— Верю, конечно же, верю, Джордж! — сказал Хейворд. — Но вдруг банку потребуются подробности?

— Детали получишь завтра с курьером. И, кстати, прошу не забывать, что ты ведь теперь один из наших…

Некоторое время у Хейворда было гадко на душе. Дж. Дж. Квотермейн, очевидно, считал его купленным на корню. Но на следующий день «Уолл-стрит джорнэл» и другие газеты подробно сообщили на видных местах о колоссальной операции, которую провернул Квотермейн, присоединив большой промышленный европейский комплекс к «Сунатко». Это был своего рода коммерческий переворот, благодаря которому акции «Супранэйшнл» взлетели в Нью-Йорке и Лондоне буквально до небес, и в свете этого катаклизма заём оказанный ПКА этой корпорации-гиганту, казался тем более оправданным.

…Когда Хейворд вышел в приемную, мисс Каллагэн как обычно улыбнулась ему и сказала:

— Остальные письма и сообщения на вашем столе, сэр.

Вернувшись в кабинет, он отодвинул груду материалов в сторону и набрал номер, который должен был соединить его с маленьким личным раем…

…Лежа в постели, Хейворд внимательно осмотрел спальную комнату. Это была типичная хилтоновская спальня — чистая, комфортабельная и совершенно безликая. Такая же гостиная была за дверью: сегодня, как и в прошлый раз, Эврил сняла двухкомнатный номер. Они провели здесь все послеобеденные часы. Затем официант принес ужин. После его ухода Хейворд нерешительно сказал, вертя в руках кошелек с деньгами:

— Ты должна была позволить мне оплатить все это…

Дело было в том, что несколько минут назад Эврил сама подписала счет, поданный официантом.

— Но почему, Росси?

— Потому что я должен взять на себя хоть часть твоих расходов: оплата гостиницы, стоимость перелета из Нью-Йорка… Мне кажется, что ты слишком тратишься, тебе это не по карману!

Она взглянула на него с любопытством и звонко рассмеялась:

— Дурашка! Неужели ты думаешь, что за это я плачу из своего кармана?! Росси, миленький, да ты совсем рехнулся…

— Кто же тогда платит?

— «Супранэйшнл», старый ты глупышка! И номер, и ужин, и перелет, и мое время. Все оплачивает «Сунатко».

Она подошла к нему и поцеловала. Губы были мягкие и влажные.

Он сидел притихший, словно раздавленный, переживая высказанную с такой прямотой беспощадную правду… Шампанское еще владело его телом, но мозг работал четко. «Ее время, ее время»… Вот это было обиднее, всего. До той минуты он был искренне убежден, что по-настоящему нравился Эврил, и потому она звонила ему столько раз после Багамских островов. Ну как мог он позволить себе такую наивность? Конечно же, все было заранее подстроено и оплачено Квотермейном за счет «Сунатко». Неужели рассудок его не мог подсказать ему это? А может, нарочно не хотел он задумываться, потому что не хотел узнать правду? И если Эврил платили за «ее время», которое она проводила с ним, кто же, выходит, она была? Потаскуха! А если так, то кто же сам Роско Хейворд? Он закрыл глаза, и на ум ему пришло изречение из святого Луки, псалом 18, песня 13: «Господи, прости мне, грешному, прегрешения мои»…

Да, двух мнений тут и быть не могло. Необходимо было сейчас же узнать: сколько на него истрачено. И отправить чек на эту сумму в «Сунатко». Он начал было подсчитывать, но вдруг подумал, что не имеет ни малейшего представления о том, сколько «стоит» Эврил. Должно быть, немало…

Неожиданно и тревожно зазвонил телефон. Эврил взяла трубку и, послушав, сказала:

— Тебя, милый!

— Меня?..

Он поднес трубку к уху, и в ней раздался залихватский голос.

Хейворд недовольно спросил:

— Откуда ты, Джордж?

— Из Вашингтона. Впрочем, какое это имеет значение? У меня есть для тебя чудесные новости. Квартальные отчеты «Сунатко»! Ты прочтешь о них завтра в газетах…

— Ты что же, специально звонишь, чтобы сообщить мне об этом?

— Помешал, что ли?

— Да нет…

Большой Джордж хмыкнул:

— Считай, что это просто дружеский звонок. Хотел узнать, все ли у вас там в порядке…

Что ж, если бы Хейворд хотел высказать протест или возмущение, то именно сейчас была для этого самая подходящая минута. Но чему было возмущаться? Доступности Эврил? Его собственному смятению?

Бодрый голос в телефонной трубке не дал ему додумать:

— Как там насчет кредита по «группе К»? Ты его уже одобрил?

— Нет, пока нет.

— Не очень-то ты торопишься, как я посмотрю…

— Да нет, не в этом дело. Так. Кое-какие формальности…

— Смотри, придется мне передать заказ другому банку!

Угроза прозвучала недвусмысленно, хотя и нисколько не удивила Хейворда: как давление, так и уступки были ритуалом во взаимоотношениях банка и клиента.

— Я сделаю все, что смогу, Джордж…

— А Эврил все еще там?

— Да.

— Дай-ка мне ее.

Хейворд передал трубку Эврил. Она внимательно выслушала то, что сказал Джордж, улыбнулась и повесила трубку. Затем вышла в спальню и мгновение спустя появилась с большим желтым конвертом.

— Джорджи просил передать тебе вот это.

Это был такой же конверт, с такой же сургучной печатью, как и тот, в котором он недавно получил в свою собственность акции группы Квотермейна.

— Джорджи надеется, что это будет приятным напоминанием о времени, проведенном в Нассау…

Сначала он подумал, что это были опять акции, и решил отказаться от них, но любопытство взяло верх.

Эврил сказала:

— Вскроешь в своем кабинете…

Он воспользовался случаем и взглянул на часы:

— Ого! Мне давно пора бежать, солнышко.

— Мне тоже. Я должна быть в Нью-Йорке сегодня ночью.

Она обняла его, и они постояли, обнявшись, некоторое время. Она шепнула ему в ухо:

— Ты такая вкуснятина, Росси. До скорой встречи!

Несмотря ни на что, она по-прежнему была ему желанна…

•

Хейворд подъехал на такси к Первому Коммерческому банку, вошел в лифт и поднялся на тридцать шестой этаж к себе в кабинет. Там он вскрыл конверт, который дала ему Эврил. Внутри был еще один конверт; раскрыв его, он обнаружил дюжину фотографий большого размера.

На фотографиях были запечатлены Криста, Рета, Мун-Бим, Эврил и Гарольд Остин, раздевающиеся или уже обнаженные. Роско фигурировал на нескольких снимках. На одном, в окружении всех этих голых дев, на лице его читался откровенный восторг. На другом снимке Хейворд расстегивал лифчик Эврил; на третьем она его целовала, а руки его лежали на ее обнаженной груди. Случайно или преднамеренно, но на фотографиях виднелась только спина вице-президента Стоунбриджа…

Все фото были мастерски сделаны. Чувствовалось, фотограф был настоящим профессионалом. «Однако, — подумал Хейворд, — Квотермейн знает, за что платить денежки…»

Кстати говоря, на всех снимках Большой Джордж блистательно отсутствовал. Фотографии возмутили Хейворда самим своим существованием. И зачем их, собственно, ему прислали? Была ли это новая угроза? Или дурацкая шутка? У кого остались негативы и копии? Да, Квотермейн был сложным и очень опасным человеком… Первым желанием Хейворда было уничтожить эту гадость, однако время шло, а сделать этого он не мог. Взглянув на часы, он пришел в ужас: оказалось, что он торчал за столом уже полчаса. Было совершенно ясно, что брать эти фотографии домой нельзя… Аккуратно вложив их в конверт, он запер его в столе, где хранил только личные и конфиденциальные бумаги.

Чисто автоматически он заглянул в другой ящик, где мисс Каллагэн оставляла текущую работу перед уходом домой. На самом верху лежали документы, касавшиеся дополнительных «инвестиций К». Он подумал: зачем откладывать, чего тянуть? Есть ли, действительно, какая-нибудь необходимость еще раз консультироваться с Паттертоном? Заём был делом солидным, как, впрочем, и все другие дела с Дж. Дж. Квотермейном и «Супранэйшнл». Взяв документы, Хейворд написал «Одобряю» и поставил свои инициалы.

Несколько минут спустя он был внизу, в холле; банковский водитель уже ждал его в лимузине…

•

Начальнику службы безопасности банка Ноллану Уэйнрайту теперь редко приходилось бывать в морге. Последний раз это случилось года три назад, когда нужно было опознать тело охранника, убитого при налете на банк. Однако в свое время, когда Уэйнрайт был полицейским детективом, он частенько навещал эти зловещие места, куда отвозились жертвы кровавых преступлений. Но даже и тогда он никак не мог привыкнуть к ужасному зрелищу. На этот же раз его просто тошнило…

Он приехал в морг после телефонного звонка полицейского чиновника Тимбермела. Тот сказал, что в морге лежит покойник, который, вероятно, заинтересует Уэйнрайта. Они прошли в анатомический зал.

— В том случае, если покойник окажется «ваш», скажите мне, когда вы виделись с этим человеком в последний раз? — спросил Тимбермел.

— Семь недель назад, в начале марта.

— Где?

— В забегаловке, на окраине города.

— Слышали ли вы о нем что-нибудь в дальнейшем?

— Нет.

— Имеете ли вы хоть какое-нибудь представление о том, где он жил?

Уэйнрайт покачал головой. Покойный не хотел, чтобы Уэйнрайт знал его адрес. Ноллан Уэйнрайт, собственно, не знал даже настоящего имени этого человека… Правда, он назвался Виком, но это наверняка был псевдоним, и, честно говоря, Ноллан и не пытался узнать подлинное имя. Было известно лишь одно: Вик — бывший заключенный и готов стать осведомителем.

По настоянию Уэйнрайта, Вандервоорт дал согласие на вербовку агента, который попытался бы проникнуть в организацию, занимающуюся подделкой кредитных карточек банка. Их в то время появилось бесчисленное множество. Уэйнрайт использовал всевозможные каналы, по которым можно было бы проникнуть в организацию фальшивомонетчиков. Он оживил прежние контакты в подпольном мире и через подставных лиц наконец добился встречи с Виком. Тот дал согласие работать на ПКА. Это было в декабре.

В последующие месяцы у него с Виком были две встречи, которые проходили в окраинных барах. И каждый раз Ноллан давал Вику деньги с расчетом на то, что когда-нибудь они окупятся. Вик сам выходил на связь. Он звонил Ноллану по телефону и назначал место и время встречи. Ни в коем случае Ноллан не должен был пытаться найти его сам. И Уэйнрайт шел на это, так как в этом был определенный смысл.

Вик был ему несимпатичен, да симпатии и не требовалось. Бывший заключенный был скрытным, нервным человеком, явным наркоманом. Он презирал и ненавидел все и вся, включая Уэйнрайта. При третьей встрече, в марте, у Ноллана создалось впечатление, что Вик на что-то наткнулся.

Он сказал, что циркулирует слух об огромной партии двадцатидолларовых первоклассно подделанных банкнот, которые вот-вот появятся в городе. И якобы за спиной людей, их распространявших, существовала мощная подпольная организация, занимавшаяся не только изготовлением фальшивых банкнот, но и кредитных карточек. Уэйнрайт подозревал, что Вик мог и присочинить, но легкомысленно подходить к таким новостям не следовало.

Вик сказал, что ему лично должны были дать фальшивые деньги с тем, чтобы он «раскидал» их по городу. Он полагал, что если все пойдет гладко и если после реализации фальшивых денег он вотрется в доверие, то сумеет внедриться и в саму организацию. Кое-какие детали, которые, по мнению Уэйнрайта, Вик никак не мог выдумать, убедили Ноллана, что слух имел под собой реальную почву. Он согласился также и с предложенным планом действий.

Уэйнрайт всегда был убежден в том, что фальшивомонетчики подделывали и банковские кредитные карточки. Об этом он говорил Алексу Вандервоорту еще в конце октября. Так или иначе, в одном он не сомневался: будет чрезвычайно опасно внедрить в подпольный синдикат своего осведомителя, поскольку при провале его сразу же «уберут». Он счел долгом предупредить Вика об опасности, но в ответ получил циничную усмешку. Больше он его не видел…

Вчерашняя маленькая заметка в газете «Таймс Реджистер» о теле, найденном в реке, сразу же привлекла его внимание.

— Я должен предупредить вас, — сказал сыщик Тимбермел, — что останки этого человека — зрелище не для слабонервных… Брр… Врачи полагают, что в воде он провел примерно неделю. Не говоря уже о том, что лопасти транспортных судов тоже поработали над его грешным телом…

Из анатомического зала они попали в холодильник, встреченные шипением рефрижератора.

— Полюбуйтесь, на то, что от него осталось, — сказал старик служитель. Он безразлично сорвал простыню с трупа, будто постель стелил. Уэйнрайт пожалел, что пришел — тошнота подступила к самому горлу.

Они молча осмотрели тело, затем сыщик спросил:

— Есть ли какие-нибудь приметы, по которым вы можете его опознать?

— Да, — сказал Уэйнрайт. — Да.

В том месте, где на затылке кончались волосы, был красный след, несомненно, родимое пятно. Его и теперь было видно. Наметанный глаз Ноллана заметил его еще при первой встрече. И об этом он сказал Тимбермелу, который кивнул головой:

— Мы опознали его по отпечаткам пальцев. Нельзя сказать, что это были самые четкие отпечатки в мире, но мы их идентифицировали… — Детектив вытащил записную книжку. — Его настоящее имя было Кларенс Хьюго Ливинсон. Если считать это настоящим именем. У него был длинный ряд других имен и длинный послужной список всяческих преступлений…

— Газета писала, что он погиб от ножевых ран до того, как утонул.

— Вскрытие показало, — сказал Тимбермел, — что его мучительно пытали…

— Это точно? — спросил Ноллан.

— Еще бы! Мы располагаем заключением патологоанатома. Хотите взглянуть?

Уэйнрайт с трудом проглотил слюну.

— О, боже, — сказал он смотрителю, — закройте же его! Пойдемте отсюда…

•

За чашкой кофе в крохотном ресторане, что находился неподалеку от морга, Тимбермел сказал:

— Бедняга… кем бы он ни был, этот жалкий ублюдок, он не заслуживал такой страшной смерти. И я понимаю ваши чувства. Ведь в конечном счете вы толкнули его на это…

— Да, — согласился Ноллан, думая, что он действительно несет полную ответственность за гибель человека, которого знал под кличкой «Вик»…

— Мне понадобится заявление, мистер Уэйнрайт, в котором вы изложите суть дела.

— Конечно же, конечно. Я его напишу.