Философия Стократа. Ищем акции, которые приносят максимальный доход

Когда я думаю о рвах, то вспоминаю Пэта Дорси. Он был директором по исследованиям акций в Morningstar, а в настоящее время является президентом Sanibel Captiva Investment Advisers. Дорси много пишет и говорит о рвах.

Объясняя в своей «Маленькой книжке, которая принесет вам состояние» (М., Попурри, 2009), почему вы должны обращать внимание на рвы, Дорси использует аналогию: «Платить больше за более долговечное нам диктует здравый смысл. От кухонных приборов до автомобилей и домов товары, которые служат дольше, обычно имеют более высокую цену… Та же концепция применима и на фондовом рынке».

Более долговечные компании стоят дороже. А рвы делают компании долговечными, не позволяя конкурентам проникнуть внутрь. Компания со рвом может поддерживать высокую доходность дольше, чем компания без рва. Это также означает, что она может реинвестировать прибыль по более высоким ставкам, чем конкуренты. Как вы уже поняли, это важная часть рецепта стократников.

Рвы принимают различные формы. Вот некоторые из них.

● У вас сильный бренд. У Tiffany есть ров. Люди платят деньги, чтобы получить эту голубую коробку, даже если ее содержимое можно купить в другом месте за меньшую цену. Oreo – это бренд. Возможно, он не позволяет устанавливать премиальные цены, но он внушает лояльность и обеспечивает постоянных клиентов. Это ров.

● Переход на другой продукт стоит дорого. У Дорси есть отличный пример, где он говорит о банках. У одного банка нет особых конкурентных преимуществ перед другим. У них у всех одинаковые продукты. А с появлением интернета перестало иметь значения даже расположение отделений. И все же, если посмотреть на цифры, люди, как правило, остаются в своих банках по шесть-семь лет. Причина в том, что менять банк очень хлопотно. Как говорят экономисты, «издержки переключения» высоки. Это ров.

● Вы пользуетесь сетевыми эффектами. У Microsoft был большой ров в течение многих лет. Все пользовались ее операционной системой. И поэтому вы тоже хотели использовать ее операционную систему. Чем больше людей имеют эти продукты, тем больше они пользуются сетевыми эффектами. Вспомните Twitter, Facebook и YouTube. Конкурентам очень трудно прорвать сетевой ров. Это похоже на попытку продать первый телефон.

● Вы делаете что-то дешевле, чем все остальные. Если у вас низкие цены, как у Walmart, у вас есть ров. Компания Interactive Brokers дешевле, чем любой другой дисконтный брокер, и конкуренты не могут даже приблизится к ее ценам. И это отчасти объясняет, почему она растет в два раза быстрее своих конкурентов. Это ров.

● Вы самый большой. Это указывает на некоторые преимущества, присущие размеру. Абсолютная величина может быть преимуществом, если она не пускает конкурентов. Представьте себе, что нужно сделать, чтобы попытаться повторить Intel или Walmart. Но рвом может быть и относительный размер. Если вы доминирующий страховщик небольших таксомоторных парков, как Atlas Financial, то у вас есть ров. Конкуренты вряд ли станут вкладывать время и энергию, необходимые для конкуренции на нишевом рынке.

Вышеупомянутый Берри высказал интересную мысль о размере фирмы по отношению к рынку: «Представьте себе рынок, на котором постоянные затраты высоки, а цены низки. Представьте, что цены настолько низкие, что вам нужно 55 % рынка, чтобы выйти на безубыточность. Сколько конкурентов будет на этом рынке? Один. Не два, не три… Один».

Фирма, которая получает эти 55 %, занимает господствующее положение. Она может держать цены достаточно высокими, чтобы не пускать других и получать хорошую прибыль. «Важно то, какую часть рынка вы должны захватить, чтобы другим было трудно конкурировать», – отмечает Берри.

Это не исчерпывающий обзор рвов. Существует множество других способов, в том числе достаточно неявных, позволяющих компании создать барьер, через который будет трудно прорваться другим компаниям.

В любом случае легче говорить о них абстрактно, чем найти их окончательно в реальной жизни. Легко рассуждать о том, почему, скажем, у Coach есть ров. Но есть ли у нее ров на самом деле? Кроме того, у конкурентов есть способ в конечном итоге найти путь через многие предполагаемые рвы.

Отличный продукт сам по себе не является рвом. Дорси использует пример минивэна Chrysler, который был первым автомобилем такого типа и хорошо продавался. Но вскоре у конкурентов появились собственные минивэны. Chrysler не могла назначать более высокую цену за свой минивэн. Не было причин предпочитать минивэны Chrysler в сравнении с какими-либо другими. У минивэна Chrysler не было рва.

Иногда это становится сложным. В качестве компании, не имеющей рва, Дорси упоминает Krispy Kreme. Компания делает отличные пончики, но их легко заменить, и Krispy Kreme не может устанавливать на свою продукцию премиальные цены. Но некоторые люди – в том числе и я – любят пончики Krispy Kreme и, если бы у них был выбор, предпочли бы KK, а не Dunkin’ Donuts. Я не уверен, что у нее нет рва. Видите, что я имею в виду, говоря о том, что рвы трудно определить окончательно?

С другой стороны, большинство людей считают, что у Coca-Cola есть ров, хотя существует множество других напитков. Преданные покупатели кока-колы не согласятся на другую колу. Бренд Coca-Cola известен во всем мире. Его продукция есть почти в каждом уголке земного шара. У Coca-Cola есть ров (или, может быть, был: есть свидетельства того, что компания, возможно, теряет свой ров).

Chipotle – это сеть ресторанов быстрого обслуживания, которая за 13 лет прошла путь от 0 магазинов до 500. Она готовит мексиканскую еду. Как написал инвестор Мохниш Пабрай, «у Chipotle есть надежный ров. Этот надежный ров заставляет таких клиентов, как я, продолжать ходить туда, несмотря на необходимость постоять в очереди. Этот ров позволяет Chipotle иметь возможность зарабатывать сверхнормальную прибыль».

«Сверхнормальная прибыль» – интересное выражение. Оно подводит нас к сути того, что такое ров и почему он важен.

Отличное управление само по себе не является рвом, на что также указывает Дорси. Вы наверняка слышали высказывание Уоррена Баффета о том, что, «когда менеджмент с блестящей репутацией занимается бизнесом с плохой экономической репутацией, репутация бизнеса остается неизменной». Запомните это, потому что это правда.

Кроме того, рвы, как я уже намекал, не являются постоянными. Конкуренты в конце концов находят путь через них. В книге «Инвестор Дхандхо» (The Dhandho Investor: The Low-Risk Value Method to High Returns, 2007) Пабрай упоминает Delta, Gateway и General Motors, у которых в свое время были глубокие рвы. Сейчас ни у кого из них рвов нет. Одна из причин этого заключается в том, что команды менеджеров могут совершать ошибки и разрушать бренды. Новую кока-колу восприняли без особого энтузиазма. И, как мы видели в предыдущей главе, продолжительность жизни корпораций неуклонно сокращается.

Мобуссин о рвах

Майкл Мобуссин, стратег из Credit Suisse, неплохо изучил рвы. В интернете можно бесплатно найти 70-страничный отчет «Измерение рва. Оценка величины и устойчивости создания стоимости».

Мобуссин изучил 68 глобальных отраслей промышленности, включив в выборку более 5500 компаний. И вот что он обнаружил: некоторые отрасли лучше других справляются с созданием стоимости. Например, авиационная промышленность – ужасная в этом плане индустрия. Бумажная и лесная промышленность, как правило, тоже слабые. Он не упоминает об этом, но добыча золота – еще одна отрасль, которая печально известна низкой доходностью капитала.

Но есть и вполне неплохие сегменты, скажем, коммуникационное оборудование. Внутри них, однако, тоже есть победители и проигравшие. Как отмечает Мобуссин, «главное наблюдение заключается в том, что даже в лучших отраслях есть компании, которые разрушают стоимость, а в худших – компании, которые создают стоимость. Тот факт, что некоторые компании добиваются нестандартных для своей индустрии результатов, дает представление о потенциальных источниках экономической эффективности. Отрасль – еще не судьба».

Это полезно знать, потому что кто-то будет избегать сфер, оказавшихся неудачными для инвесторов, например авиакомпаний. Но в авиационной отрасли есть много способов заработать деньги.

Мобуссин предлагает создать карту отрасли. На ней подробно описаны все игроки, которые имеют отношение к отрасли. Для авиакомпаний это могут быть арендодатели самолетов (например, Air Lease), производители (Boeing), поставщики запчастей (B/E Aerospace) и т. д. Это выходит за рамки того, что может сделать индивидуальный инвестор, но даже если вы не сможете составить свою карту отрасли, в принципе это полезное упражнение.

Цель Мобуссина – показать, где сосредоточена прибыль в той или иной отрасли. Эти пулы прибыли могут подсказать вам, где стоит сосредоточить свои усилия. Например, лизингодатели самолетов получают хорошую прибыль, туристические агентства и экспедиторы получают еще более высокую прибыль.

Анализ, проведенный Мобуссином, также указывает на стабильность отрасли как на еще один фактор, определяющий долговечность рва. «В целом, – пишет он, – стабильные отрасли более благоприятны для устойчивого создания стоимости. Нестабильные отрасли создают значительные конкурентные проблемы и возможности».

Индустрия напитков – это стабильная отрасль. Тенденции в ней развиваются медленно, с течением времени. Газировку не вытеснишь интернетом. А вот смартфоны, напротив, представляют собой очень нестабильный рынок. Смартфоны BlackBerry за несколько лет превратились из лидера рынка в аутсайдера. Поскольку стократнику нужно время, чтобы созреть, вам предпочтительнее работать в отраслях, менее подверженных радикальным изменениям конкурентной среды.

Кроме того, мы постоянно сталкиваемся с сокращением срока жизни компаний. Мобуссин пишет:

«Исследование Credit Suisse HOLT® демонстрирует, что менее половины публичных компаний живут дольше десяти лет. Наш анализ данных BDS также дает низкие показатели выживаемости. …Можно видеть цифры выживаемости за один год и пять лет в зависимости от года создания предприятия. Нынешний уровень аналогичен уровню 1977 года. Последние данные говорят, что годичная выживаемость составляет около 75 %, а пятилетняя – около 45 %».

Тем важнее найти хороший ров.

Такова суть теории и опыта по рвам. Я мог бы рассказывать о них еще долго. Как инвесторы мы можем рассуждать об этих вещах абстрактно. Но один аналитик нашел эмпирические аргументы в пользу определенного типа компаний.

Преодоление возврата к среднему

По сути, рвы – это способ борьбы компаний с возвратом к среднему (сильному течению на рынках, тянущему все к среднему значению). Если вы получаете огромные доходы, возврат к среднему говорит, что со временем ваши доходы будут снижаться до среднего значения (средних значений). При низкой доходности возврат к среднему говорит, что со временем она, скорее всего, поднимется до среднего уровня.

Возврат к среднему отражает конкурентную природу рынков и тот факт, что люди всегда реагируют на происходящее, прогнозируют будущее и пытаются заработать больше денег. Происходит много естественных перемен, когда люди создают новые продукты и новые предприятия и закрывают старые. Капитал перемещается, финансируя перспективные предприятия и опустошая менее привлекательные. Вся конкурентная мозаика постоянно меняется.

В любом случае нам не нужно объяснять, почему происходит возврат к среднему. Главное – что мы видим это в цифрах.

Здесь мы обратимся к вышеупомянутому Мэтью Берри и его неопубликованной работе Mean Reversion in Corporate Returns («Средний возврат в корпоративной прибыли»). Исследование охватывает 15 лет – с 1990 по 2004 год – и 4000 крупнейших компаний, расположенных преимущественно в США, Великобритании, Канаде, Германии, Франции, Италии и Испании.

«Возврат к среднему – это хорошо задокументированное явление, – пишет он. – Возврат к среднему обусловлен тенденцией доходности, стремящейся обычно, хоть и не всегда, к среднему значению. Некоторые компании при этом продолжают оставаться высокоэффективными, другие – низкоэффективными, а некоторые даже меняются местами».

А вот и кое-что интересное. Возврат к среднему значению не влияет на все компании одинаково. Что может быть общего у тех компаний, которые продолжают оставаться высокоэффективными?

Под высокоэффективными Берри подразумевает те компании, которые продолжают получать высокий доход на инвестированный капитал (ROIC). Он рассматривает прибыль до налогообложения компании по отношению к средним показателям ее капитала. Он также рассматривает различные факторы, влияющие на ROIC, такие как рост, маржа и другие. Хотя многие из этих переменных довольно волатильны и склонны возвращаться к среднему значению, Берри обнаружил, что маржа валовой прибыли «удивительно устойчива и не вносит существенного вклада в темпы угасания».

Берри проводит целый ряд тестов. Но я приведу здесь только основной вывод. Берри пишет, что «высокая валовая маржа является наиболее важным фактором долгосрочной эффективности. Устойчивость валовой прибыли привязывает компании к определенному уровню производительности. Масштаб и послужной список также являются полезными индикаторами».

Замечание о привязке означает, что, если компания начинала с высокой маржи валовой прибыли, она, как правило, сохраняла ее. И наоборот, если она начинала с низкой маржи, то, как правило, ее и придерживалась. Валовая маржа стремится к стабильности, если можно так сказать.

Берри считает, что валовая маржа – хороший показатель цены, которую люди готовы заплатить, по отношению к затратам, необходимым для производства товара. Это показатель добавленной стоимости для клиента. Не каждая компания демонстрирует огромную валовую маржу. «У Amazon она довольно посредственная, – писал мне Берри, – но очевидно, что добавленная стоимость заключается в выборе и удобстве, а не в самом товаре (который можно найти где угодно). Но если вы не видите, как или где компания добавляет ценность для клиентов в своей бизнес-модели, то можете быть уверены, что она не станет стократником. Если только не обнаружит нефтяной фонтан!»

В исследовании Берри есть и другие нюансы, которые дополняют эту мысль. Прежде всего знайте, что разница между маржой валовой прибыли и маржой операционной прибыли – это расходы, которые часто называют SG&A, – продажи, общие и административные (другими словами, накладные расходы).

Эти операционные расходы нестабильны. Когда компания с низкими показателями улучшает свои результаты, улучшение часто происходит именно в этой области. Другими словами, если валовая маржа является «липкой» и устойчивой, то хорошим кандидатом на разворот будет компания с высокой маржой валовой прибыли и низкой операционной. Последнее легче исправить, чем первое.

Крупные фирмы склонны закреплять свои преимущества. «Большие компании, как видим, способны дольше поддерживать доходность за счет эффективности в сфере коммерческих и административных расходов, чего не могут сделать мелкие компании», – пишет Берри.

Наконец, полезным показателем является послужной список высокой результативности. Победители, как правило, остаются победителями. В этом есть смысл, поскольку высокие показатели обычно обусловлены какими-то конкурентными преимуществами. И эти преимущества не имеют тенденции «исчезать в одночасье».

Вряд ли я смогу в полной мере отразить всю многогранность статьи Берри. Я просто попытаюсь сделать вывод о рвах, который будет полезен в охоте за стократниками.

Вот как он будет звучать: иметь ров – это прекрасно, но настоящие рвы встречаются редко и их не всегда легко определить. Поэтому вам следует искать явные признаки рвов в бизнесе – если они не явные, то вы, вероятно, сами себя уговариваете. Еще имеет смысл проверить доказательства наличия рва в финансовой отчетности компании. В частности, чем выше валовая маржа по сравнению с конкурентами, тем лучше.

Глава 13

Разные соображения о стократниках

Определение слова «соображение»:

1. Способность соображать, умение понимать, понимание.

2. Мысль, мысленный план, проект, предположение.

В книге художника и писателя-юмориста Джеймса Тёрбера «Оставьте ваш разум в покое» (Let Your Mind Alone, 1937) есть глава «Разные соображения», где говорится как раз о том, чему посвящен данный раздел.

В который раз перечитывая свою подборку книг по ментальным техникам, я наткнулся на ряд неоднозначных отрывков, которые подчеркнул, но по тем или иным причинам не смог вписать ни в одну из предыдущих глав. Я решил рассмотреть эту бессистемную группу здесь, беря различные отрывки в том порядке, в котором они мне попадутся.

Эта глава тоже представляет собой «разные соображения» о стократниках. Я не нашел, куда отнести некоторые рассуждения, и поэтому вставил их сюда в произвольном порядке. Меня восхищает, как сжато и лаконично Фелпс передает уйму мудрости инвестирования, почерпнутой из различных источников и опыта.

Мне кажется, что книга о стократниках должна быть именно такой, потому что большая часть их поисков носит качественный характер, а не определяется какой-либо формулой. Более того, чтобы получить стократный доход, вам необходим определенный образ мышления.

Поиск стократников означает, что вас не должно сильно волновать, что делает Федеральная резервная система. Это значит, что вы не собираетесь покупать акции только потому, что вам нравится график (график следующего месяца может подать совсем другой сигнал). Обращать внимание на подобные вещи – значит отвлекаться. Инвестирование в стократников означает, что вы должны крепко упереться ногами в землю и стоять на месте.

В этой главе я предлагаю ряд инвестиционных идей, которые помогут вам принять необходимый для нахождения стократного дохода образ мышления.

Не гонитесь за доходностью

2014 год был одним из худших в истории для тех, кто подбирает акции для инвестиций. Но почти все воспринимают его неверно. Эта ошибка может стоить вам больших денег в долгосрочной перспективе, особенно если вы позволите ей отвлечь вас от погони за стократниками.

Во-первых, вот некоторые данные, относящиеся к концу того года:

● исследование Bank of America Merrill Lynch показало, что лишь менее 20 % активных управляющих сумели в том году опередить рынок (худший показатель за более чем десятилетие);

● Билл Альперт в статье для Barron’s писал: «Менее 15 % управляющих, которые активно выбирают акции, опережают собственные планы»;

● Денис Глушков, исследователь из Пенсильванского университета, утверждал, что только 9,3 % всех взаимных фондов, инвестирующих в крупные американские акции, например из S&P 500, опережали индекс по состоянию на 30 сентября. Предыдущий минимум был зафиксирован в 1995 году – 12,9 %, а средний показатель за предыдущую четверть века – 38,6 %.

Глушков считал, что 2014 год наверняка войдет в книгу рекордов как год, когда активные управляющие – в отличие от индексных фондов – «показали наихудшие результаты относительно индекса за вычетом комиссионных по крайней мере с 1989 года».

Так оно и случилось.

Столкнувшись с подобным опытом, люди стали вливать деньги в пассивные фонды – например, индексные фонды S&P. Как известно, вселенная специалистов по подбору акций не может обогнать рынок из-за комиссионных. Тем не менее в том году произошел совсем уж эпический разгром.

Было потрачено много чернил в попытках объяснить, почему это произошло. Мне нет дела до этой писанины, потому что все это – гадание на кофейной гуще. Но даже если бы мы знали причину, это не значит, что мы могли бы предсказать, когда все изменится.

Итак, вот первая часть моего совета: не гонитесь за доходностью, потому что со временем это будет стоить вам больших денег.

Большинство людей не последуют этому совету. В качестве примера можно привести одно из моих любимых исследований, проведенное компанией Dalbar. Оно показало, что средний взаимный фонд заработал 13,8 % в год за весь период исследования. Однако средний инвестор в эти фонды заработал всего 7 %. Почему?

Потому что люди выводили свои деньги из фондов, когда последние показывали плохие результаты, и вводили их обратно, когда результаты улучшались. Инвесторы постоянно гнались за доходностью.

Мой любимый пример – фонд CGM Focus Fund Кена Хибнера. Это был лучший фонд десятилетия, закончившегося в 2010 году. Фонд Хибнера показал блестящую годовую доходность в 18 %. Однако типичный инвестор его фонда заработал всего 11 %. Всегда происходит одно и то же: люди выводят деньги из фонда, когда у фонда был неудачный год, и вливают обратно, когда год оказался удачным.

Я писал об этом в своей первой книге «Инвестируй как дилер» (Invest Like a Dealmaker, 2008). Советы, данные мною там, я даю и сегодня. Давайте посмотрим, как Мохниш Пабрай ответил на вопрос, заданный ему Barron’s.

За последние десять лет доходность фонда Пабрая составила около 10 % в годовом исчислении, опередив индекс S&P примерно на полтора процентных пункта. Но в этом году он значительно отстает от индекса. Вот что пишут в Barron’s:

Когда его спросили об этом отставании, он ответил: «Я думаю, что это незначимый факт. Что осмысленного можно сказать о таких коротких периодах, как десять месяцев? Я никогда не делаю инвестиции, думая о том, что произойдет через несколько месяцев или даже через год» (курсив авторский. – Прим. ред.).

Проблема круглосуточной культуры СМИ, в которой мы живем, заключается в том, что всем почти всегда есть что сказать. На самом деле бо́льшую часть времени ничего, что стоило бы сказать, нет.

Таким образом, мы получаем непрерывные ежедневные комментарии по поводу каждого всплеска акций, золота, облигаций и т. д. Это все бессмысленный бред. Я согласен с Пабраем: ничего осмысленного о доходности за такой короткий период сказать невозможно.

Скажу больше: я не думаю, что вам вообще стоит сравнивать себя с S&P 500 или более широким рынком.

Вот что говорит по этому поводу Мартин Уитман, один из моих любимых инвесторов.

Некоторые экономисты твердо убеждены, что цель профессиональных управляющих деньгами – обыграть рынок. Если профессиональным управляющим не удается обыграть рынок ни индивидуально, ни массово, это воспринимается как доказательство того, что они бесполезны… Самое безобидное слово, которое мы можем подобрать для этой точки зрения, – «дилетантская».

Это из книги «Современный анализ безопасности» Мартина Уитмана и Фернандо Диза (Modern Security Analysis, 2013). Мне нравится подход Уитмана, он оказал большое влияние на то, как менялись мои представления об инвестировании.

Почему Уитман с таким презрением относится к желанию обыграть рынок? У разных менеджеров разные цели и обязанности. Менеджер, инвестирующий в эндаумент, может стремиться к безопасности и доходу, а не к приросту капитала. Таким образом, если этот менеджер получил 9 %-ю прибыль с портфелем консервативных имен, которые никогда не упускали дивиденды, кажется глупым ругать его за отставание от S&P.

Кроме того, кого волнует один год?

Играть нужно вдолгую. Есть подходы и инвесторы, которые в течение длительного времени опережали рынок с солидным отрывом. Просто они редко делают это непрерывно.

Лучшие инвесторы отстают от рынка 30–40 % времени. Как однажды написал Бартон Биггс, проанализировав звездные доходы инвесторов-суперзвезд: «Никто из группы не обгонял S&P 500 всегда – вероятно, никто не считал это главной целью».

Как я уже сказал, есть способы обыграть рынок с течением времени. Но ни один из них не гарантирует постоянное опережение. Даже лучшие отстают от рынка, причем часто. Однако у вас как у индивидуума есть большое преимущество – вы можете игнорировать погоню за идеалом.

Помните об этом, прежде чем перетасовывать свой портфель после изучения итогов года. Не гонитесь за доходностью! И не сравнивайте себя с S&P 500 или любым другим эталоном. Просто сосредоточьтесь на том, чтобы покупать акции правильно – и держать.

Не скучайте

Люди умирают от скуки.

Рауль Ванейгем. Революция повседневной жизни

Я обедал со своим другом, и мы говорили о референдуме в Шотландии по вопросу независимости от Великобритании. (Шотландские граждане предпочли остаться.)

Затем мой друг предложил причину, по которой многие люди проголосуют за: «Им скучно! Они просто хотят, чтобы что-нибудь произошло».

Чем больше я думал об этом, тем больше мне казалось, что в этом что-то есть. Скука может объяснить многое. Она может объяснить все виды финансового поведения. И на рынках определенно существует «арбитраж скуки», которым можно воспользоваться.

Итак, вот вам моя псевдотеория скуки.

Начнем с самого начала: скука была изобретена в 1768 году – если не само состояние, то слово «скучный» впервые появилось в английском языке в печати в этом году. Так гласит мой экземпляр Оксфордского словаря английского языка. (И да, он у меня есть в бумажном виде – все 20 томов!) Он определяет слово «скучный» следующим образом: «утомляющий нудным разговором или просто из-за неспособности быть интересным».

Как ни смешно, первое употребление появилось в письме англичанина, жаловавшегося своему коллеге на французов: «Мне жаль моих друзей из Ньюмаркета: эти французы такие скучные».

Скука как состояние появилось гораздо позже. В 1852 году Диккенс использовал его в романе «Холодный дом»: «хроническая болезнь скуки».

Том Ходжкинсон согласился бы с Диккенсом. В его «Манифесте свободы» (The Freedom Manifesto, 2007) целая глава посвящена скуке: «Если бы современная наука была более изощренной и тонкой, то, я абсолютно уверен, она назвала бы скуку одним из главных убийц современного мира… Я бы ничуть не удивился, если бы однажды выяснилось, что скука канцерогенна».

Книга Ходжкинсона, если ее читать в достаточном беззаботном расположении духа, просто потрясает. Он рассказывает обо всех способах, которыми современная жизнь порождает скуку – особенно на рабочем месте.

Существует множество механических, скучных профессий, которые «требуют достаточной концентрации, чтобы не погрузиться в сон, но недостаточной, чтобы занять ум». В результате мы имеем скуку в массовом масштабе. Людям скучно. Каких только глупостей они не делают, чтобы развеять скуку. Они ведут себя как идиоты. Они одеваются как дураки. Все, что угодно, чтобы убить скуку. Они могут даже пойти на саботаж.

На финансовых рынках люди часто саботируют свои собственные портфели из-за скуки. Зачем вкладывать деньги в крошечные горнодобывающие компании по 70 центов за акцию, если у них практически нет шансов стать хоть чем-то? Зачем гоняться за раздутыми биотехнологическими компаниями, которые торгуются на абсурдных уровнях, основываясь на ничтожных перспективах?