Французское наследство

– Раньше со мной такого не случалось, честное слово, – прижимая руки к груди, убеждала она. – А тут снятся и снятся, снятся и снятся, а потом сбываются. Просто кошмар какой-то!

Она была уверена: Савва заявит, будто все это глупости, расстроенные нервы и разыгравшееся воображение.

Но вместо этого он вдруг попросил:

– Опиши документ, который ты во сне видела.

– Лист бумаги, написан от руки, подпись внизу, запечатан красным сургучом и печатью с гербом.

Она схватила салфетку и, достав ручку, изобразила герб на печати.

– А что за надпись?

– «Никто, кроме Бога». Это герб рода де Талейран-Перигор.

– Так ты сразу знала про Талейрана?

– Нет, что ты! Только когда Симонов подтвердил. Полезла в интернет и нашла. Вначале испугалась ужасно. Все думала: чего вдруг мне такая фигня снится. С ума, что ли, сошла? А потом… хромой.

– Что хромой?

– Во сне я подумала, что знаю, кто он. Я же видела его! Даже дважды! Долго вспоминала. То ли Венский, то ли нет. Так и не вспомнила.

Савва слушал без улыбки и очень внимательно. Испытав душевный подъем, она уже собралась рассказать о последнем сне, но почему-то не стала.

Только про дверь, потому что Бехтерев и сам догадался – она тоже из сна.

– Я не ошибаюсь, поверь. Даже запах запомнила.

– А что внутри?

Яна задумалась и вдруг вспомнила. Скамейки, опрокинутый чан, рамы кучей в углу, арка над дверью…

– Это подвал в старинном здании или, может быть… церковная кладовка с разной утварью! Рамы – для икон, чан не простой, а для крещения! Савва! Это она! Точно она! Давай поедем прямо сейчас!

«Вот они, пагубные последствия употребления алкоголя», – подумал Бехтерев и взял ее за руку.

– Обязательно поедем, но завтра. А сейчас я хочу, чтобы ты легла отдыхать.

На самом деле хотел он совершенно другого, но знать об этом девице Шум необязательно. Во всяком случае, пока.

Бехтерев проводил ее до двери номера и ушел к себе, не заметив, с какой обидой она посмотрела вслед.

Человек, сидевший в машине неподалеку от гостиницы, включил посильнее печку и задумался. Может, надо было снять номер? Скорей всего, ночью они никуда не поедут. С другой стороны, рисковать не стоит. Надо набраться терпения. Осталось всего ничего.

Он стал вспоминать события последних дней и в который раз похвалил Старика за изумительную интуицию, которую тот передал наследнику.

Кто бы другой догадался перенести наблюдение на мужика, который все время оказывался в ненужном месте? Девка теперь на каждом шагу проверялась и была настороже, а мужик вообще по сторонам не глядел. Самоуверенный осел!

К дому объекта Он подъехал буквально за несколько минут до того, как тот сел в машину и направился к девчонке.

Интуиция шепнула: эти двое куда-то собрались.

Оказалось, не куда-то, а именно туда, куда нужно.

Он чувствовал: слежки они не заметили ни по пути, ни сейчас.

Значит, Старик снова помог ему.

А если Старик на его стороне, то в победе сомневаться не приходится.

Он запахнул полы куртки и закрыл глаза.

Ночь будет долгой.

В восемь утра Бехтерев постучал в номер и дал на сборы пятнадцать минут. Яна спустилась через десять и на вопрос, как дела, ответила, что настроение приподнятое и боевое.

Он внимательно посмотрел на темные круги под глазами, но комментировать не стал.

Ночью снегопада не было, и дорожка, проложенная до двери, осталась в прежнем виде. Шедший впереди Бехтерев вдруг чертыхнулся:

– Лом в машине забыл. Сейчас вернусь.

Стоять было холодно. Яна пробралась к двери и дернула. Просто так, но та дрогнула и приоткрылась.

«Наверное, оттаяла», – решила она и дернула сильнее, а потом попыталась пролезть в появившуюся щель. С трудом, но получилось.

Сразу стало холодно – гораздо холодней, чем на улице, – и очень сыро. У Яны даже ноздри от мороза слиплись. Она достала сотовый и включила фонарик.

Яркий луч озарил помещение.

Кладовка была немаленькая. Яна водила фонариком по углам, но за грудой барахла ничего не было видно.

Чего она тупит в самом деле!

Яна дошла до середины, остановилась и закрыла глаза.

Надо просто вспомнить.

Во сне тайник был в стене справа. Примерно в метре от угла и на высоте чуть ниже человеческого роста.

Открыв глаза, она повернулась и двинулась вправо.

У самой стены стояла тумба со скошенной крышкой. «Аналой», – вспомнила Яна и провела рукой по стене.

Холодная. И никакой щели. А впрочем, если тайник существует, наверняка хорошо спрятан.

Яна посветила фонариком и тут же вспомнила, что надо постучать. Если внутри полость, звук изменится.

Она постучала в нескольких местах и вдруг поняла: есть!

Сердце так заколотилось, что стало трудно дышать.

Ну где же Бехтерев с инструментами?

Яна поискала глазами и увидела на полу стойку от сломанного напольного подсвечника. Не раздумывая, она схватила ее и изо всех сил саданула по стене.

Получилось с четвертого раза. Кирпич выпал, потом другой. Третий она вынула, сунула руку в образовавшуюся дыру и сразу нащупала что-то твердое.

Не помня себя, она стала расширять отверстие, чувствуя, что ее трясет от возбуждения.

Ну куда же запропал Савва?

Она положила телефон на тумбу аналоя и стала действовать двумя руками. Еще! Еще!

Она уже почти достала почерневший от времени и влаги обитый железом или серебром ковчежец, в котором – она узнала по форме – в храмах хранили частицы святых мощей.

Свет, падающий от двери, заслонила темная фигура.

– Ну наконец-то!

Она обернулась и успела удивиться.

Однако сильный удар не дал даже произнести сакраментальное «вы?».

Наверное, если бы удар пришелся в голову, погибла бы сразу. Но она дернулась, и тяжелый наконечник попал в грудь. Яна отлетела на кучу старой мебели, ударилась головой о спинку скамейки и потеряла сознание.

По длинной галерее, ведущей к нефу, где уже ожидали прихожане, заметно хромая, шел человек в епископском облачении. Он опаздывал на службу, но даже не думал прибавить шагу. Его раздражала нелепая, мешающая движениям одежда и то, что ради мессы пришлось рано встать.

К тому же после вчерашнего долгого сидения за игрой в карты нога опухла и болела сильнее обычного.

У самого входа в храм человек помедлил и вдруг оглянулся.

Холодные глаза глянули, казалось, прямо в душу.

– Pas peur, – шепнули бледные губы.

И Яна открыла глаза.

Она не сразу поняла, что происходит. Кто-то волок ее за шкирку по ступеням, повторяя:

– Сейчас, сейчас, потерпи, я сейчас.

Голос был бехтеревский – она узнала, – поэтому дергаться не стала и позволила вытащить себя наружу.

Она даже хотела сказать, что с ней все в порядке, но голос куда-то пропал, из горла выдавился едва слышный сип.

Свежий воздух окончательно привел ее в чувство и вызвал боль. Дико болели голова и грудь. «Наверное, внутри что-то сломано, поэтому так трудно дышать», – догадалась она.

Савва – это точно был он – наконец смог подхватить ее на руки и почти побежал куда-то. К машине, наверное.

Удивительно, но она соображала, хоть и с трудом.

Савва осторожно усадил ее на сиденье и пристегнул. На руку капнула красная капля. Откуда? Она посмотрела и увидела, что голова Бехтерева вся в крови. Она хотела сказать ему об этом, но не смогла.

Он поднял на нее глаза:

– Ты как?

Это были совсем другие глаза. Не такие, как у епископа. Не холодные, а… родные. Другого слова она подобрать не смогла и почему-то вдруг заплакала. От жалости к этим глазам, от своего бессилия выразить то, что чувствовала.

– Прости меня, прости, – прошептал Савва, наклонившись совсем близко.

Он стал целовать ее сухие губы, а она даже ответить была не в силах. Ее сотрясали рыдания, а по лицу текли слезы.

Текли, текли и все никак не кончались.

Но вместе со слезами из нее, наверное, вытекла какая-то пробка, потому что вдруг прорезался голос.

– У тебя все в крови, – вполне внятно произнесла она и закашлялась от сдавливающей боли в груди.

Савва поддержал ее голову и погладил по лицу.

– Пропустил удар. Вернулся к машине, а он уже там. Было темно… Все равно оправдаться нечем. Открыл багажник и получил сзади чем-то… Очнулся и понял, что он к тебе пошел. Когда прибежал, никого уже не было. Тебя увидел… Думал, что все.

– Подожди. А ковчег?

– Какой ковчег?

– Я нашла тайник. Нашла все-таки! Там…

– Плевать на тайник. Надо ехать в больницу. У тебя может быть перелом.

– А у тебя сотрясение и потеря крови.

– Тем более.

– Подожди.

Яна схватила его за руку и поморщилась от боли.

– Савва, подожди! Он сказал: «Не бойся».