Его председательский молоточек повис в воздухе.

— Нет еще, — спокойно проговорил Алекс Вандервоорт. Он отбросил карандаш в сторону. — Я полагаю, что мы не должны ставить вопрос на голосование, не обсудив это дело более детально…

Паттертон глубоко вздохнул и опустил руку с молотком. Несмотря на то, что Алекс предупреждал его о своих намерениях, Паттертон надеялся, что, видя единодушное настроение членов Совета, Вандервоорт не будет противиться.

— Я искренне сожалею, — говорил Вандервоорт, — что я один не согласен с моими коллегами — Джеромом и Роско. Но, по долгу совести, я не могу скрыть мою глубокую озабоченность в связи с этим займом и мое решительное несогласие с ним.

— А в чем дело? Может, вашей подружке несимпатична корпорация «Сунатко»?..

Этот ехидный вопрос был задан Форестом Ричардсоном, давним членом Совета ПКА.

Алекс покраснел. Несомненно, директора помнили, что его имя было связано с Марго и кампанией, которую она три месяца назад вела против банка. И хотя он вовсе не собирался позволить кому-либо лезть в его личные дела, Алекс, все же решил воздержаться от резкого ответа.

— Мисс Бреккен и я не обсуждаем банковские проблемы. И я уверяю вас, что и на эту тему у нас разговора с ней не было…

Кто-то спросил:

— А что именно, Алекс, вам не нравится в этой сделке?..

— Все! — невозмутимо заявил Алекс.

За столом раздались возгласы раздраженного удивления. Все повернулись к Алексу и посмотрели на него с нескрываемым неудовольствием.

Джером Паттертон кротко сказал:

— В таком случае, поделитесь же с нами своими соображениями.

— Да, это я и намерен сделать.

Алекс взял папку и вытащил из блокнота листок со своими заметками:

— Начнем с того, что я возражаю против слишком больших обязательств, которые мы берем на себя по отношению к одному клиенту. И, мало того, что, на мой взгляд, риск неоправдан, мы еще и нарушаем мошеннически статью 23 Федерального резервного акта…

Роско Хейворд подскочил с места:

— Я возражаю против слова «мошеннически»!

— Одного возражения мало: правда остается правдой, — ответил Алекс.

— Какая же это правда? Мы четко разъяснили, что не вся сумма дается непосредственно «Сунатко», а идет разным ее филиалам. Вот, смотрите! Все они указаны в этом списке!

— Но ведь они давно вполне самостоятельны, со своими уставами и правами…

— Тогда почему же сегодня, да и раньше мы говорили только о «Супранэйшнл»?

— Ради простоты и удобства, — ответил Хейворд.

— Но ведь это же не секрет, — настаивал Алекс, — что как только банковские деньги поступят на счет любой такой компании, Квотермейн немедленно заберет их и разместит так, как ему заблагорассудится!

— Одну минуточку, — прервал их Гарольд Остин, стуча ладонью по столу. — Джордж Квотермейн мой добрый друг. И я не могу слушать, как его обвиняют в нечестности.

— А никто и не говорит о его нечестности, — продолжал Алекс. — Я совсем о другом. Я о том, что это вообще типично для деятельности любой большой корпорации. И здесь то же самое. Большие суммы постоянно имеют хождение между подразделениями «Супранэйшнл», это же видно из их банковских отчетов. И это подтверждает, что в конце концов мы даем деньги одному учреждению.

Отвернувшись от Алекса и обращаясь к членам Совета, Остин сказал:

— Я хочу напомнить, что знаю Квотермейна достаточно хорошо, равно как и корпорацию «Супранэйшнл». Вам также известно, что я в определенной степени несу ответственность за встречу на Багамах, где это дело было оговорено. И я утверждаю, что это — исключительно полезная сделка для нашего банка!

Наступившую тишину прервал Филипп Йохансен:

— Скажите, Алекс, может быть, вы просто ревнуете к Роско? Что это его пригласили сыграть в гольф на Багамах, а не вас?

— Нет и еще раз нет!

Кто-то скептически заметил:

— Что-то не похоже!

— Джентльмены, джентльмены! — Джером резко постучал молоточком по столу.

Сдерживаясь, Алекс продолжал:

— Я повторяю, что этот заем является слишком большим обязательством по отношению к одному заемщику. Более того, делать вид, что заемщик не один, это просто попытка закрыть глаза на грубое нарушение закона. И все присутствующие здесь понимают это!

— Лично я так не думаю, — сказал Роско Хейворд. — И продолжаю утверждать, что ваша интерпретация — предвзятая и ошибочная…

Это было из ряда вон выходящее заседание. За исключением редких случаев Совет штамповал подготовленные решения, и лишь кое-когда директора позволяли себе вполне благонамеренные комментарии… Слово взял Леонард Л. Кингсвуд.

Он мягко сказал:

— Алекс, в том, что вы говорите, есть определенный смысл. Но в данном случае мы не делаем исключения из правил. Так всегда было между большими банками и крупными корпорациями…

Вмешательство председателя «Нортем» было весомым. На последнем заседании в декабре Кингсвуд возглавил группу, которая поддерживала кандидатуру Алекса на пост президента. Он продолжал:

— Откровенно говоря, и у моей компании рыльце в пушку…

Алекс сожалеюще покачал головой:

— Извините меня, Лен, но все равно я считаю, что мы идем на преступление. Особенно, если учесть, что Роско стал членом Совета «Сунатко», нас обвинят в сомнительных делах с этой корпорацией…

Леонард Кингсвуд сжал губы, но ничего не сказал. Зато высказался Филипп Йохансен:

— И если после всего этого вы хотите, чтобы мы поверили, что вы не завидуете Роско Хейворду, вы сумасшедший!

Роско не сумел сдержать улыбку.

Алекс меланхолично сказал:

— Мне иногда кажется, что мы не извлекаем для себя никаких уроков. Со всех сторон — общественность, конгресс, наши клиенты, пресса — обвиняют нас в закулисных плутнях и игре интересов. И если быть честным с самими собою, в основном это — правда. И все-таки мы продолжаем культивировать коррупцию. Войди в мой совет, а я войду в твой. Став директором «Супранэйшнл», чьи интересы Роско будет защищать в первую очередь? «Супранэйшнл»? Или Первого Коммерческого? А здесь за кого он будет ратовать?

— Если быть последовательным, — сказал Форест Ричардсон, — то половину членов этого Совета можно обвинить в своекорыстной игре интересов!

Не обращая внимания на возрастающую враждебность, Алекс продолжал:

— Другие аспекты займа беспокоят меня не меньше. Чтобы предоставить такую сумму, мы должны сильно урезать на малых ссудах и закладных. Где же тогда окажутся общественные интересы?

Джером Паттертон проворчал:

— Было же четко и ясно сказано, что это временно.

— Да, — признал Алекс. — С той разницей, что не было сказано, как долго это продлится…

— Ну что ж, мы выслушали ваше мнение, — подвел итог Джером Паттертон. — Быть может, перейдем теперь к голосованию в целом?

— Нет, — сказал Алекс. — У меня есть еще одно возражение!

Паттертон и Хейворд обменялись ироническими взглядами.

— Я уже говорил об игре интересов, — продолжал Алекс. Хочу предупредить вас о еще большем нарушении. С тех пор как начались переговоры с «Сунатко», наш отдел ценных бумаг скупил, — он поглядел в записку, — сто двадцать три тысячи акций «Супранэйшнл». Благодаря таким крупным закупкам, совершенным на деньги наших клиентов, акции «Сунатко» поднялись на семь с половиной пунктов. Насколько я понимаю, это было оговорено как условие нашей сделки с «Сунатко»…

Слова его утонули в возгласах протеста. Хейворд вскочил на ноги, его глаза гневно сверкали:

— Это преднамеренная ложь!

Алекс возразил:

— Факты упрямая вещь.

— А ваша интерпретация — ложь! «Сунатко» самим господом богом предназначена для инвестиций.

— Я считаю своим долгом предупредить Совет, — сказал Алекс, — что если он ратифицирует сделку с «Супранэйшнл» на таких условиях, мы об этом пожалеем. У меня всё.

Шум в зале постепенно стих.

Паттертон, бледный, взволнованно сказал:

— Если нет других предложений, переходим к голосованию.

Против предложения о сделке с «Супранэйшнл» проголосовал один Вандервоорт.

•

Записка была предельно лаконична. Отпечатанная Дорой Каллагэн, доверенной секретаршей Роско, она извещала его: звонила мисс Деверо и просила передать, что находится в городе и была бы рада, если бы он смог позвонить ей в любое время. В записке указывался номер телефона.

Хейворд сразу же узнал этот номер: отель «Колумбия Хилтон». А мисс Деверо — Эврил…

Они уже дважды встречались после поездки на Багамы, каждый раз в гостинице «Колумбия Хилтон». Так развивались их отношения, начавшиеся в ту ночь, в Нассау, когда он нажал на селекторе цифру «семь»…

К Эврил он поедет, как только освободится. Обязательно! Правда, это означало, что придется изменить планы на послеобеденное время и вечер, но что делать… Его мучила совесть. Он как-то корил себя во время воскресной службы в церкви. И все же понимал, что его внутренняя борьба между добром и злом была чисто умозрительной: яд Эврил оказался сильнее, чем добродетель.

Заодно он с горечью вспомнил, что ему предстояло как-то протащить решение, касавшееся дополнительных полутора миллионов долларов наличными, выпрошенных у него Большим Джорджем.

Роско насупился. Ему казалось, что вся история с инвестициями «К» была в какой-то степени ненормальным явлением, несмотря на то, что банк выполнял обязательства перед «Супранэйшнл». Он счел нужным поставить в известность Джерома Паттертона месяц тому назад в докладной, которую направил ему лично:

«Дж. Дж. Квотермейн звонил мне вчера дважды из Нью-Йорка относительно его личного предприятия. Оно ведется небольшой частной группой, во главе которой стоит Квотермейн, а Гарольд Остин входит в нее. Группа уже купила большое количество акций различных предприятий „Супранэйшнл“ на льготных условиях и планирует дальнейшие закупки.

Большой Джордж хотел бы знать, возможен ли „заем К“ в объеме полутора миллионов долларов на тех же условиях, какие получила „Супранэйшнл“, но без компенсационного остатка. Он также сказал, что существующего остатка и так достаточно для гарантий его личного займа, в чем он, конечно, прав, хотя, с другой стороны, не предусматривается никаких перекрестных гарантий.

Я хотел бы также заметить, что по этому поводу мне звонил Гарольд Остин и очень просил поддержать просьбу Квотермейна…»

Достопочтенный Гарольд действительно звонил и без экивоков напомнил Хейворду об их договоренности — «так на так». Собственно, это был долг, который Хейворду надлежало платить Остину за его поддержку. В этой поддержке Хейворд будет нуждаться и в будущем, особенно когда временщик Паттертон уйдет в отставку через восемь месяцев. Далее Хейворд писал: «Откровенно говоря, проценты, которые мы получим по этому займу, крайне низки. Поэтому отказываться от компенсационного остатка — это очень большая уступка. Но, имея в виду наши дела с „Супранэйшнл“, я думаю, было бы умно пойти на это. Лично я этот заем рекомендую. Согласны ли вы?..»

Джером Паттертон возвратил письмо Хейворду с лаконичным «Да», начертанным рядом с вопросительным знаком…

Зная Паттертона, Хейворд не сомневался, что президент банка «подмахнул» его записку, не вчитываясь глубоко.

Хейворд не счел нужным известить об этом Вандервоорта. Заем был слишком мал, чтобы утверждать его на банковском ареопаге. И спустя несколько дней Роско поставил свои инициалы на заявлении, на что, конечно же, имел полное право.

Правда, было еще одно дело, о котором он полностью умолчал. И вот почему…

Во время их второго телефонного разговора Большой Джордж, звонивший из отделения «Сунатко» в Чикаго, сказал:

— Я тут разговаривал с Гарольдом Остином относительно тебя, Роско. Мы оба считаем, что тебе пора принять более активное участие в нашей инвестиционной группе. Мы хотим, чтобы ты был с нами! Так вот что я для этого практически сделал: выделил тебе две тысячи акций, которые мы будем рассматривать как полностью оплаченные. Фамилии на них стоять не будет, и я их тебе отправлю почтой…

Хейворд смутился:

— Спасибо, Джордж, но, пожалуй, мне бы не следовало их брать…

— Бога ради! Это еще почему?..

— Это не совсем этично.

Большой Джордж ухмыльнулся:

— Ты живешь на облаках! Но ты же отлично знаешь, что это обычная практика между клиентами и банкирами…

Допустим, это Хейворд знал, но лично таких фокусов никогда себе не разрешал. Не успел он ответить, как Квотермейн сказал:

— Послушай, парень, не будь круглым идиотом! Если тебе так удобней, будем считать, что ты получил эти акции в оплату за услуги, которые ты нам оказал, давая дельные советы касательно наших инвестиций.

Увы, никаких консультаций по инвестициям он «Сунатко» никогда не давал!..

Днем позже ценные бумаги прибыли к нему заказной почтой в конверте, который был тщательно запечатан и на котором была надпись: «Строго конфиденциально». Даже Дора Каллагэн не вскрывала такие письма…

В тот же вечер дома, просматривая инвестиционные документы, которыми снабдил его Большой Джордж, он понял, что стоимость двух тысяч акций, которые ему подарили, составляла что-то около двадцати тысяч долларов! И можно было не сомневаться, что при удачном развитии дела эта стоимость значительно возрастет.

Поколебавшись еще неделю, Роско не выдержал соблазна и спрятал ценные бумаги в личный сейф. Тем самым он, по существу, обокрал свой собственный банк. С другой стороны, он заработал эти деньги своими нервами, и если Большой Джордж, ценя это, делал дружеский жест, то почему отказываться от них?.. Но на этом тревоги и сомнения Роско не кончились. Через неделю Большой Джордж опять позвонил ему, на этот раз из Амстердама, и попросил дополнительно выделить еще полтора миллиона долларов.

— Сейчас, — сказал он, — есть уникальная возможность для нашей группы скупить здесь большую партию акций. В ближайшее время эти акции взлетят чрезвычайно высоко. Не могу подробно рассказать все по телефону, Роско, поэтому уж ты поверь мне!