Неизведанный Рим. Легенды и секретные места Вечного города

С самого момента основания «компания Иисуса» занималась защитой истинной (католической) веры, помощью нуждающимся (особенно в больницах и тюрьмах), научными исследованиями и обучением молодежи. В середине XVII века благодаря ученому-иезуиту Афанасию Кирхеру в Риме открылась первая кунсткамера Кирхерианум (кабинет диковинок и редкостей).

Тут можно было бы удивиться и порадоваться мирному союзу науки и религии.

Но не все складывалось безоблачно. Во время борьбы католиков и протестантов иезуиты вместе с доминиканцами заправляли священной инквизицией. Их комиссия отправила на костер Джордано Бруно и судила Галилео Галилея.

Орден св. Игнатия создал свою систему учебных заведений. Первый из них – Римский колледж, соседнее с церковью здание – стал частью амбициозного проекта иезуитов в стремлении к мировому господству стараниями своих верных посланников. Видимо, они не слышали о поговорке «со своим уставом в чужой монастырь». Иезуиты путешествовали по миру, активно распространяя католичество среди жителей Южной Америки, Африки и Азии. Так много католиков в некоторых экзотических странах появилось именно благодаря деятельности иезуитов.

Духовные миссии открывали небывалые торговые и колониальные возможности. Очень скоро иезуиты стали самым богатым и влиятельным орденом – их боялись и даже кое-где запрещали.

Римский колледж стал первой инициативой бесплатного образования для юношей, чтобы дать им возможность построить церковную карьеру при ордене. Обучение включало все этапы от начальной до старшей школы. Особое внимание в колледже уделялось божьему слову, философии, языкам и точным наукам.

Здание колледжа принадлежало иезуитам три столетия, а сейчас в нем располагаются офисы министерства культуры Италии и гуманитарный лицей.

Церковь в честь св. Игнатия строилась как дополнение к Римскому колледжу во время правления папы римского Григория XV, выпускника школы иезуитов. Процесс был непростым и долгим, занял почти век (1626–1722).

Пришло время с ней познакомиться. Первое, на что падает взгляд при входе в церковь, – потолок, который совершенно не выглядит плоским. Небеса разверзлись над головой, им не видно конца и края.

Сначала сложно поверить в то, что все это живопись, – каждая деталь выглядит так объемно, что создается эффект трехмерного пространства.

Визуально церковь кажется выше на несколько этажей благодаря дорисованным аркам и колоннам. Ангелы и святые парят среди облаков, сидят на балконах и в оконных проемах, свесив ноги и наблюдая за посетителями сверху.

Эффект настолько ошеломительный, что может закружиться голова.

Служители церкви поставили в центре большое зеркало, в котором отражается расписанный плафон. С его помощью очень удобно и смотреть на роспись, и снимать селфи.

Читателям рекомендую просканировать QR-код ниже – он выведет на страницу сайта с репродукцией потолка в высоком разрешении, чтобы рассмотреть все детали.

На роспись плафона длиной 750 метров ушло 3 года. Это работа Андреа Поццо, члена ордена иезуитов, мастера живописных иллюзий. Он не относится к числу известных художников, его имя не звучало в высшем римском обществе и он не работал в Ватикане и во дворцах аристократов. Но он был не только мастером живописи, но и знатоком математики, геометрии и астрономии. Секретами своей волшебной техники художник поделился в трактате Perspectiva pictorum et architectorum – пособию по перспективе для художников и архитекторов.

В нем почти не было пустой теории, зато отлично объяснялось на практике, как создавать оптические иллюзии. Копии книги разошлись по всей Европе. Она настолько впечатлила современников, что в Британии придворные архитекторы рекомендовали королеве приобрести и перевести ее, несмотря на то, что Поццо был для них врагом-католиком.

Сцена на потолке называется «Апофеоз св. Игнатия». Другими словами, обожествление и вознесение главы ордена иезуитов Игнатия де Лойолы на небо.

В центре композиции в черной монашеской рясе сам св. Игнатий – в слепящем божественном свете ряса выглядит серой. В дымке над св. Игнатием едва видна фигура Иисуса, с трудом держащего в руках массивный крест. Создается полное ощущение того, что он парит высоко в небесах, хотя Андреа Поццо нарисовал изображение рядом и чуть меньше по размеру. Это и есть мастерство 3D-живописи.

От св. Игнатия лучи света расходятся к окнам и касаются четырех женских образов. Это аллегории сторон света, где иезуиты ведут просветительскую деятельность с благословения Иисуса. Вот он, намек на значимость католической церкви в мире и распространение иезуитами «истинной» веры. Поццо описывал их деятельность как «изгнание обезображенных монстров идолопоклонства, ереси или других пороков».

Европа – коронованная императрица в широких юбках – восседает на сером коне в яблоках, опираясь на глобус и держа скипетр в руках.

Как повелительница мира, Европа служит духовным примером для всех других стран.

Рядом Америка в образе туземки с короной красных и синих перьев на голове, верхом на ягуаре, занесла копье, чтобы пронзить грудь языческого идола.

Африка, чернокожая царица, со слоновой костью в руке, восседает на спине крокодила.

Азия, красавица в восточных одеждах, полулежащая на спине верблюда, смотрит на небеса, с которых льется свет.

Для того, чтобы росписи на сводах церкви св. Игнатия смотрелись максимально реалистично, художник провел несколько опытов.

На потолке он натянул вдоль и поперек веревки, создав сеть из равных квадратов. По вечерам художник разводил костер точно в центре пола, чтобы посмотреть, как вытягиваются тени от веревок на изогнутом своде. В той же плоскости он потом писал фантазийные этажи и человеческие фигуры.

Это и есть секрет его «проекционной живописи».

Но на этом чудеса не заканчиваются! Поццо расписал не только роскошные своды церкви, но и купол, который прячется в полумраке у алтаря.

На момент открытия церкви для богослужений в 1650 году купол был еще не готов. Иезуиты задумали грандиозный размах, ведь церковь строилась в честь самого святого основателя ордена! Нужен был гигантский купол, по размеру уступавший разве что собору Св. Петра в Ватикане.

Но амбициозный проект так и не увидел свет, так как на него требовалось слишком много денег. В связи с затянувшейся стройкой и смертью кардинала Людовизи, руководившего проектом, финансовый источник окончательно иссяк.

К тому же наябедничали соседи-доминиканцы. Они рассчитали, какая гигантская тень от купола ляжет на их монастырь на площади Минервы, и решительно запротестовали. Задумались и сами иезуиты, ведь тенью покрыло бы и их колледж и, вероятно, весь и без того тесный и темный квартал.

Во имя сохранения добрососедских отношений амбиции пришлось усмирить. Но что делать с куполом? Структуру поменять уже невозможно – размеры купола были продиктованы пропорциями стен и высотой потолка.

За последующие 35 лет иезуиты так и не придумали никакого вразумительного решения. Деньги на стройку тоже не появлялись, и отверстие на месте купола продолжало зиять.

Пока в 1685 Андреа Поццо, член ордена иезуитов и мастер живописных иллюзий, не предложил выход, неожиданно примиривший всех. Если купол нельзя построить, его можно нарисовать! И волки сыты (соседи-доминиканцы довольны), и овцы целы (иезуитская казна не пострадала). Поццо построил трехмерную модель будущего фальшивого купола (она стоит в центре церкви у стены), а потом перенес изображение на круглый холст диаметром 17 метров, закрепив его в раме на высоте 34 метров. Получилось что-то вроде гигантских пялец для вышивания.

Для успеха фокуса важно было предположить, с какого места посетители будут смотреть на несуществующий купол. Если художник его угадывал, все изображение подтягивалось к этому ракурсу. Тогда зритель, стоя под нужным углом, примет картинку за объемную форму.

Нужно взглянуть на купол, стоя в центре церкви. В полумраке не видно деталей, но стоит подойти поближе, и начнет происходить нечто необъяснимое…

По логике, прихожане входили в церковь и видели купол издалека. С середины центрального нефа он выглядит абсолютно реальным. Но стоит приблизиться к алтарю и встать ровно под куполом, как становится заметно, что световое окно «уехало» куда-то вбок. Оно уже не выглядит правдоподобным. Но в этой точке стояли скамьи, и на службе предполагалось смотреть на священника, а не на потолок.

Даже сегодня такое мастерство художника удивляет. Бросая монетку в автомат, включающий подсветку купола, мне нравится наблюдать за тем, как меняются выражения лиц моих экскурсантов по мере приближения к куполу. Невозможно скрыть искренний восторг от того, как ловко мастер 300-летней давности обвел нас, привыкших к компьютерным спецэффектам, вокруг пальца.

А представьте, под каким впечатлением оказывался прихожанин XVII века!

Для иллюзий придумали специальный термин – trompe l’oeil (тромплёй, «обманка»). В те времена задачей искусства было не просто передать максимально реалистичное изображение. Но и поиграть со зрителем, заставляя его усомниться, где правда, а где иллюзия. Реальные архитектурные формы смешивались с росписями, чтобы создать идеальный ребус.

Идея Поццо с плоскими куполами имела оглушительный успех. Ту же модель он перенес в церкви городов Фраскати и Ареццо недалеко от Рима.

Если поедете в Вену, загляните и там в церковь иезуитов Jesuitenkirche (или Universitätskirche). В этом городе Андреа Поццо провел свои последние годы и там же скончался. Для венских иезуитов он повторил фокус с плоским куполом – его по-прежнему можно найти в церкви. Также художник создал потрясающую роспись «Триумф Геракла» в Лихтенштейнском дворце Вены, напоминающую потолок церкви Св. Игнатия.

Римский «фальшивый» купол сильно пострадал в последние столетия.

К середине XVIII века холст превратился в большое темное пятно. Различить какие-либо изображения на нем стало невозможно из-за плотного слоя пыли и свечной копоти.

В 1891 году полотно повредила взрывная волна. На воздух взлетел склад боеприпасов с запасом в 300 тонн пороха на противоположном берегу Тибра. Трещины замаскировали тканью, а до реставрации руки дошли только в середине XX века. Его пришлось практически создавать заново, используя подробные инструкции, оставленные Поццо.

18. Пьяный водолей

Помните «говорящие статуи»? Те, на которые вешали пасквили против пап римских и кардиналов? Самый маленький и неприметный представитель «конгресса остроумных» прячется за углом via del Corso в начале переулка via Lata. Многие даже не догадываются, что он тоже относится к красноречивой мраморной компании. Возможно, потому что среди них это единственная не античная статуя. Более того, мы даже знаем имя персонажа, в честь которого она была создана. Миниатюрный фонтан под боком дворца Banco di Roma изображает развозчика воды с бочкой в руках. Официально он называется Il Facchino («носильщик»), а на римском диалекте использовали термин acquarolo (что-то вроде водолея) или acquaricciolo (акварикша).

До того, как в XVI веке понтифики начали восстанавливать античные акведуки, с водой в городе было напряженно.

Нам сейчас сложно в это поверить, ведь чугунные питьевые фонтанчики с крючковатой, как нос, трубой (поэтому их прозвали «носачами» – nasoni) встречаются на каждом шагу. Но они появились в Риме только в XIX веке.

Знаменитые барочные фонтаны тоже построили после реставрации древнеримских водопроводов, которые обеспечили город водой.

Большую часть акведуков уничтожили варвары в V веке. После этого почти тысячелетие город пребывал в разрухе и запустении. Градоначальники не особо заботились об инфраструктуре.

Чтобы получить доступ к питьевой воде, горожанам приходилось проявлять смекалку. Единственный крупный резервуар, который худо-бедно снабжал центр, – фонтан Треви. Он спасся от варварских разрушений, потому что большая часть водопровода Аква Вирго проходила под землей.

Но средневековый Треви не стоит представлять в привычном нам открыточном виде с белоснежным фасадом и статуями. В XV веке это была скромная ванна, в которую стекала вода из трех труб.

Ее-то и набирали развозчики воды, чтобы доставить в бочках адресатам. Порой бочки наполняли из реки Тибр – там вода была грязнее, но дешевле. Ее очищали песком – наподобие примитивного фильтра.

Так что ассортимент был рассчитан на любой спрос и кошелек. Чтобы не платить чрезмерные налоги, аквароло пополняли резервуары по ночам, а продавали днем на улицах или развозили по домам более состоятельных клиентов. Спрос на их услуги никогда не падал.

Со временем представители профессии обзавелись собственным профсоюзом – Corporazione degli Acquaroli. У каждого работника была узнаваемая форма в виде кафтана и берета. Именно в такой изображен персонаж фонтана il Facchino. Профсоюз заказал его художнику Якопино дель Конте в 1580 году. Сам мастер жил во дворце, к которому был прикреплен фонтан. Да и развозчиков воды в этом районе жило особенно много. Место для фонтана выбрали самое удачное.

Ходит популярный слух, что автором статуи был Микеланджело Буонарроти. Бедный Микеланджело! Чего ему только не приписывают!

И форму швейцарской гвардии он придумал, и фонтан… Но все это, конечно, городские небылицы. В данном случае «родителем» байки был придворный неаполитанский архитектор Луиджи Ванвителли, который в 1751 году обмолвился в эссе, что автор произведения – великий тосканец. Не очень понятно, откуда появилась эта информация, но Ванвителли жил на два века позже Микеланджело и свидетельствовать о создании фонтана лично он явно не мог.

Но кое-что нам все-таки доподлинно известно – имя развозчика воды.

Раньше у фонтана красовалась доска с посвящением Аббондию Рицию (Abbondio Rizio), любителю хорошенько выпить. По крайней мере, так утверждал аббат Годар, чья несколько ироничная эпитафия на латыни дополняла фонтан. Если передать смысл фразы, то получится:

«Разносчику, коронованному брусчаткой, достойно развозившему грузы. Он мог взвалить на плечи любую ношу, прожил сколько смог. Но однажды, неся бочку вина на плечах и в желудке, против своей воли скончался».

Дворец позже снесли вместе с табличкой, а фонтан переместили за угол в более тихое место. Хаотичный трафик виа дель Корсо и так отразился глубокими следами на мраморном лице аквароло – оно выглядит полустертым.

В надписи упоминается забавный ритуал, которому подвергались новички корпорации разносчиков воды.

In publicis stillicidiis coronato, «коронованный брусчаткой», означает, что новый кандидат успешно прошел «обряд посвящения». Старшие товарищи водили его по трактирам с бочкой на плечах и заставляли плюхаться ягодицами на твердые камни у каждого порога. Так он «метил территорию» своего нового рабочего квартала.

А несчастному Аббондию, любителю вина, приходится теперь довольствоваться только водой, вечно текущей из его бочки.

19. Все в баню!

«У нас с друзьями есть традиция – 31 декабря мы ходим в баню», – вспоминается цитата из культовой советской комедии «Ирония судьбы, или С легким паром!».

Древние римляне могли бы рассказать похожую историю: термы («спа-центры» античного Рима) были повседневным ритуалом. Здесь не только мылись, но и общались, занимались спортом, посещали библиотеки и заботились о красоте.

Обычай проводить время в банях исчез вместе с империей, огромные термальные комплексы превратились в руины.

Спустя тысячу лет иностранцы вернули Риму традицию, хотя и не в былом масштабе. Немецкие stube (stufa по-итальянски – «баня») заполонили город в XV веке. Насчитывался по меньшей мере десяток улиц, в названии которых содержалось это слово, – в каждом районе по одной.

Их владельцами, как правило, были немцы и выходцы из Северной Европы. В эпоху Возрождения общественные бани делились на «влажные» и «сухие», как современные турецкие бани и сауны. Разумеется, присутствовало и деление по половому признаку. Один из переулков так и назывался – vicolo della Stufa secca delle donne («переулок женской сухой бани»).

Внутри «стуфа» состояла из трех комнат. В центральной топили огромную водяную баню. Горячий пар поступал в соседние помещения, раскаляя воздух. В последней комнате стояли ванны, чтобы помыться после жарких процедур.

Банщики – stufaroli – оказывали услуги по эпиляции и парению. Однако к ним скоро добавилась еще одна обязанность.

По словам писателя Томмазо Гарцони, «в Риме не найдется банщика, который не промышлял бы сдачей комнат по часам».

Несмотря на то, что некоторые бани назывались именами святых (по нахождению рядом с церквями), это не мешало хозяевам устраивать внутри подобие публичных домов. В банях практиковались интимные встречи, а представительницы древнейшей профессии дежурили там на постоянной основе.

В римском сленге даже появилось обидное выражение «рожденный в бане» (nato alla stufa, синоним «сына бесчестной женщины»), чтобы унизить оппонента.

Иронично, что первые бани пришли в папскую столицу для лечения паром ревматизма, радикулита и венерических заболеваний. Медицина той эпохи пропагандировала, что корень многих болезней кроется в «гнили тела и духа». Потоотделение должно было способствовать выходу нечистот.

Хотели как лучше, а вышло совсем наоборот – именно «стуфы» и стали рассадником инфекций. Категория женщин, предлагавших интимные услуги в подобных заведениях, относилась к низшей прослойке профессии, под стать невзыскательной клиентуре.

Мода на бани коснулась не только римских трущоб, но пришла и во дворцы власти.

В Апостольском палаццо Ватикана сам Рафаэль Санти украсил росписями «стуфетту» для кардинала Биббиена. Не только цветочные гирлянды, но и пикантные сцены из древних мифов покрывают стены в красном «помпейском» оттенке.

Не удивляйтесь, в конце главы я расскажу, почему и святым отцам в ту эпоху не были чужды земные удовольствия.

К сожалению, простым смертным крайне сложно увидеть ватиканскую «стуфетту» – это часть папского дворца, а сохранность росписей под угрозой.

Но в утешение есть стуфа замка Св. Ангела. Понтифики сбега́ли в крепость из Ватикана в случае опасности, но не были готовы отказываться от роскоши, даже пережидая войну. Их временные апартаменты должны были вмещать все удобства, как в Апостольской резиденции.

В микроскопической комнатке замка оборудовали «стуфетту папы Климента VII» с ванной и отверстиями в стенах для подачи горячего пара.

Известные художники, работавшие при Ватикане, тоже не брезговали водными процедурами. Этот факт – повод усомниться в правдивости популярной истории о том, что Микеланджело не мылся неделями, расписывая своды Сикстинской капеллы. Самая «престижная» баня находилась в двух шагах от папского дворца, в центре района Борго. Сюда нередко захаживали артисты, выполнявшие заказы от элиты духовенства. Рафаэль тоже жил за углом.

Посетить баню – хорошая возможность догнать не двух, а трех зайцев разом: не отдаляться от мольберта, завязать полезные контакты и подсмотреть «натуру» для будущих картин.

Но после свободных нравов эпохи Возрождения наступила цензура Контрреформации.

Это не могло не отразиться на побочном «банном» бизнесе. Стуфы по-прежнему работали, но «дополнительные» услуги ушли в подполье. Так продолжалось еще несколько веков, пока в XIX веке подобные заведения окончательно не исчезли с карты Рима.

От одной из них осталось лишь воспоминание в виде узкого переулка, отходящего от piazza Venezia параллельно via del Corso.

Изловчившись, можно разглядеть над крышей журнального киоска на углу vicolo Doria выцветшую надпись со старым названием vicolo della Stufa.

Потом его заменили на «Дориа» – из-за соседства с дворцом аристократов Дориа Памфили.

В период фашизма переулок снова переименовали. На этот раз в vicolo della Fede («веры» или «верности»). Этим же словом в итальянском языке называют обручальное кольцо.

В 1935 году партия Муссолини выдвинула патриотичный лозунг «Золото Родине!» и призывала супругов жертвовать свои обручальные кольца государству. В тот момент Италия переживала экономический кризис после введенных против нее санкций Лиги Наций из-за войны с Эфиопией. На нее требовалось много средств, и фашистская пропаганда объявила специальный день, когда можно было сдать обручальные кольца и другие золотые ценности в помощь нации.

18 декабря итальянцы, движимые небывалым патриотическим порывом, толпой повалили в приемные пункты. Взамен колец из золота им выдавали железные с высеченной датой и названием кампании «Золото Родине!». Символичная замена: у итальянцев принято гравировать дату свадьбы и имя супруга/супруги на внутренней стороне обручального кольца.

Главная церемония приема золота проходила у Викторианского комплекса на площади Венеции – огромного белого здания в честь объединения Италии.