Террагенезис: Земля

Чем больше размышлял, тем бредовее казалась идея новой расы. И дело даже не в том, что это аморально и попахивает рабовладением, а скорее в эволюции.

Язык, культура, традиции… Это далеко не всё, что нужно для самоидентификации народа, но и на это требуются века, смена множества поколений. Нельзя же просто взять, и вложить память о предках в только что созданное существо! Или можно?

Наши человеческие учёные так и не нашли точного места хранения памяти, а вот сеятель свободно оперировал понятными мне терминами. Возможно, какая-нибудь опция психокоррекции тоже присутствует в списке удивительных возможностей инопланетного вундерваффе.

Ну а если и нет, то, в крайнем случае, мне придётся самому воспитывать ораву милых, кошко- или лисо- детишек, да даже маленьких «чужиков» — я пока не решил, что будет смотреться симпатичнее. Но вот моральная сторона вопроса…

А почему, собственно, нет? Человеки же выводят всякие странные породы собак. А я буду выводить странных человеков! Потому что право имею, и возможность, да. Ну и, признаюсь себе честно, всякое человекообразное, оно же антропоморфное, всё-таки привычнее…

Если договориться с местными, пообещать им каких-нибудь благ, то я без проблем получу официальные документы. Ну или можно свалить на соседний островок и жить там дикарями без прописки, собирать ракушки и менять их на…

А ни на что не менять! Сеятель может сделать всё, и даже больше. Построим деревню, будем разводить генетически модифицированных животных, а потом кто-нибудь приплывёт и офигеет. Мы, конечно, им навешаем люлей с помощью высокотехнологичного оружия, которым тут же заинтересуются все страны. А после этого попрут против нас всем скопом, ну или зажарят ядерными ракетами в конце концов…

— План говно! — вслух резюмировал я, наблюдая за беззвучно выползающим из земли зондом.

Я не стремился вот прямо стать императором и упиваться властью, всё гораздо прозаичнее. Человек существо социальное и я не исключение — хочется разделить триумф с кем-то адекватным. Если бы я просто хотел избавить себя от человеческого общества, то свалил бы в любую дремучую глушь, коих в России хватает. Но люди меня только сильно раздражают и приходится терпеть их скрепя сердце, но ни о каком геноциде речи не идёт. Пока. Адекватных просто мало! Какой я бесконечно одинокий в своей безупречности… Плак, плак.

Усмехаясь этим саркастическим мыслям, я заглядываю внутрь зонда и не вижу там ровным счётом ничего, хоть отдалённо напоминающего коммуникатор. Только большой, заполненный бурдюк, идентичный первому и всё.

— Сеятель, а где устройство связи? — спрашиваю я.

— В капсуле зонда.

Вынимаю жидкую еду и ещё раз осматриваю всю полость. Ничего. Тут меня начинают терзать смутные сомнения, и я медленно глажу рукой полукруглое дно.

Собрав щепотку мусора, бережно складываю его в ладонь и пристально разглядываю под лучами солнца.

— Какого он говоришь размера?

— Максимально компактного.

— Я так и думал… — пробормотал я и глубоко вздохнул. Слишком глубоко. Я подавился воздухом и закашлялся, отчего мусор разлетелся из ладони, а сильный местный ветер развеял его по округе.

— Да бъ! И где его теперь искать⁈

— В капсуле зонда, — бесстрастно ответил мне гул сеятеля.

Пришлось лезть внутрь, но не без чувства облегчения, да. Едва не тыкаясь носом в каждый квадратный сантиметр, я наконец нашёл эту высокотехнологичную, компактную и идеально прозрачную хреновину, размером со спичечный коробок и весом с кирпич. Она была неплохо прикреплена по центру торца и самостоятельно упасть вниз, где бы я её легко нашарил, не могла.

И вот тут встал очень серьёзный вопрос:

— А где в нём… всё? — озадаченно спросил я, медленно поворачивая тяжёлое устройство и рассматривая его на просвет.

Не видно ровным счётом ничего — ни контактов, ни проводов, ни элементов управления. Это просто идеально прозрачный, невероятно твёрдый и тяжеленный кусок стекла, что при таком размере крайне странно.

— Внутри, — «проясняет» ситуацию гул сеятеля.

— Озвучь полный список возможностей этого устройства, — приказываю я, с потаённой надеждой, что в нём предусмотрен доступ к человеческому интернету.

— Обмен мыслеобразами с автором.

Я жду продолжения, но гул давно стих.

— Это всё? — немного разочаровался я.

— Да.

— И как этим пользоваться? — я постучал ногтем по «стёклышку», но никаких интерфейсов не появилось.

— Находиться в непосредственной близости от передатчика, — прояснил сеятель этот немаловажный момент.

— Хорошо, — кивнул я и оглянулся на океан, — отправь зонд на максимально далё… высокуюорбиту, он будет резервным источником связи.

Я немного переживал, что вид взлетающего НЛО всполошит тут людей всех и угадал, но немного ошибся с причиной переполоха.

Огромный чёрный цилиндр полсекунды быстро разгонялся вверх, а потом раздался оглушающий, хлёсткий взрыв. Теперь я, вместе со всеми немногочисленными человеками в радиусе сотни километров, провожал взглядом плазменный шар, за пару секунд скрывшийся в синеве неба.

Переживал ли я из-за разрушенной конспирации? Да. Целых тридцать секунд. Но потом представил, как в случае опасности прыгаю внутрь упавшего с неба зонда, или как он плющит гипотетических обидчиков, и сразу стало легче на душе.

Первым делом решил замаскировать эту огромную дыру, даже не смотря на то, что она удачно расположилась в неприметном месте, в окружении вулканических гребней. Но это оказалось практически невозможно из-за её размера. Пришлось плюнуть на это гиблое дело и мысленно пожелать удачи местным любителям горных прогулок.

Уйдя от ямы на приличное расстояние, я уселся на камень передохнуть и полюбоваться океаном.

— Эм, хело, — вдруг раздалось осторожно-женское, полувопросительное.

— Э… хелоу, донт вори, айм окей, — достаточно громко ответил я на английском, уровня «май нейм ис Бо́рис», и добавил уже тише: — вроде бы…

Ко мне поднялась полноватая женщина неопределённого возраста. Вполне европейского вида, в одежде стиля «попрактичнее». Округлое, озадаченное лицо покрыто сеткой мелких морщин, а в глазах живой, но осторожный интерес и дружелюбие.

— Ху аю? Вуэт дит ё кам фром еи? — что-то спрашивает она и неодобрительно косится на мою изгаженную, плохо отмытую одежду.

Тут мои познания в английском всё, но я примерно уловил суть вопроса. Вот только вразумительного ответа на него я дать не мог, и поэтому неопределённо пожал плечами и кивнул в сторону вулкана — пусть понимает, как хочет.

— Торист? — снова спрашивает она, не подходя ближе.

— Я, я, — быстро, как дурачок, киваю я и в голове тут рождается коварный план маскировки. Делаю максимально страдальческий вид и неуклюже поднимаюсь ей навстречу: — Тьфу, то есть ес, ес! Айм лост!

Дальше она начинает бегло тараторить, периодически взмахивая руками и указывая ими то на вулкан, то на океан, то куда-то в сторону городка, после чего выжидательно смотрит на меня.

— Но андестенд, сори, — виновато улыбаюсь и развожу руками я.

— Ком, ком, — призывно машет рукой она.

Я натужно улыбаюсь и медленно, максимально припадая на ноющую ногу, иду к ней. Женщина, надо отдать ей должное, быстро сориентировалась.

— Стан хе! — поспешно произнесла она и быстро зашагала прочь, видимо за помощью.

Ну вот меня и увидели. Деваться теперь особо некуда, но я уковылял подальше от дыры, с твёрдым намерением потом её скрыть, пока кто-нибудь из местных не пропал в её недрах.

Вскоре я заметил старый полицейский внедорожник. Он остановился сильно ниже по склону иместный коп поспешил в мою сторону вместе с недавней женщиной.

Я как можно радостнее замахал руками и изобразил на лице высшую степень страдания, когда он помогал мне спуститься до машины.

Он что-то беспрерывно спрашивал, но я охал, ахал и стонал так натурально, что служитель закона отстал с расспросами и дал мне возможность спокойно поразмыслить.

Мы заехали в город, гордо именуемый Эдинбург Семи Морей, и я понял, что он мало отличается деревни в российской глубинке. Те же небольшие домики, обшитые сайдингом, те же сараюшки, только из камня, а не из дерева, да та же едва живая, ржавеющая техника во дворах. Дороги почти те же, да…

Коп остановился у одного из домов, высадил женщину и подсадил уже другую, которая тут же, выслушав его короткие пояснения, ухватилась за мою больную ногу и стала задавать какие-то вопросы.

— Бам, бух, бац! — пояснил я ей причину травмы и пошевелил конечностью, показывая, что ничего не сломано.

Она кивнула и меня доставили в местную крошечную больничку. Пока местный медик, а это была она, разрезала мои обоссаные штаны, чтобы лучше осмотреть ногу, полицейский склонился надо мной и вкрадчиво поинтересовался, сделав поправку на моё незнание языка:

— Ю хав до́кументс?

— Ес, оф кос, — улыбнулся я и вытащил из кармана обоссаных штанов не менее обоссаный загранник.

Но коп молодец — даже не поморщился! Взял документ, открыл и ловко, на лету, подхватил выпавший оттуда посадочный талон на самолёт.

Он молодец, а я дебил.

Глава 4

Первая контрольная точка

Видимо, у меня всё отобразилось на лице, поскольку страж порядка и с неподдельным интересом развернул пойманный листок бумаги.

Как я и думал.

Сперва его глаза полезли на лоб, а потом он поднял потрясённый взгляд на меня. Я страдальчески улыбнулся и коп поспешил сверить паспортные данные не только с талоном, но и с моей страдальческой физиономией.

Если судить по тому, что он подскочил и быстро начал объяснять что-то фельдшеру, то у него всё сошлось и теперь на меня пялились уже две пары шокированных глаз.

— Зис ис миракл, аднака… — блеснул я своим корявым английским, не до конца уверенный в правильном переводе слова «чудо». И снова улыбнулся, на этот раз как блаженный — даже глаза немного закатил.

Пока полисмен пытался нащупать спутниковый телефон, торчащий из разгрузки, а медик туго обматывала мою ногу эластичным бинтом, я придумал гениальный план по внедрению в это общество. Тупой, но гениальный.

Тем временем, коп уже дозвонился куда-то и теперь диктовал мои данные на «ту сторону». Из-за языкового барьера я разобрал только: «Русский, Иван Иванович Потапов, бла, бла, бла, рейс такой-то, проверьте».

Последовала небольшая пауза, видимо на «той стороне» пытались почуять запах спиртного от местного копа, но потом, видимо, подтвердили и разговор продолжился на повышенных тонах.

Закончив общение с коллегами на большой земле, полицейский вновь обратился ко мне и попытался объяснить расклад. Попытка провалилась, поскольку я ни черта не понял и потому просто мотнул головой, да пожал плечами, отчего служитель правопорядка впал в глубокое раздумье. А я впал в состояние «рука-лицо», когда понял, что опять забыл про подземный чудо корабль.

— Сеятель, — максимально тихо и не шевеля губами, попробовал произнести я, — ты можешь перевести их речь для меня?

— Да, — тут же отозвался компьютер и развеял мои опасения по поводу громкости приказов, но вновь напомнил мне про необходимость правильной формулировки.

— Переводи всё, что они говорят! — довольно громко, на одной ноте прогундел я, отчего фельдшер подняла на меня голову.

— Больно? Ну потерпи, почти всё, — произнесла она с доброй улыбкой.

— Хорошо, — автоматом отвечаю я по-русски, не сразу сообразив, что к чему.

Дело в том, что никакого формального перевода не было — я всё также слышал иностранную речь, но теперь смысл слов был предельно понятен! В голове что-то гудело одновременно с её словами, но тональность этого гула отличалась от гула сеятеля.

— Ты, — медленно заговорил полицейский, показывая на меня руками и подбирая самые простые, на его взгляд, слова, — Российское Консульство. Звонить. Идти. Домой.

И смотрит на меня, выжидательно так. А мне вот совершенно не хочется возвращаться на родину, чтобы потом снова добираться сюда через весь Евросоюз, где во всю зверствуют проклятые террористы. Второй раз мне может не повезти! Поэтому копирую его манеру и жестикуляцию, чтобы ответить теми словами, которые знаю.

— Бог, — тычу рукой вверх, — Хотеть. Для. Я. Жить. Здесь. Судьба.

На этот перфоманс коп чешет затылок, а женщина смеётся. Я решаю развить успех и показать свою полезность местному обществу.

— Я. Помощь. Работа. Для. Все. Могу я остаться? Пожалуйста! — последнее слово я произнёс как очень протяжное и жалостливое «пли-и-з».

— Ну, такие вопросы мы точно не решаем… — пробормотал полицейский и направился к выходу. Там он обернулся и сказал женщине: — Я пойду к администратору, расскажу, пусть тоже удивится, а ты подлатай его.

Мне обработали мелкие царапины и ссадины, а потом пришла обнаружившая меня женщина и принесла чистую одежду. Я переложил разряженный телефон и устройство связи в новые карманы.

На предложение отдохнуть в больнице я отрицательно покачал головой, и меня сопроводили в один из гостевых домиков для туристов. Чисто, уютно, скромно, но никаких телевизоров и радио, ибо сигнала нет.

Закончив осмотр нового жилища и пустого холодильника в нём, я похромал в единственный бар на острове, чтобы поклянчить еду и наладить контакты.

К моему удивлению тут уже собралась целая куча народу, которая активно обсуждала последние новости. Самой главной новостью был я, следом шли пересуды о природе хлопка и тайна взлетающего огненного шара.

Интерьер удивил своей современностью и стилем. Каюсь, ожидал увидеть типичную столовку и столы, застеленные клеёнкой. Так что моя челюсть слегка отвисла на мягкие кресла с диванами, четыре огромных плоских телевизора и длинную барнау стойку с подсветкой.

Тристанцы замолчали при моём появлении, и некоторое время молча разглядывали меня — кто восхищённо, кто сочувственно, ну а кто и скептически. Однако равнодушных взглядов не было. Особенно неравнодушными оказались репортёры, прибывшие вместе с группой расследования авиакатастрофы, но их вежливо оттеснили, чтобы гость мог спокойно поесть, за что я был очень благодарен.

Жую я великолепное мясное рагу и думаю — а как бы убедить островитян разрешить мне здесь поселиться?

Здраво рассудил, что раз уж на острове целых две церкви на триста человек, то народ тут явно готов верить в чудо божие, и я вполне могу сойти за его посланника, учитывая моё невероятное спасение.

Но мне хватило двух секунд, чтобы понять — сложно будет объяснить божьим промыслом грядущую генно-техническую революцию на отдельно взятом острове. Поэтому я решил не забивать голову и действовать по обстоятельствам.

Для начала побуду активным, компанейским парнем, даже несмотря на свой преклонный тридцатник с хвостиком и острую неприязнь к людям в бо́льшей их массе.

Начались расспросы. Понимать-то я их понимал, но отвечал чаше односложно, улыбался и напирал на то, что боженька повелел мне жить на острове:

— Хи сэй: лив анд дай зер! — говорю я и многозначительно поднимаю указательный палец.

Люди возбуждённо гомонят, особенно пожилые, и вопросы продолжают сыпаться. Я отвечаю в меру сил.

Репортёров больше интересует причина трагедии с самолетом, и я без утайки рассказываю про террориста. Снова гомон, сокрушённое качание головами и все молча выпивают за упокой трёх сотен человек.

Про хлопок и огненный шар я сказал, что ничего не знаю, да и вообще старался отвечать общими, крайне корявыми фразами.

После того, как я рассказал всё, пришло время спросить то, что меня интересовало:

— Кан ай лив зер? Ай прамис воркинг анд хелпинг! Ми но нид хаус, айм вант лив ин маунтанс.