Неизведанный Рим. Легенды и секретные места Вечного города

История здания Главпочтамта на площади Св. Сильвестра (San Silvestro) – яркий пример этого процесса.

До объединения Италии здесь располагался женский монастырь клариссинок – сестер ордена св. Клары (связанного с францисканцами), существующего с XIII века.

После 1870 года в здании обосновалось сначала министерство общественных работ. Но уже через 10 лет комплекс поспешно перестроили, чтобы вместить новый Главпочтамт. Его официальное название – дворец почты и телеграфа (Palazzo delle Poste e Telegrafi). Он переехал сюда с соседней площади Колонна.

Центральная почта моментально завоевала титул «самой красивой в Италии» – еще бы! Ее главный фасад оформили двойными венецианскими окнами и рельефными портретами королевской семьи, чтобы сразу придать бывшему монастырю солидный имперский вид. У случайного прохожего не должно было остаться ни тени сомнения, что это здание новой эпохи, не имеющей ничего общего с церковным прошлым. Но внутреннее убранство монастыря архитекторы пощадили. Стоя в очереди для отправки посылки или оплаты коммунальных счетов, никак не ожидаешь увидеть над головой фрески.

Коридор с крестообразными сводами окружает внутренний двор, где клариссинки когда-то выращивали овощи и травы, – привычная архитектура для духовной общины. Сквозь стеклянные стены современного конференц-зала с одинаковыми рядами синих кресел просвечивают дорожки бывшего монастырского огорода. Во время недавней реставрации в нем навели порядок и расставили на видном месте археологические находки. В Риме невозможно представить ремонт в историческом здании, где из подвала не извлекли бы пару гранитных колонн или мраморных капителей.

Полюбоваться интерьерами почты может любой посетитель, вход бесплатный.

Не забудьте проверить часы работы: все общественные учреждения закрыты по вечерам, воскресеньям и праздникам.

14. Неуместное соседство

Слева от громады дворца Главпочтамта ютится церковь Св. Сильвестра (San Silvestro in Capite) – сосед полностью ее затмевает. До самой церкви еще нужно добраться, вход в нее находится в глубине двора. Он напоминает импровизированный археологический музей: здесь и разнокалиберные древнеримские колонны, и обломки рельефов и цитат античных надгробий, и фонтан, переделанный из саркофага. Между ними как будто невзначай расставлены кадки с пальмами, геранями и мандариновыми деревцами. И завершает эклектичную выставку изящный чугунный балкончик в углу. Вид у всего этого настолько живописный, что рука невольно тянется к фотоаппарату.

Древности здесь оказались не просто так. В III веке н. э. на месте церкви стоял языческий храм бога солнца. В Средневековье его сменил приход, посвященный папам свв. Сильвестру I, Стефану I и Дионисию, чьи останки были перенесены на хранение из катакомб. Раннехристианские захоронения располагались за пределами городских стен и часто страдали от нашествий мародеров.

В названии церкви стоит in capite, что означает «голова». Имеется в виду реликвия св. Иоанна Крестителя, которая хранится здесь по сей день.

В Рим мумифицированная голова Иоанна Крестителя попала еще в XII веке. Ее днем и ночью охраняли вооруженные стражники, а по праздникам реликвию выносили на парадное шествие четыре епископа. Сейчас она покоится в двойном реликварии под алтарем «Скорбящей Богородицы». Но очередей на входе не встретить. Вероятно, просто не все знают о том, какая ценность скрывается за стенами невзрачной на вид церквушки.

С другой стороны, не прекращаются споры о подлинности мощей. В Средние века охота на фрагменты тел святых превратилась в доходный бизнес. Их подделывали, перепродавали, воровали. Хотя исследователи и утверждают, что римская реликвия – бесспорно «та самая голова», вспоминается бородатый анекдот церковных археологов: «В мире известны десять голов Иоанна Крестителя, но подлинны из них только три».

Старинная церковь стоит на одной из самых современных площадей Рима. До недавнего времени здесь находилось центральное автобусное кольцо. В 2011 году под руководством известного итальянского архитектора Паоло Портогези (он спроектировал мечети в Риме и Страсбурге, а также другие здания по всему миру) началась перепланировка.

Римляне обрадовались было новой пешеходной зоне, но именитый маэстро не учел одну маленькую деталь. Футуристичные каменные лавки, огибающие площадь, превращались на беспощадном летнем солнце в подобие раскаленной сковороды. На всем открытом пространстве нет ни клочка тени. Позже римская администрация попыталась исправить досадный промах и высадила тонкие деревца, но им еще расти и расти…

На площади Св. Сильвестра монастырь клариссинок соседствовал с приходом сестер св. Марии Магдалины (Santa Maria Maddalena delle Convertite).

Узкая улица, соединяющая творение Портогези с центральным проспектом via del Corso, называется via delle Convertite («улица Новообращенных»).

Термин применяли для раскаявшихся представительниц древнейшей профессии, решивших отказаться от позорного «ремесла» и встать на путь веры. Они становились монахинями в приходе св. Марии Магдалины и давали обет пожизненного затворничества.

Чтобы монастырь не превратился в пансионат для проституток, решивших завершить карьеру по причине возраста и удалиться на комфортную пенсию в монастырь, устав предписывал принимать только молодых и здоровых женщин.

Ватикан выделял пожертвование на содержание сестер в размере 50 скуди в месяц, что было достаточно большой суммой по тем временам. Согласно папскому указу, имущество покойных куртизанок переходило приходу св. Марии Магдалины, первой раскаявшейся представительнице «профессии», с которой, согласно замыслу, следовало брать пример всем падшим женщинам.

Не зазорным считалось уведомить церковников о какой-нибудь подозрительной девице, проживавшей неподалеку. Они обязаны были проверить род ее деятельности, и, если выяснялось, что она занималась проституцией, ей предлагали раскаяться и вступить в ряды сестер св. Магдалины.

Взамен монастырь обещал заботиться о воспитании незаконнорожденных детей (если таковые имелись) и обеспечивать им достойное будущее.

За северными вратами города, на подступах к Риму, у Мульвиева моста (ponte Milvio) паломникам встречалась старая часовенка с образом Богоматери. Путники относились к ней с сочувствием, оставляя щедрые пожертвования в ящике «для бедных новообращенных» (per le povere convertite), тех самых, из прихода в центре.

Монастырь был открыт еще в XVI веке по воле папы римского и продержался три столетия. Его ждала та же участь, что и большинство не нужных новой власти зданий, – снос после объединения Италии.

Но память о нем сохранилась в названии переулка.

Совпадение или нет, но место для приюта раскаявшихся «магдалин» было выбрано до смешного удачно. За углом на via della Vite находился один из самых популярных в городе кварталов интимных услуг. Профессиональная деятельность «жриц любви» осуществлялась по лицензии кардинала-викария и была прекрасно известна католической власти Рима. Более того, падшие женщины платили высокие налоги, на которые строились городские дороги и мосты. Возможно, монастырь новообращенных дев служил негласным приглашением к раскаянию остальных (а заодно и обогащению папской казны за счет их имущества).

15. Пассаж прекрасных дам

В двух шагах от «муравьиной тропы» к фонтану Треви низкие чугунные ворота ведут в галерею Шиарра (galleria Sciarra).

Она похожа на парижские крытые пассажи, но намного короче – всего 40 метров. Проход соединяет улицы via Marco Minghetti и via dell’Unità.

Оказавшись в центре зала под огромным стеклянным куполом, расчерченным паутиной железного свода, невозможно не удивиться необычному изящному убранству двора и расписным стенам – это редкий для Рима пример стиля liberty (его еще называют ар-нуво, или модерн).

В папской столице не прижился витиеватый декор с цветочными орнаментами, присущий Вене, Барселоне и Парижу рубежа XIX–XX веков. Местная аристократия в большинстве своем считала его чересчур фривольным и вычурным. В Вечном городе в архитектуре ценилась проверенная классика: мотивы древнеримского искусства (арки, колонны) и роскошь барокко (раковины, цветной мрамор, путти-ангелочки).

Многовековая власть папы римского повлияла на общую консервативность вкусов. Но хозяин дворца действовал вразрез с устоявшимися городскими традициями. Маффео Шиарра, представитель ветви старейшего дворянского рода Колонна, в 1880-е годы решил расширить фамильный особняк.

Архитектор Джулио де Анджелис руководил сносом старых построек по периметру здания – на их месте вскоре проложили улицу Minghetti. Другая часть проекта предполагала перестройку внутреннего двора, который превратили в торговый пассаж.

Князь Шиарра был не только аристократом, но и членом парламента, предпринимателем и меценатом. Он финансировал редакцию газеты «Трибуна», чей офис арендовал помещение в его дворце. Корреспонденты одними из первых в Европе стали использовать новое изобретение – телеграф. Он помогал быстро передавать сенсационные новости, что вывело издание в топ европейской прессы.

После первого издательского успеха газеты Шиарра вложил средства в новый проект журнала «Византийская хроника». Именно этот литературный круг повлиял на стиль галереи, в которой располагалась редакция. Ее руководители объясняли выбор названия стремлением «обличить коррумпированный правящий класс Рима, который напоминает византийский двор».

По иронии судьбы, в здании дворца сейчас заседает Anac, Национальное бюро по борьбе с коррупцией.

Идеалистические помыслы редакции сбылись, но жизнь самого издания была недолгой. Римлянам неинтересно было читать про революционную философию, журнал никто не покупал. При попытке разбавить чтиво светскими сплетнями дела пошли в гору, но из-за моралистского подхода вспыхнул ряд скандалов, редактора трижды вызывали на дуэль обиженные мужья, чьих жен заподозрили в «чересчур легких нравах». Журнал закрылся в 1886 году, но накал страстей не помешал участию важнейших представителей итальянской литературы в жизни журнала. Среди них был поэт Габриеле д’Аннунцио, чье изображение встречается среди персонажей в росписи на стене галереи Шиарра.

Возвращаясь к необычному оформлению галереи, стоит вспомнить, что вдохновением послужили византийские и этрусские мотивы, щедро сдобренные элементами в стиле «прекрасной эпохи» (Belle Époque). Фасад украшают растительные орнаменты, колонны с капителями в виде женских голов.

Но, пожалуй, главное, что приковывает взгляд каждого посетителя, – живописный цикл художника Джузеппе Челлини, посвященный идее о прекрасной даме. Созданный в 1886–88 годах, он подчеркивает образ женщины как хранительницы домашнего очага и предписывает ей четкие роли в обществе – матери, супруги, хозяйки.

На уровне третьего этажа по обе стороны галереи изображены женские фигуры. Это аллегории моральных качеств, которыми должна обладать представительница образованного сословия:

Pudica – целомудренная;

Sobria – сдержанная;

Patiens – терпеливая;

Fortis – сильная;

Humiliets – смиренная;

Prudens – благоразумная;

Benigna – мягкая;

Domina – хозяйственная;

Amabilis – добрая;

Fidelis – верная;

Misericors – милосердная;

Iusta – справедливая.

Этажом ниже эти добродетели проиллюстрированы бытовыми сценами.

Горничные помогают одеваться юной девушке, которая готовится стать невестой. Уже в роли жены она сопровождает мужа и свекровь на прогулке, развлекает семью игрой на фортепиано, заботится о детях и стариках, ухаживает за садом, собирает гостей за столом, ведет светские беседы.

В последней сцене за девушкой, стыдливо прикрывающейся веером, ухаживает усатый юноша – это поэт д’Аннунцио. Его стихи воспевали femme fatale, роковую красотку, разбивающую мужские сердца. В компании «благочестивых дам» он выглядит немного неуместно. Возможно, художник не питал симпатии к музе поэта – известной светской львице Элене Мути. И таким образом тонко подшутил над ним.

Не обошлось и без почестей эталону «прекрасной дамы» (у которой точно имелся весь набор вышеуказанных качеств), матери заказчика, Маффео Шиарра. Мама для итальянца – всегда главная женщина в жизни. Инициалы Каролины Колонна Шиарра (CCS) нетрудно разглядеть на фамильных гербах у входа в галерею.

Но сам князь Шиарра не успел полюбоваться результатом. Грянул банковский кризис, в котором его состояние и репутация сильно пострадали. Шиарра поспешно переехал в Париж. А его заполненная светом и солнцем галерея теперь радует взгляд римлян.

Нашлись и те, кто критиковал росписи галереи за то, что они «заполнили собой все пространство, заслонив архитектуру и создав эффект монотонности» (цитата из монографии Паоло Портогези «Римская эклектика 1870–1922»). Сегодняшние посетители вряд ли с ним согласятся. Непривычный для Рима стиль чудесно контрастирует с барочными церквями и ренессансными дворцами, вызывая живой интерес.

В галерею можно попасть только в часы работы офисов – днем в будние дни. Благодаря реставрации последних лет удалось очистить поверхность фресок и сделать их цвета еще ярче. Особенно впечатляющий эффект создается вечером, когда золотой предзакатный свет отбрасывает теплые блики на стены.

Глава 2. Марсово поле. Окрестности Пантеона

16. «Берберские скачки»

Via del Corso – вытянутая прямой линией центральная магистраль города. В древности она служила продолжением пригородной Фламиниевой дороги, по которой путешественники добирались до Вечного города. Тогда ее городской отрезок назывался via Lata. Слово «корсо» в итальянском языке обычно означает «проспект», а «виа» – «улица». Как они оказались рядом в одном названии? В этом случае «корсо» происходит от глагола correre – «бежать».

Если переводить дословно, получается что-то вроде Беговой улицы.

Новое имя появилось в конце Средневековья благодаря римской традиции карнавальной эстафеты. Если при упоминании карнавала у вас в голове всплывают красочные картинки из Венеции и Рио, то вы удивитесь: карнавал придумали еще в Древнем Риме.

По языческому обычаю в середине декабря отмечали праздник Сатурналии в честь бога земледелия Сатурна. По легенде, в царстве Сатурна не было различий между богатыми и бедными. Все могли одинаково наслаждаться жизнью. В дни праздника римляне вели себя так, как будто оказались в божественной стране: бросали повседневные дела и предавались веселью.

Когда христианство заменило язычество, традиция сохранилась, но подстроилась под новую идеологию.

Карнавалом праздник стал в Средние века. Название происходит от термина carnem levare – «отказаться от мяса». Рацион наших предков был небогатым, мясо считалось деликатесом и праздничным блюдом.

Карнавал завершал период, в котором можно было позволить себе праздник живота и всенародное гуляние, – позже наступал пост и всевозможные ограничения. На Руси в это же время отмечали Масленицу.

В римском карнавале все вставало с ног на голову: бедные переодевались в богатых, а богатые в бедных, за масками могли скрываться любые персонажи, а город заполоняли веселая толпа, игры и театральные представления.

Об этой феерии писали Чарльз Диккенс в «Картинах Италии» и Александр Дюма в романе «Граф Монте-Кристо». А действие повести Гоголя «Рим» происходит как раз во время карнавала.

Гете вспоминал: «Это не праздник, который город организует для своих жителей, а праздник, который горожане дарят себе сами».

Поначалу простой люд развлекался с плясками и вином в отдаленных районах города, в полях Тестаччо или окрестностях площади Навона.

В XV веке папа римский Павел II решил, что аристократам тоже хочется праздника – не все же одним крестьянам веселиться! И торжества «переехали» в центр. Самым ожидаемым мероприятием карнавала были потешные скачки и эстафеты. Кто там только не участвовал!

Ослов, быков и свиней специально выпускали на улицы – они разбегались врассыпную, а народ пытался их отловить. Пойманное животное можно было забрать в качестве приза.

Карликов и евреев (которым нелегко было жить в папском городе) заставляли бежать полуголыми под свист и улюлюканье толпы.

Развлечения тех времен часто бывали жестокими, заканчивались травмами и даже смертельными случаями.

Например, особым успехом пользовался «забег (или битва) свечей» – corsa dei moccoletti. У всех участников в руках были горящие свечи, факелы, а кое-кто вооружался целым канделябром. По правилам игры нужно было попытаться потушить свечу соседа, но сберечь свою. Эстафета проходила под крики и брань болельщиков. Если на их глазах кто-то выбывал из игры, его освистывали и давали тумаков.

Кульминацией карнавала и самым ожидаемым событием был забег corsa dei barberi («берберские скачки») – его проводили в последний день празднеств, «жирный вторник». В нем участвовали лошади коренастой африканской породы, каждая из которых представляла свой район города.

Коней отпускали в свободный бег без наездника вдоль виа дель Корсо от площади дель Пополо до площади Венеции. На спину лошадям привязывали мешок, набитый колючками, чтобы во время галопа он больно бил по крупу, заставляя животное метаться по сторонам и бежать еще быстрее.

На старте трибуны на piazza del Popolo занимал весь цвет аристократии. На финишной прямой на piazza Venezia находился дворец самого папы Павла II. Удачнее точки обзора и не придумать.

Вся остальная публика толпилась вдоль центральной улицы. Владельцы апартаментов сдавали место у окна за безумные деньги желающим поглазеть на гонку. Похожая традиция по-прежнему существует в Сиене во время исторических скачек Палио.

Ежегодно накануне карнавала папская администрация публиковала предостережения в попытках держать толпу под контролем. И каждый раз это не срабатывало, а гуляния неизменно стоили кому-то жизни.

Именно это и стало причиной отмены «берберских скачек».

В 1874 году король Виктор Эммануил II и королева Маргарита наблюдали за скачкой с почетной трибуны. В момент приближения лошадей мальчик выскочил на дорогу и был тут же затоптан копытами насмерть. Это стало последней каплей. Монарший указ постановил, что Риму достаточно средневековых забав.

Римский карнавал возродили в 2009 году, но на этот раз без опасных гонок.

Каждый год в феврале на виа дель Корсо устраивают костюмированные шествия и игры для детей. Об азартных скачках напоминает теперь лишь название центральной улицы.

17. Церковь, где кругом обман

Над площадью Св. Игнатия нависает массивный фасад церкви ордена иезуитов. Она заполняет собой все пространство этого крохотного городского пятачка. Сразу видно, что это важное здание. Так и есть, и мы обязательно зайдем внутрь, но сначала небольшое пояснение.

Церквей в Риме предостаточно. Если пытаться посмотреть все, то не хватит ни одной экскурсии, ни даже целой поездки.

Поэтому на этих страницах я рассказываю только о самых необычных, в которых есть что-то выдающееся – работа известного мастера, изумительная роспись или какой-нибудь другой сюрприз.

В церкви Sant’Ignazio di Loyola есть все вышеперечисленное, но чтобы разобраться, что к чему, надо понять, кто такие иезуиты и зачем они это построили.

По бокам от входа два герба: правящего папы римского и кардинала-настоятеля церкви. Такая пара есть у многих церквей – кардинальский герб у каждой свой, а папский одинаковый, пока не выберут нового папу.

Похожий на солнце символ иезуитов IHS (Iesus Hominum Salvator – Иисус, спаситель человечества) присутствует как на фасаде церкви, так и в гербе понтифика. Папа Франциск – первый иезуит в истории, занявший Святой престол.

Орден появился благодаря тому самому св. Игнатию де Лойоле, чьим именем названа церковь. Он родился в Испании в конце XV века в многодетной, но знатной семье. Рано став сиротой, Игнатий (Иньиго на языке басков) был принят пажом при кастильском дворе. После совершеннолетия по примеру братьев он пошел на военную службу. Успешно строил карьеру, жил в роскоши, развлекался с девушками, бахвалился успехами и вел себя как типичный избалованный аристократ. Но позже был отправлен на войну, ранен в бою и во время долгого лечения читал Священное Писание. Особенно он проникся учением Иисуса. После выздоровления Игнатий оставил прежний образ жизни, раздал свое имущество бедным и отправился в паломничество в Иерусалим, откуда вернулся с твердым намерением посвятить себя проповедям.

Для этого ему пришлось наверстывать программу по теологии и латыни в Сорбонне и делить парту со школьниками – самому Игнатию было уже за 30.

Только после окончания духовных учений папа римский разрешил ему стать священником и основать собственный орден в 1540 году.

Святым Игнатия признали только посмертно, почти век спустя.

Он и его последователи называли себя иезуитами или «компанией Иисуса». По-итальянски «Иисус» произносится «Джезу» с ударением на последний слог.

Св. Игнатий понимал, что с помощью правильного образования можно воспитать образцового иезуита.