от этого дома. Ого. Неужели тут в самом деле кто-то живет?

– Это нечто, да? – хихикнул Нейт, и только тогда я осознала, что произнесла эти слова вслух. Захлопнув рот ладонью, я попыталась скрыть смущение, но Нейт больше ничего не добавил и, выйдя из машины, открыл мне дверь. – Пойдемте, я провожу, – самым теплым тоном пригласил он. – Он ждет вас.

Стоявший в отделанном мрамором и стеклом вестибюле Генри Эшервуд III выглядел точь-в-точь как на фотографии на обложке номера People, приуроченного ко вручению премии «Самый сексуальный мужчина современности» – высокий, загорелый, атлетически сложенный, с роскошными вьющимися черными волосами и сине-зелеными глазами ярче вод Тихого океана. Но вживую становилось очевидно нечто, чего не в силах передать фотография даже в самом люксовом журнале – он излучал мягкое обаяние, которое как магнитом втянуло меня в дом и вызвало стремление завоевать его расположение.

– Мистер Эшервуд, – начала – нет, выпалила я, – я так рада нашей встрече. Спасибо, что пригласили меня. Горю нетерпением узнать о вашем проекте.

Он негромко рассмеялся, и воздух от его обаяния вокруг словно заискрился. Он протянул руку, чтобы закрыть дверь за моей спиной, и меня обдало жаром, поэтому я поспешно перевела взгляд с его лица дальше, в глубь дома. Там виднелись безупречная гостиная с высоким потолком, пересеченным деревянными балками, белые кожаные кресла, сияющий белый рояль, а за всем этим, за стеной из стекла – сверкающая водная синева. Наверное, не было в этом доме помещения, откуда не было бы видно или слышно океана.

– Пожалуйста, зовите меня Эш. – Он жестом предложил мне пройти в гостиную. – Все друзья зовут меня Эш, мистер Эшервуд – это мой дед.

Меня удивило, почему он заговорил о деде, но потом я вспомнила, что именно дед занимался его воспитанием, пока отец пропадал на тусовках. Я кивнула.

– Конечно, хорошо. Эш. А я Оливия.

Он остановился, повернулся ко мне и открыто улыбнулся, как будто другой вариант обращения ему и в голову не приходил.

– Мисс Фицджеральд – ваша мать? Или свекровь? – снова негромко рассмеялся он, но приподнял бровь, как будто его всерьез интересовал ответ на этот вопрос.

– Ни то, ни другое. Вообще, это псевдоним. – И этот псевдоним придумала Чарли. Мне тогда было двадцать четыре, я собиралась рассылать рукопись издателям, и Чарли сказала, что моя настоящая фамилия, Финкемайер, звучит слишком неуклюже и сложна для произношения. Кем я была, чтобы спорить? Хотя впоследствии иногда жалела, что согласилась. Оливия Фицджеральд звучало искусственно, как и все, что касалось моей писательской карьеры. Видение, туманный призрак былой надежды, что однажды я добьюсь успеха.

– Я чувствую, за этим именем стоит целая история, – произнес Эш, и я чуть ли не впала в панику, решив, что он каким-то образом прочитал мои мысли. Но я сумела покачать головой и улыбнуться, закрывая тему:

– Не самая интересная.

– Уверен, вы бы сделали из нее отличный роман. Оливия, я обожаю, как вы пишете, я ваш огромный поклонник.

Когда он договорил, я была уже вся красная, как свекла, от смущения.

– Для меня огромная честь, что вы прочитали «Все маленькие огоньки» и хотите работать со мной.

Но если я не перестану заливаться краской и мямлить, как девица перед поп-звездой, никакого сотрудничества мне не видать!

Однако он, похоже, не испытывал никакой неловкости – видимо, привык. Привык к тому, что в его присутствии люди теряют дар речи и самообладание. Поэтому просто улыбнулся.

– Если быть совершенно честным, то я еще не читал «Огоньки», Оливия.

– Тогда… как вы поняли, что вам нравится мое творчество? – Я издала нервный смешок при мысли, что он нашел и прочитал несколько коротких эссе, опубликованных параллельно со «Всеми маленькими огоньками», в которых я раскрывала, как повлияла на написание романа смерть моей матери. Эш что, читает Lit Hub? Ну нет же.

– Я в восторге от другого вашего романа, – произнес он так непринужденно, что я не сразу осознала последовавшее название: – «Бекки».

Глава 5

Два года назад, когда «Бекки» готовилась к публикации, Чарли возлагала на нее большие надежды. «Все маленькие огоньки» получили хорошие отзывы и отлично продавались. А в «Бекки», как выразилась Чарли, имелась еще и особая изюминка, потому что роман представлял собой изложение событий «Ребекки» с точки зрения призрака первой миссис де Винтер – Бекки.

Но потом случилось несколько неудачных совпадений, в тактичной формулировке Чарли. Сначала уволилась моя редактор, и книга оказалась в руках ее доброй, но излишне нервной заместительницы. Затем в самые критичные месяцы, когда отделы продаж и маркетинга должны были забрать мою книгу для рассылки в магазины, подразделение издательства, которое готовило ее, закрылось, и книгу перекинули в другое, более крупное, где никто не то что не читал ее – не знал даже моего имени. Ну и похоронным колоколом прозвучала рецензия от Kirkus Reviews, где «Бекки» назвали «неряшливым скороспелым недоразумением».

Чарли попыталась меня утешить (безуспешно) замечанием, что рецензенты Kirkus никогда не стесняются в выражениях (что не помешало им сделать на «Все маленькие огоньки» весьма хвалебный отзыв). Но через неделю журнал Publisher’s Weekly высказался в том же духе: «Роман Фицджеральд полон противоречий и достоин пера разве что второкурсника». Судьба «Бекки» была решена – другие рецензии оказались не лучше, ее выход словно бы никто не заметил, и на полках книжных магазинов ее не было видно. Глубоко в душе я даже гадала – а может, оно и к лучшему, пусть уж книгу дружно игнорируют, чем так же дружно ненавидят.

Но оказалось, что это еще полбеды. В тот момент я не поняла, как сильно эта неудача ударит по мне, насколько далеко зайдут последствия этого провала, какую удушающую тень эта история бросит на меня. Фиаско «Бекки» стало настолько грандиозным в самых разных аспектах, что теперь, несколько лет спустя, я сомневалась, что когда-либо смогу написать книгу, которая очистит мое имя и поможет вернуться в мир литературы. Эта мысль совершенно парализовала меня.

– Вина? – прервал Эш мои размышления. Мы вышли на просторную веранду, где на большом дощатом столе по всем правилам этикета был сервирован на китайском фарфоре ужин для двоих.

У подножия утеса волны бились о скалы, а впереди оранжево-розовое солнце опускалось в океан. Но я едва замечала красоты пейзажа – снова и снова повторяла про себя признание Эша, что он в восторге от «Бекки».

Меня вернуло в реальность движение рядом – Эш наклонил бутылку красного над моим бокалом и приподнял брови в ожидании ответа. Вина я не хотела – мне и так-то с трудом удавалось удерживать ясность мышления, но я не хотела выглядеть невежливой, да и за годы сотрудничества с Чарли узнала, что большинство издательских вопросов решаются за бутылочкой вина.

– Только немного, – ответила я, на что он улыбнулся, наполнил мой бокал почти до краев, сел напротив и приветственно поднял свой.

– За новых друзей и новые проекты! – провозгласил он.

– За них, – откликнулась я, мы чокнулись, и я отпила маленький глоток. – Но должна честно признаться, вы чуть ли не единственный человек, который читал «Бекки», – выпалила я, запинаясь, скороговоркой. – Из всего тиража продали буквально несколько экземпляров. Как вы вообще на нее наткнулись?

Он ответил не сразу – отпил вина, поглядел на заходящее солнце. А когда снова повернулся ко мне, на его лице сияла широкая улыбка.

– Это потрясающий роман, Оливия. Вы очень талантливы, правда.

Я поблагодарила, ощущая, что снова краснею, и проглотила язвительное замечание, что вот Kirkus настоятельно призвал бы его изменить мнение.

– Едва я прочитал его, то понял, что именно вы нужны для моей задумки. Я позвонил менеджеру, тот связался с вашим агентом – и вот вы здесь, все очень просто. – Эш щелкнул пальцами, словно я возникла в его доме благодаря магии, просто из воздуха, и я подумала – наверное, обычно он так вот и получает желаемое, по щелчку пальцев, очень просто.

– Я польщена, – ответила я, и это было правдой. – Но по-прежнему не понимаю…

– Давайте мы поужинаем, а потом обсудим проект. Я вам все объясню. Но, для начала, надеюсь, вы любите гаспачо – я сам его приготовил. – Удивительным образом даже самодовольство в его голосе было полно очарования. – Ходил на кулинарные курсы и, смею заметить, весьма преуспел.

Я терпеть не могла гаспачо. Холодный суп? Да ну, нет. Суп по определению должен быть горячим. Но я кивнула и сказала, что люблю гаспачо.

Так что, возможно, тем вечером правду скрывал не он один, а мы оба. Возможно, с самого начала наши отношения были построены на лжи.

– Итак, – наконец начал Эш, потягивая второй бокал вина. Солнце уже село, и по перилам балкона рассыпалась вереница огоньков – видимо, они включались по таймеру. – Вы готовы обсудить проект?

Я кивнула – затолкав в себя литр гаспачо, я была более чем готова.

– После того, как десять лет назад умер мой дед, я велел доставить сюда его бумаги. До прошлого года они пылились в ящиках на чердаке, а потом случился… случилась авария… – Я кивнула, давая понять, что знаю, о чем идет речь – по крайней мере, в том объеме, в каком писали в People: жена Эша, Анджелика, погибла, не справившись с управлением, других машин на месте аварии не было. – И вот внезапно я остался один на один с кучей свободного времени и в итоге добрался до этих ящиков. Там была стопка дневников моей бабушки, начиная с тридцатых годов, в них она и описала эту историю, из которой вышла бы потрясающая книга. И фильм. По-моему, она однозначно годится для экрана…

Не мне было рассказывать ему, насколько сложно продать права на экранизацию, уж не говоря о самом производстве. Хотя, возможно, для такого человека, как Эш, ничего сложного тут не было. И мне пришло в голову, что за этим странным собеседованием, или как его еще назвать, стояло куда больше, чем пятьдесят тысяч долларов. Возможно, если мое имя будет связано с неизбежно успешным проектом Генри Эшервуда, моя литературная карьера (и продажи) наконец вырулят на надежные рельсы. Вдруг это мой золотой лотерейный билет?

– Что ж, я заинтригована, – ответила я. – И о чем же эта история?

– Ага, вот тут-то ваш выход, Оливия. Вы же эксперт по Дафне дю Морье.

– Да ну что вы, – рассмеялась я. Конечно, я знала «Ребекку» вдоль и поперек, но, написав пересказ романа, не стала экспертом в творчестве автора.

– Но вы же знаете «Ребекку» лучше кого бы то ни было?

– В целом, да.

– Вот поэтому вы – идеальный автор для моего проекта.

– Но почему? – Я все еще пребывала в замешательстве и к тому же, против собственной воли, допила весь бокал. В голове плавал туман, меня преследовало неотступное чувство какой-то неправильности, огромной неправильности – хотя это было смешно, потому что передо мной сидел Эш и предлагал мне весь мир на блюдечке, разве это не было прекрасно и совершенно правильно?

– Потому что, Оливия, – наконец произнес Эш, – Дафна дю Морье украла идею романа у моей бабушки.

Глава 6

В биографии, которую я изучала в самолете, Эмилии Эшервуд – бабушке Эша – была посвящена всего одна короткая глава в восемь страниц. Она умерла совсем молодой, тридцати семи лет от роду, когда отцу Эша исполнилось два года. Описание ее смерти поместилось в одно предложение – нечастный случай. И в целом из этих восьми страниц портрет складывался весьма обрывочный: родилась во Франции, во время путешествия по Штатам познакомилась с Генри Эшервудом, вскоре вышла за него замуж и переехала в Калифорнию. Скончалась через семь лет.

Дафна дю Морье украла идею романа у моей бабушки.

Прошлой ночью, вернувшись в отель, я снова и снова прокручивала в голове эти слова. На просьбы объяснить подробнее Эш сказал, что посвятит меня в детали за следующим ужином – на тот раз он собирался приготовить паэлью.

Я не покривила душой – назвать меня экспертом в жизни и творчестве дю Морье можно было с большой натяжкой. Кое-что я, конечно, знала, но с момента написания «Бекки» прошло пять лет, так что, оказавшись в номере, я открыла ноутбук и принялась освежать информацию.

Дафна дю Морье родилась в тысяча девятьсот седьмом году – а значит, они с Эмилией были сверстницами, потому что та родилась в тысяча девятьсот пятом. Средняя из трех дочерей у родителей-актеров, большую часть жизни Дафна прожила в Англии. Однако супруги дю Морье имели французское происхождение, и девочкой Дафна провела какое-то время во Франции. Может, там-то они и пересеклись с Эмилией?

Но гораздо более примечательным было то, что Эш не первый обвинял дю Морье в литературной краже. В конце сороковых против нее выдвинул обвинение сын некоей Эдвины Макдональд, менее известной американской писательницы. Он утверждал, что «Ребекка» – плагиат романа его матери под названием «Слепые окна», но иск в итоге отклонили. Затем сходные обвинения выдвинула автор из Бразилии, Каролина Набукко, чей роман «Преемница» необычайно походил на «Ребекку», а по слухам издатель дю Морье даже купил на него права и отправил на английский перевод за несколько лет до того, как вышла «Ребекка».

Все эти истории мы с Чарли обсуждали, когда мне только пришла мысль пересказать этот роман. Мне казалось немного странным добавлять масла в огонь и так уже горячих споров об интеллектуальной собственности.

«Все сюжеты уже написаны», – уверяла тогда Чарли, отмахиваясь от моих сомнений за бокалом «Совиньон блан». Мне казалось, что я совершу что-то похожее на кражу, если перескажу классический роман, который сама впервые прочитала в пятнадцать лет и с тех пор обожала. «Да и в любом случае, – продолжала Чарли, – разве и сама «Ребекка», и те два романа не пересказ «Джен Эйр»?»

Все сюжеты уже написаны. Эти слова вселили в меня такую тревогу, что я пошла и написала «Бекки», а теперь, освежая в памяти ее содержание, вспоминала слова Эша и ощущала какое-то смутное беспокойство.

На следующее утро я, еще не перестроившись с бостонского времени, проснулась до рассвета и увидела сообщение от Ноя. Он написал в полночь, когда я уже давно спала, охваченная странными тревожными сновидениями. Проморгавшись, я даже отчасти вспомнила жутковатый образ мрачной извилистой дороги, взбирающейся по утесу.

«Привет, Ливви!» Я улыбнулась – Ной единственный так меня звал – и, увидев это обращение, внезапно поняла, насколько соскучилась. «Выпьем завтра утром кофе? У меня лекция в девять. Напиши, где ты остановилась – я заеду после занятий?»

При мысли о кофе в компании Ноя я счастливо вздохнула. Но отвечать было рано – сквозь щель в гардинах мягко просачивался лиловый отсвет, и я решила, что сначала пройдусь по пляжу.

В этот час в Малибу не спалось только мне, и вестибюль под открытым небом, и пляж были тихи и пустынны. Но эта тишина отличалась от той, что окружала меня в бостонской квартире, – эта тишина баюкала, успокаивала. На пляже было сыро и влажно, серый туман льнул к земле до самого горизонта, но я пошла вдоль кромки прибоя, переступая по камням. И впервые за долгое время в моей голове зашевелились ростки творческих идей.

Я шла и шла вперед, поглощенная мыслями об Эмилии Эшервуд, Дафне дю Морье, о безымянной рассказчице «Ребекки», и так задумалась, что осознала, насколько далеко ушла от отеля, только когда на утесе впереди блеснули знакомые окна дома Эша.

Я решила подойти поближе, чтобы понять, как поместье смотрится снизу, с берега. Так дом казался еще больше, настоящий грозный бастион из стекла. Я заметила веранду, на которой мы ужинали прошлым вечером, – там, облокотившись о перила, стояла женщина в белом платье. С такого расстояния я не могла разглядеть ее лицо, но видела длинные вьющиеся каштановые волосы, они развевались в потоках воздуха, поднимавшегося от воды. Мне казалось, что платье у нее полупрозрачное, но наверняка сказать было невозможно. Подружка Эша, которой не спалось, как и мне? Вчера он не упомянул о ней, да и с чего бы?

Я быстро отвернулась и уставилась на волны – мне не хотелось быть пойманной за подглядыванием, пусть даже издали, – но когда повернулась, чтобы отправиться обратно к отелю, то невольно взглянула на веранду снова, и на этот раз она была пуста.

Отрывок из «Жены»

Я расскажу вам, кем на самом деле является мой муж: обманщиком. Фальшивкой. Вам может показаться, что вы его знаете. Вы его видели, восхищались издалека. Он кажется вам прекрасным, совершенством. Преуспевающим и недосягаемым. И вы полагаете, что у меня, его жены, есть все что душе угодно.

Но все в нем – не то, чем кажется. Вы ничего о нем не знаете – так же, как и я.

Так с чего мне начать?

Начну с истории, потом расскажу о воре.

Нет, начну с себя – его жены.

Временами я даже припоминаю, какой была когда-то: свободной, юной, умной и красивой; весь мир принадлежал мне, полный обещаний и возможностей. А теперь я просто жена. И это слово значит все – и ничего.

Поэтому я напишу свою историю. Его историю. Нашу историю.

Я расскажу вам все до того самого момента, когда он убил меня.

Глава 7

– Фешенебельный отель, – заметил Ной, когда я села в его старенькую черную «Хонду», которую помнила еще по колледжу. – Умираю от любопытства – что привело тебя в Лос-Анджелес?

Я рассмеялась, отвечая на его объятие. Я всего лишь села на пассажирское сиденье подзабытой машины – и словно вернулась на десять лет назад, на мгновение вспомнив, каково это – быть счастливой и полной странного чувства, которое называется надеждой.

– Да неважно, почему ты здесь, – я ужасно рад видеть тебя. – Он сгреб мою ладонь и на мгновение сжал ее, потом вернул обе руки на руль и направил машину к шоссе.